Лебединая песня

Протоиерей Рафаил Яганов










ЛЕБЕДИНАЯ
ПЕСНЯ

Поэзия разных лет













Москва 2014 г.



УДК
ББК

Протоиерей Рафаил Яганов
Лебединая песня. Поэзия разных лет. – М.: ООО «Техинформ», 2015. – 153 с.

Рисунок на обложке Татьяны Карп.



ISBN





















© Издательство «Техинформ», 2015
;











ЛЕБЕДИНАЯ
ПЕСНЯ

Поэзия разных лет


Боян же, братiе,не ; соколовъ
на стадо лебедhttй пущаше,
нъ своia вhщiа пръсты
на живаia струны въскладаше…...
Слово о полку Игореве





;













СТИХОТВОРЕНИЯ

Часть первая



Мир так широк и так, однако, тесен,
Что если запою, – меня услышит друг:
Ко мне дойдут напевы тысяч песен,
А руку дам – протянут тыщи рук.

Я счастлив, что везде встречаю братьев
Не по крови – по духу и уму.
Пускай различна речь, пускай пестреют платья,
Я, отложив словарь, улыбки их пойму.

Что хочет человек? Он просто хочет счастья,
Чтоб не было преград для дружбы и любви,
Чтоб шар земной не треснул вдруг на части
От дальней Миссисипи до родной Оби.

1960 г.



ПРОЩАНИЕ

Сердце жаждет песню соткать,
Когда ночь погранично чутка,
Когда капли мерно срываются с крыш,
Когда, хочешь­не хочешь, не спишь…

С неба льются тревожные звуки…
Кто­то с болью кричит о разлуке?
Где­то стонет колодезный вал?
Или я все во сне услыхал?

Мне не спится! Призыв, словно горн,
Землю будит, несясь выше гор.
Эскадрильей плывут журавли,
Трубный клич по раздолью разлит.

Сердце жаждет песню соткать,
Когда ночь погранично чутка,
Когда капли мерно срываются с крыш,
Когда, хочешь­не хочешь, не спишь…

22.03.1962 г.



НА ЧУЖБИНЕ

По асфальту я шагаю робко,
Здесь ничто не радует мне глаз:
Высятся гигантские коробки,
Как мартены, за день раскаляясь.

Душно между каменных громадин.
Маяком уюта в окнах – абажур.
От хваленой, но чужой аркадии
Сам не свой по улицам брожу.

Давят здания, как мамонтовы туши,
Источая смертоносный зной.
Я страшусь талантливо бездушных,
Что укрылись панцирной стеной.

Я бегу от них, тревожен и печален,
Оставляя праздных думок груз.
Мне домой давно пора отчалить
На желанную родную Русь.

1963 г.





На станции жарко.
На станции ярко.
Кажется:
всюду электросварка.
Но, навсегда
затаив усталость,
Снова приходят,
идут составы.

Платформа.
Девушка в форменной блузке.
Стоят вагоны,
ждут разгрузки.
Команда –
пасти раскроют в момент,
И начинаем
кидать цемент.
И тогда
даже солнце
меркнет,
Не то что философия
Джорджа Беркли .

Кончена работа.
Идем с разгрузки
Берем окрошку,
«почки по­русски».
Пьем пиво.
Но…
Нету Люськи,
Девушки
в синенькой
форменной блузке.

04.1963 г.



Когда вокруг цветет салют акаций
И звезды поцелуями горят,
Сумели б вы любить – не увлекаться,
Уйдя в поэзию, безвременный наряд?

Бежать от всех, кто рыщет по планете,
Где смерть и солнце, радость и тоска…
Но разве можно, бросив всё на свете,
Бороться, думать, мучаться, искать?

Доволен, счастлив только лишь оракул.
Он предсказание удобное найдет,
И сроду не полезет в драку,
И в неизведанный не бросится полет.

Ответ оракула – порой загадка,
А жизнь всегда разумна и проста,
Как хлеб, и соль, и каменная кладка,
И как рожденная в мартенах сталь.

1963 г.



ЗВЕЗДЫ

В небе, – словно в поле зёрна
Сеятель бросал задорно.
Прорастайте во Вселенной,
Звезды!

Вы роитесь, точно пчелы…
И в старании веселом
Мед Вселенной собирайте,
Звезды!

Всех людей, на страсти падких,
Вы маните без украдки,
Как монеты золотые,
Звезды!

Вы закинуты, как сети.
И всегда готовы встретить,
Рыб ловя неискушенных,
Звезды!

Может, вы острей, чем зубы
Ярых хищников. Вы грубо
Истерзали тело неба,
Звезды!

Или вы коварней пули?!
О, зачем же вы проткнули,
Больно ранив, грудь Вселенной,
Звезды!



Нет! Сравню вас с райским садом
Иль с послушным овчим стадом,
Над которым Пастырь добрый,
Звезды!

Вы души моей отрада.
Так сияйте ж, как лампады,
Славя Бога непрестанно,
Звезды!
1964 г.



ЧЕЛОВЕК И ЗВЕЗДЫ

Я не жду счастливей встречи,
Я иду, раскрылив плечи,
В необъятное далече –
в Звезды!

Не пристало вам ютиться,
Вы – космические птицы,
Вы – мечты моей частицы,
Звезды!

По Вселенной не летал я,
Вы, как брызги от металла,
Вас в цеху не раз встречал я,
Звезды!

Я не жду счастливей встречи,
Я иду, раскрылив плечи,
В необъятное далече –
в Звезды!
1964 г.


ВСТРЕЧАЮТ ГОСТЕЙ

Домики на ветках
Развесили юнцы.
В них новоселье справили
Инспекторы­скворцы.

Козявки­паразиты
Пускай теперь дрожат!
И радостью теплеет
У ребятишек взгляд.

1965 г.




В поле парнишки цветы собирали.
Вдруг непонятный предмет увидали.
Чтоб разглядеть, наклонилися низко:
Очень уж схож с опрокинутой миской
(Где­то у края облуплена краска).
Так ее, этак вертели – напрасно:
Что за штуковина, было не ясно.
Кто ж им расскажет, что это лишь каска,
Что навсегда в Приазовских степях
В землю уткнулся фашист второпях?!.

1966 г.



СТЕНА

В одной руке кувалда,
В другой руке – скарпель.
Долби себе и ладно,
Долби, коль видишь цель.

Но вот ведь в чём загвоздка:
Толстенная стена
Из камня – не из воска –
Навечно сложена.

И в голове неясно,
Но зреет, знай, вопрос:
«А вдруг… а вдруг напрасно?»
Вопрос не так уж прост.

Кровавые мозоли,
Испарина на лбу.
Эх, бросить, бросить, что ли?
Но я долблю, долблю…

Вконец я обезсилел –
Упал, издавши стон…
И вот я вижу синий,
Как счастье, синий сон.

На улице задорная
Звенит­поет капель.
А в стену ту упорно
Вгрызается скарпель.

Удары за ударом…
Дрожит, гудит стена.
Да, я долбил недаром:
Стена побеждена!




И впрямь не ждал такого –
Не мучься, не стенай…
Когда ж очнулся, снова
Передо мной – стена.

1967 г.



Я не чувствовал бедным себя,
Когда хлеб, как пирог, уплетал,
Вместо шелка носил полотно и бязь –
Все равно я богатым себя считал.

А теперь у меня всё: полным­полно!
Каждый день на столе дорогое вино…
Но мой мозг ничего не ищет,
И без мыслей я хуже, чем нищий.

1967 г.



ГОСТИ

Приходили в гости к нам
Клоп, Блоха и Таракан.
И, дождавшись темноты,
Сходу заняли посты.

Клоп направился к перине –
К толстой бабушке Дорине.
Искусал ее до боли:
Он, заядлый алкоголик,

Знай, не пил заморских вин –
От людской пьянел крови.
Вот Блоха вприпрыжку
Добралась к котёнку Рыжику.

И давай его иголками
Жалить втихомолку.
А усатый Тараканище
Вмиг нашел себе пристанище.

Шаря по буфету,
Облизал конфету.
И, не чуя страху,
Обмусолил хлеб и сахар.

Гости пили, ели, ели
И порядком надоели.
Возмутилась наша мама,
Наглецам сказала прямо:

«Ну, уж это чересчур,
Я вас дустом угощу!»
И теперь не ходят к нам
Клоп, Блоха и Таракан.

1968 г.


СТОЛЫ

К нам на кухню стол
Пришёл.
Это очень хорошо!
Стол
Вчера купила наша
Хохотушка тетя Даша.
А потом и дед Савёл
Тоже столик приобрёл.
Ну а после стол купила
И моя сестра Людмила…
Не осталось ни угла
В коммуналке без стола.
А столы –
Магазинные послы! –
Окопаться не успели,
Как запели:
«Мы не ждали­не гадали,
Кухню всю завоевали».

12.1968 г.



Бывает, в мыслях заблужусь я, как в лесу…
Нет выхода, и нет покоя.
И сам не знаю, что со мной такое,
Как будто крест тяжелый я несу.

Но вдруг случайный след –
И найдена тропа.
Я изгоняю из себя раба,
И, выйдя на простор, я снова вижу свет.

1968 г.


ЛАМПА

Долго нам бы,
Долго вам бы
Все светила эта лампа.
Но мальчишку­шалунишку,
Что в коротеньких штанишках,
Осенила вдруг догадка.
Под рукой была рогатка.
Он нацелился – и амба:
Нам не светит больше лампа!

1968 г.



Нам сказал художник Аськин:
– Вот, ребятушки, вам краски.
Нарисуйте прежде глазки.
После носик, ротик, ушки,
Что дежурят на макушке,
Руки, ноги, грудь и плечи –
Вот и выйдет человечек.

12.1968 г.




Когда идея только транспарант,
Когда она приравнена к иконе,
То нависает в виде топора
И давит мысль, и дух всё долу клонит.

К тому ж она теперь удобный щит,
За коим прячутся мильоны прохиндеев,
В то время как народ пищит –
И никому нет дела до идеи.

Параметры заранее даны.
Мы вертимся вкруг собственного логова.
В масштабах грандиознейшей страны
Мы заменили дух физиологией.

Мы пьем, едим, болтаем всякий вздор,
Растим себе подобных идиотов
И жалкий политический позор
Хотим свалить на одного кого­то…

1969 г.


ЖАЛОБА

Я подал жалобу –
Ответа нет.
Я снова жалобу –
Всё толку нет.

Я выше жалобу –
Опять молчок.
Видать, спровадили
Её в толчок.

На главной двери
Стоит печать.
Куда же ехать?
Куда стучать?

А дальше некуда,
А дальше Бог.
К Нему взываю,
Чтоб Он помог.
1969 г.


Переживать не будем – будем пережёвывать,
Коль смысл теперь повсюду в этом.
Живя в рукавицах ежовых,
Попробуй­ка быть поэтом.

Осталось только пить, наслаждаться,
Воспроизводить таких же, себе подобных.
Нас не волнуют идеи гражданские,
Нам подавай – съедобные!

Идеал, побежденный животностию, исчез,
Лишь дутые пузыри слов повисли.
Да здравствует обмен веществ!
Стоит ли менять мысли?..
1969 г.



Я думал: вот она, тропа,
Что выведет из леса.
И я пошел, и невпопад…
Не знаю, куда лезу.

И продираюсь наугад
Я сквозь заслон чащобы.
Что в путь пошел, и сам не рад –
Намаялся. Ещё бы!

Так я и день и два бреду…
Все не найду дороги.
Бреду. Но не сдается дух,
Хоть занемели ноги.

1969 г.


ОДНА

– Мама, у нас сегодня был гинеколог! –
Сказала Маша, вернувшись из школы.
– И что же он делал у вас? –
Пауза.
Ответ:
– Проверял: девушки мы или нет.
Мать решила исчерпать тему до дна:
– И сколько ж их в классе?
– Одна.
– Конечно, это ты?
– Нет, – возразила Маша, –
Учительница наша.

06.1969 г.


РЫБАКИ

У речушки, у реки
Всё торчали рыбаки.
Рыбы нету – не клюёт,
Хоть разбейся ты об лёд.

В чём же тут причина?
Мимо шёл мужчина.
Крикнул: «Эй, любители,
Выпить не хотите ли?!

К магазину путь короткий,
Есть перцовка, есть и водка.»
Засопели рыбаки
И остались у реки.

Не везёт. Сидели долго.
Эх, не будет, видно, толку!
Когда же озябли совсем,
Вытащили рыбу… за два восемьдесят семь .

Крякнули. Выпили на троих.
И предложил один из них,
Весельчак,
Взявши пустую корзину:
«Вот так!
Айда, друзья, к магазину.
Мы в тулупах и валенках –
Ловись рыбка – «большая» и «маленькая»! »

28.07.1969 г.




Всё связано.
Все связаны.
Не буками, не азами –
Указами,
Приказами…
Владеем не алмазами,
Не крупными лабазами –
Мы в небе верхолазами,
В глубинах – водолазами.
Целуют нас под вязами
Девчонки синеглазые.
08.1969 г.


УКРОТИТЕЛЬ

Я – укротитель.
Я – укротитель.
Хотите:
Ярых и диких
Обращу в смиренных и тихих?!

Коварные, вздорные
Станут покорными.
А грозно ревущие
Будут как ангелы сущие.

Вместо матерной брани из уст
Потечет мудрая речь…
Ни на минуту внимания мне не отвлечь.
Мучаюсь и мечусь.
Я – укротитель.
Я – укротитель
Собственных чувств.
24.08.1969 г.



Последние красные листья
На ветках шуршат уныло.
И, словно пенсионеры,
Свой век они доживают.

Их братья по древу упали
Под натиском черной стихии,
Багряным ковром устилая
Холодную мокрую землю.

А как уцелели эти?
Иль кожа была потолще?
Иль молоды­зелены были
В ненастное страшное время?

Откуда такая цепкость
За жизнь свою слепо держаться?!
От силы, от мудрости или
От твердости равнодушья?

Загадка? Загадка природы.
А, впрочем, и эти листья,
Что как­то спаслись от напасти,
Безшумно, поодиночке, а все­таки облетают.

Последние красные листья
На ветках шуршат уныло…


16.10.1969 г.




За стеною люди ржут, как кони.
Всё им радостно и сердце веселит.
Я ж, друзья, имею бледный вид –
По кровати ёрзаю в агонии.

Всё им радостно и сердце веселит.
Всё легко и просто им даётся.
Я же, как ведро на дне колодца,
Что затоплено – ненужен, позабыт.

Я ж, друзья, имею бледный вид .
Надо мной всё время ходят тучи.
Оттого, наверно, невезучий,
Что ни капли наглости в крови.

По кровати ёрзаю в агонии –
С ранних лет все мучаюсь и бьюсь.
Кроме Бога, никого я не боюсь,
Вот за то меня повсюду гонят.

За стеною люди ржут, как кони…

10.1969 г.


СОСЕДКА

Моя соседка, Клавдия Иванна,
Бранится безо всякия вины,
Но в то же время заявляет рьяно:
«Ах, только б снова не было войны!»

Но – Боже мой! – коль ситцу не достала,
Она не перестанет нудно ныть.
Вот если бы тогда она сказала:
«Ах, лишь бы, девки, не было войны!»

За барышом, гоняясь неустанно,
Охотится с усердием двойным.
И тащит в дом хрусталь, ковры, диваны…
Неужто для того, чтоб не было войны?!

Пылая вроде помидора спелого,
Поносит всех правителей страны.
Но, что же ты, кликуша, сделала,
Чтоб в мире больше не было войны?

1969 г.




Пускай себе выдумывают «ультра»,
А Время – самый гениальный скульптор.
Сначала выкинет веселое коленце –
И вылепит крикливого младенца.

А после юношу,
сгораемого страстью,
Готового за истину подраться.
И вот мужчина
с обликом суровым
И с лысиной,
похожей на подкову.

Ну что ж?!
Подковы, говорят, на счастье…
А позже Время
тело рвет
на части.
И, наконец,
последний делает маневр.
Кто может устоять
перед скульптурой­феноменом?!
То череп со своим оскалом неизменным –
Законченный шедевр!

14.01.1970 г.


НА КРЮЧОК

Она частенько приезжала в гости
На Долгие красивые пруды.
С утра до вечера стояла на помосте
И глаз не отводила от воды.
И в зной, и в дождь была всегда босая,
А ветер дул, подол приподымая…

Слыла она заядлым рыболовом,
А рыба не ловилась, хоть убей.
Однажды (это было пред Покровом)
Решил я подойти поближе к ней.
Тогда вот и обмолвились мы словом.
Она заметила: «Довольна я уловом.»

А у самой ведро пустым­пусто.
Я предложил: «Ударим грамм по сто?»
С тех пор и началась у нас любовь,
А, может, страсть иль умопомраченье…
За ней на край земли идти готов
И вскорости ей сделал предложенье.

Я в рыбной ловле был не новичок,
А вот, поди, попался на крючок.

06.1970 г.


БЕТОН

Вагончик в поле –
Родной наш дом.
Нет лучше доли,
Чем класть бетон.

У нас мозоли –
Во всю ладонь,
И всяк просолен,
Попробуй – тронь!

Пусть свищет ветер,
Пусть лупит град.
За всё в ответе
Отец­прораб.

– Работать надо! –
Орёт /сам пьян!/.
– Не то наряды
Закрою вам!

Раззявил глотку:
– По три рубля!
Забудешь водку
Употреблять.

Не помним, сколько
Пришло к нам тонн.
Но чуем только:
Тяжёл бетон!

Он костью в горле
Стоял у всех.
Машины пёрли
Всё, как на грех.


Уже ребята
Валились с ног.
И плыл вибратор,
Как осьминог…

Но сил хватило!
Как мы одет,
Прораб­верзила
Кричит мне вслед:
–А ну, чудило,
Бросай гладило –
И на обед.
…

С тех пор немало
Мелькнуло лет.
Мне не сломала
Судьба хребет.

Не стал вельможей,
И, видит Бог,
Что мне дороже
Бетон дорог.

Иные тонут
В пучине дел.
Я ж, друг бетона,
Не затвердел.

07.1970 г.


ЛЯГУШОНОК

Маленький весёлый Лягушонок
На болоте юность коротал.
Был он в музыке неискушённым –
У него летело изо рта:
«Ква­ква! Ква­ква!»
Он мечтой нелепой загорелся
(Опостылел ему здешний пруд!),
Всё с тоской поглядывал на рельсы,
Что в столицу­матушку ведут:
«В Москву! Москва!
Ква­ква! Ква­ква!»
Вот попал в Москву малыш зелёный.
Тут бетон повсюду и асфальт.
И уносят птицы­почтальоны
На болото песни и печаль:
«Ква­ква! Ква­ква!»
Лягушонок заскучал по дому.
Снились часто ему тина, ил…
Он иссохся по углу родному,
Занедужил, захандрил:
«Ква­ква! Ква­ква!»
Замордованный скиталец долго
Дни свои безрадостно влачил.
Как­то прыгал, торопясь, через дорогу –
Под колеса МАЗа угодил.
«Ква…»
Больше не заквакаешь ты звонко:
Погубил тебя прогресс­злодей!
И, оплакивая Лягушонка,
Щедрый ливень хлынул в этот день.

19.11.1969 г.


БОГАТЫРИ

Идут, идут
Богатыри.
А их ведут
Поводыри.

И от зари и до зари
Идут, идут Богатыри.
А им кричат Поводыри:
«Не расслабляйся! Не дури!»

Скорей, скорее бы привал –
Напиться «вдугаря».
Валяться пьяным наповал –
Удел Богатыря.
Но, знай, трубят Поводыри:
«А ну вставай, трудись, твори!»

Идут, идут
Богатыри.
А их ведут
Поводыри.

1970 г.




Нет выхода, надежды нет –
Кругом болото блата.
Но нет ни связей, ни монет
У бедного солдата.

Зато завод зовет, дымит:
Вставай, иди, бедняжка!
Мы – основанья пирамид,
И душно нам и тяжко.

Иди – дорога без конца,
Одна лишь остановка.
А без учителя­отца
Шагать совсем неловко.

Не жди пощады, не проси –
Вокруг свиные рожи.
А жизнь настала, как в такси:
Чем дальше – тем дороже.

1970 г.


КАРИАТИДЫ

Всегда молчит кариатида.
Но почему угрюмый вид
У этих всех кариатид?
Иль затаенная обида
Красноречивей слов кричит?

А, может, ими дан обет:
Молчать не меньше тыщи лет,
Стоять, покорствуя судьбе?!
Но никуда не убегут –
Всю тяжесть на плечах несут…

Несут всю тяжесть на плечах
И с равнодушием в очах
Они пока еще молчат…
Но знаю я заранее:
Раскроют рот – и рухнет здание.

1970 г.




Мне ложь и блажь вливают в мозг
С утра до ночи.
А сердце, нежное, как воск,
Всё песни хочет…

Я в комнате один сижу,
Весь в ожиданьи.
И никого я не сужу –
И нет желанья.

Не до еды мне, не до сна,
А мысли – стаей.
Когда придет моя весна,
Я сам не знаю.

Когда же я открою дверь
В иные дали?!
Что наша жизнь и наша смерть –
Две стороны медали…

1970 г.


ВОДКА

Водка, водка, водка…
Здесь и там.
Отворяй скорей карман!

Водка, водка, водка…
Пьет старик и пьет пацан.
План!

Водка, водка, водка…
Пьют от горя, от веселья,
От привычки, от безделья…

Водка, водка, водка…
Водка – жизнь, водка – идея,
Где я?!..
1970 г.



Сколько можно лгать и лицемерить
/И за это деньги получать!/
И, служа опошленной химере,
На устах своих носить печать?!

Вот уж годы длится этот ужас…
Скучно, тесно, нечем мне дышать.
С каждым днем тупеет и всё уже
Без любви становится душа.

На судьбу я сетовать не буду,
Хоть конца страданьям не видать.
Выхода, спасенья жду, как чуда, –
Пусть скорей взойдет моя звезда!

1971 г.



Изо дня в день картина одна:
После работы я пьян без вина.
Если ж случится, что хватишь малость,
Вроде бы сразу проходит усталость.

Чтоб время убить­скоротать,
Есть путь довольно короткий.
Сложишься по рублику и тянешься, как тать,
К бутылке водки.

Закуски, как водится, на грош.
Наспех загрызёшь абы как.
Глядь: уж ты и хорош,
Водка свалит даже быка.

Зато чувствуешь себя так беззаботно:
Где верх не разберешь, а где – низ.
Завтра ж чуть свет идти на работу –
Строить опять коммунизм.

1972 г.


НЕ КО ДВОРУ

Свалили Дерево, а Пень –
И кряжист, и упрям! –
Вцепился в землю и теперь
Роскошествует там.

Расцвел средь зелени и ям,
Средь разных мелких трав.
Разросся и решил, что впрямь
Он все и вся попрал.

«Управы нет, попробуй стронь, –
Так думал Пень. – Всегда
Держись за место, как за трон.
Вот это жизнь! Да­а­а!..»

Но…
Пришелся Пень не ко двору.
В один прекрасный день
Явился смелый Лесоруб
И выкорчевал Пень.

22.06.1972 г.




Нам прежде внушали в школе
/Теперь уж иной подход!/,
Что каждый станет пилотом,
Поэтом или врачом.

Ну а пахать и сеять,
Стоять за станком и строить
Обязан вроде бы дядя,
А тётя – растить детей.

Да, кстати о детях. В России
Печальная очень картина.
Рожают ещё в деревне,
Ну а в больших городах?!

В среднем в семье ребенок.
Двое – уже потолок.
А тех, кто троих имеют,
Сочтут, почитай, за блаженных.

А сколько еще в общежитьях,
В этих больших тюрягах,
Мается молодежи,
Сколько еще безсемейных!

Попомните мое слово:
Если приплода не будет,
Не ждать нам тогда добра –
Вымрет совсем Россия.

Бают: мол, раньше плохо
Жили. Не было света:
От скуки вот и строгали
По десять, по двадцать детей.



Нынче ж труда не любят.
А сказано очень верно:
В поте лица пусть добудет
Каждый свой хлеб!

Давайте ж поближе к природе.
Поэтов из нас не вышло,
И нам ничего не осталось,
Как только плодить детей.

Жена у меня здорова
И очень красива собою.
Есть у нас двое парнишек,
Но это для нас не предел.

Мы слово свое оправдаем
И нормы все перекроем.
Родит мне женулька с десяток,
И весело мы заживем.

А что: ведь шуруют татары
/Да и не только они/,
Идут, не гнушаясь в ЖЭКи,
Имеют помногу детей.

И скоро вовсе без крови
/И это даже не шутка!/
Второе нашествие будет –
Они заполонят Москву.

Так следуйте их примеру,
Пока еще есть надежда,
Рожайте детей побольше –
Спасайте, братцы, Россию!

30.08.1972 г.

В СУМЕРКАХ

Живем мы в сумерках, почти в потёмках,
И, будто звезды, друг от друга далеки.
Нет мыслей, нет идей и слов, больших и ёмких,
Которые б, как колокол, звучали и влекли.

Да, время то ушло! Безвременье осталось.
Вокруг сочатся серость и тоска.
Мы от рожденья ощущаем старость
И смерти утверждающий оскал.

Но вот за благами в неистовой погоне
Как бы спасительный находим щит.
Тут алчность каждого видна, как на ладони,
И каждый хочет больше утащить.

А в сумерках в квартирах­тюрьмах
Нас телевизор, омут голубой,
Все усыпляет информаций уймой
И потчует нас ею на убой.

Одно и то же на заводах, в школах,
Хотя бы слово кто­нибудь сказал.
Бровастый идол с высоты престола
Глядит, на все закрыв глаза.

Боязни нет – тупое равнодушье,
Дела однообразны и мелки,
Как пред грозою тягостно и душно,
И мечемся мы, словно мотыльки,

Но где исход? Не верим больше клятвам,
Не видим идеала мы ни в ком
И держимся лишь верою крылатой,
А до рассвета страшно далеко.

1972 г.



Вот поймали меня в капкан,
И не вырваться мне никак.
Не такой уж я великан,
Чтоб достать головой облака.

И зажали меня в тиски.
Никуда мне теперь не деться:
Груз привычек попробуй скинь
И вернись в босоногое детство.

Дней река, знай, течёт и течёт
Под любовно­зубовный скрежет.
Враз заметит любой просчёт,
Ухмыльнется враг и… зарежет.

Вот попал я снова впросак.
До любви был очень уж падок,
И всадил мне противник тесак
Меж лопаток.

1973 г.


БОМБА

Жизнию измытарена и
избита,
Каждый день
она молила Бога о том,
Чтобы всех правителей
и паразитов
Переселили в один
огромадный дом.

Но вот, пораскинув мозгами немного,
Сделавши поправку
с подругой вдвоём,
Она слезно молила Господа Бога,
Чтоб поместил их
хотя бы в один район.

На такую ораву
не хватало зла.
Просила бабка:
«Поразил их гром бы!»
К тому же
старуха современной была:
«А лучше упала бы
мегатонная бомба!»

Видно, так уж ей все насолили!..
Хоть и была женой старого большевика,
Но частенько обращалась
к Божьей силе,
А не в органы власти,
к секретарю ЦК.

Молилась дома
усердно и истово,
После на улице
заговорила вслух,


Но вот какой­то старик
ухо выставил,
Услышал
и по­дружески
молвил ей вдруг:
– Тише, дурёха!
Поменьше орала бы!
Политик нашелся мне!
Глупее овцы!
– А ты не стращай – ответила. –
Право,
Я самый надежный
кандидат в мертвецы!

7.11.1973 г.


ОДА ФЕМИНИЗМУ

Женщины играют в футбол –
Бегают по полю смело.
Сами владеют своей судьбой,
Коверкают душу и тело.

Женщины играют в футбол,
Фигуры у них – загляденье:
Задницы гладкие.
как протокол,
Зато плечи –
саженьи.

Женщины играют в футбол –
Пуще неволи охота!
Разве не забивают гол
В собственные ворота?!

С мужчиной у них разговор –
Краток.
А что вы хотите,
Если женщина – грузчик,
шахтёр,
Каменщик
или водитель?!

Женщина стала грубей,
чем мужик:
Какие ещё права качать?
Как же думаем далее жить,
Сохранить семейный очаг?!

Не отличишь петухов от кур,
Парни тоже живут с веком вровень:
Делают маникюр,
Красят ресницы и брови.

Таков уж безумный наш век!
Может, это выгодно для кого­то,
Чтоб для субботы жил человек,
А не для человека была суббота.

25.11.1973 г.


Впервые бросил камень в собачонку –
Она по снегу унесла кровавый след.
Потом отдёргал за косу девчонку,
Избил её –
и всё в двенадцать лет.

Повесил (изверг!) кошку на заборе,
Но прежде выколол у ней глаза…
С тех пор себя никак не переборет –
От зверства нет ему пути назад.

Ребёнка как­то заманил на крышу:
Давай, мол, полюбуемся Москвой?!
Вдруг малыша столкнул подлец безстыжий,
И тот воткнулся в землю головой.

Излишне будет задавать вопросы:
Мол, отчего таким подросток стал?..
Безспорно, ярость и жестокость взрослых
Он с материнским молоком впитал.

А если глубже вникнуть,
хоть немного:
Осатанел, похоже, род людской!
Ведь невозможно долго жить без Бога
И здравым сохранить рассудок свой.

11.03.1974 г.


ЗУБРЫ

Нам сказывают:
в прошлом дикари
Облавой дружно
шли на зубра…
Могучего упрямца
покорив,
Плясали у костров,
встречая утро…

А нынче кучка образованных людей
(Что называют коллективом!),
Пресытясь ядом
пошленьких идей,
Коллегу своего
жуют активно.

Кто ж выбран?
Тот, кто вовсе не похож
На серое
тупое стадо…
И гонят зубров
в яму и под нож
Или в психушки –
заведенья ада.

На одного давно точили зуб –
(Я вспомнил некое собранье!)
Нечаянно
в загон
попавший зубр,
Затравлен был
и весь изранен.






Терзала его душу стая псов…
Он перед ярою оравой
Стоял:
«Не нахожу я больше слов, –
Всё повторял:
– Судите, ваше право!»

Но заглушил
весь этот злобный зуд
Его ответ
вполне резонный:
«Однако помните:
есть Высший Суд,
Которому подвластны все законы».

23.03.1974 г.




Снежинки падают,
летят
И всё кружатся,
мельтешат.
А мне тоскливо,
грустно так –
Не попаду
никак я
в такт.

Меня мутит
и валит с ног,
И точит мысль:
«Я одинок.»
Ту думу не перемолоть…
А сын?
Отрезанный ломоть!

Жена –
с капризами букет,
Она всегда сплошной секрет.
Но, может быть,
родная мать?
Увы!
Не хочет понимать.

Про дружбу мне не надо врак:
Сегодня – друг,
а завтра – враг.
И только тот не одинок,
В чьем сердце обитает Бог.

21.10.1974 г.




Пощади меня, жизнь,
И не мацай.
Отведи ты
Поток информаций.

Удали от друзей,
От родных…
Я у Бога
Прошу тишины.

Рвусь туда,
Где под крыльями сосен,
Позабуду
О вечном допросе.

Буду бегать
Босой по росе
И встречать
Благовестный рассвет.

23.10.1974 г.


УЧИСЬ ПРОЩАТЬ!

Когда­то в древности дикарь
Мстил камнем и пращой.
А ты попробуй, не ударь –
Учись прощать.

Наш современный зверь­бандит
Рвет нож из­под плаща.
А ты возьми и отойди –
Учись прощать.

Тебя задели – ты вскипел
И тут же дал леща.
А лучше бы псалмы пропел –
Учись прощать.

Помиловать потяжелей,
Чем злобствовать, стращать.
Ты не гордись, а пожалей –
Учись прощать.

С годами станешь ты добрей
И к людям и к вещам.
Улыбкой сирого согрей –
Учись прощать.

26.10.1974 г.




Я не поэт,
А только тот,
Кто может
Поведать тайну
Без прикрас
Твою, о Боже!

Я только тот,
Всего лишь тот,
Кто слышит
Набатный звон
Могучих слов,
Грядущих свыше.

Смотрю порою на людей –
Сплошная груда.
Вдруг светозарный луч
Блеснет –
И вижу чудо!

Что нынешний поэт –
Роль демагога!
Пою,
Что свыше мне дано –
От Бога.

5.11.1974 г.


О ЛЮБВИ

Как очень часто говорят:
Любви, мол, нету!
Ты не тужи,
А жди свой час,
Терпи – не сетуй.

Пройдет минутной страсти бред –
Свиданий тыща!
Ну а любви всё нет и нет…
Когда отыщешь?

Клянутся милые:
Навек, любовь до гроба!
Сойдутся только –
И уже
Гуляют оба.

Что может их соединить?
Одно лишь ложе!
А в душах сумрачно –
Тоска! –
Сомненье гложет.

Сначала на руках носил:
«Одна на свете!»
А после свадьбы говорил:
«Не рад, что встретил».

Случился в сердце перелом –
Не до протеза!
Что не по нём,
Как зарычит,
Глядишь – и врезал.





И не закончиться никак
Их спору:
Ведь ошибаться
Можно раз
Сапёру.

А чуть обидят –
И она
Вмиг в позу кобры.
Любовь дается лишь тому,
Кто добрый.

Сочится злобою душа,
Что сплошь и рядом!
Какая может быть любовь?
Лишь муки ада!

Любовь заложена Творцом
Во всех от века.
Однако же не всем дано
Ее изведать.

Попробуй побороть себя,
Уйди от скверны,
Тогда Господь тебе пошлет
Любовь наверно.

Как очень часто говорят:
Любви, мол, нету!
Ты не тужи,
А жди свой час,
Терпи – не сетуй!

18.11.1974 г.




А. Крапильскому
Погрузился во тьму
И неведенье,
Ты до точки дошел,
До трагедии.

Ту, что прежде
Была взлелеяна,
Придавил ты
К земле коленями.

Испытанье тебе
Посылается –
Это вера твоя
Проверяется.

Откажись ты
От злого отмщения.
И прозрей
До простого прощения.

И тогда твои силы
Утроятся,
А в душе твоей
Радость откроется.

23.11.1974 г.




Разгулялась нонче
Вражеская сила,
Под гитары звонче
Песни загнусила.

Сколько их,
горлатых,
С гривами и в джинсах!
Бродят дьяволята –
Семена дзержинских.

Жрут заморский кофе,
Поддают по банке…
Смотрит Мефистофель
С площади,
с Лубянки.

Знает
Дух зловещий
Про свои проделки:
Парни водку хлещут,
Курят с ними девки.

У столов расселись,
Как у пней опята,
А лукавый Феликс,
Знай, улыбку прятал.

Ведал:
то цветочки…
В дурь братва попёрла
И дошла до точки –
Пьют коньяк из горла.





Феликс
взор
свой
вперил,
Видит:
землю роют!
Люди, то бишь звери,
Заняты игрою.

Цели непонятны,
Как загадки
Сфинкса...
Всюду бесенята –
С Колымы
до Минска.

Тянется дорога
К демонской отраве:
Ни отца, ни Бога
Ни во что не ставят.

И ни в чем нет меры,
Все разврат и пьянка.
Человек без веры –
Дьявол наизнанку.

30.11.1974 г.


НА РАСПУТЬИ

У тебя до плеч
Кудри чёрные.
Руки сильные,
Но никчёмные.

Руки ловкие,
Непокорные –
И занятья твои
Всё вздорные.

Увлеченья
Всё те же –
Мирские:
У бильярда
Ты вертишься с кием.

Предан ты сигарам
И кофию
И пока что живешь
Не по профилю.

Визги бесов­битлов
Ты слушаешь,
Но когда же
Потянешься
К лучшему?!

День и ночь
С чародейкой­гитарой
Бродишь
Вместе с дружками –
Отарой.

Упоён ты
Ложной свободою:
Крест Господень
И тот стал модою.


Крик –
Способностей нет
Ораторских.
И хипуешь
Ты не от радости.

Всё вслепую –
Не по фарватеру.
Как жесток ты
С родною матерью!

Знай, клюёшь
Ты ее по печени,
А читаешь
Про атом меченый,

Про Вселенную
В безконечности…
Ан, Всевышний –
Бац по конечности!

И теперь ты –
В колодке гипсовой –
Завлекаешь
Девчонок с клипсами.

Ты пленился
Вознёй мышиною:
Дескать, буду
С дачей,
С машиною!

Но поверь:
Грядут испытания,
Чтоб в мученьях
Познал ты
Тайное.



И о смысле жизни
Кумекая,
Загорелся
Мечтою далекою…

Пусть хоромы
Покажутся склепами,
А былые желанья
Нелепыми.

Изберешь ты
Стезю нелегкую:
Станешь воином –
Не калекою.

Уготовано
Поприще трудное –
Пусть дела
Навалятся грудою!

В битву ты
Сбираешься первую,
Послужи же
Правдой и верою

Дорогому
Отечеству нашему –
Нету цели
Святее и краше!

Блага высшего
Будь достоин,
Ратоборец Господень –
Воин!

12.12.1974 г.



Е.Л. Кропивницкому

Вот Виноградово –
заветный уголок!
Чудесный островок
средь моря злобы.
Лениво дремлют
Долгие пруды,
Блестят,
играючись,
под жарким солнцем
И манят всех
бодрящею прохладой,
А рыболов застыл,
завороженный…

Я вижу церковь белоголубую –
Она возносится высоко в небо,
И благовест плывет
по всей округе…
Себя я чувствую
добрей и чище.
Здесь всё
как будто сызмальства
знакомо.
И та,
которая мне приглянулась,
Напоминала дивную русалку.
С ней по траве
мы босиком
бродили,
Под сенью сосен
жадно целовались:
Глаза ее,
как омуты,
глубоки.


Дурманом леса
волосы пьянили…

А в светлом
ветхом деревянном доме,
Недалеко
от барския усадьбы,
Где ныне
разместился Дом культуры.
Жил мудрый старец
с юною душою
И с синими,
как васильки,
глазами.
Сюда,
на огонек,
слетались,
Художники,
ученые, поэты –
Все те,
кого отторгнули светила
И в ком еще живое трепетало…
Здесь пили духовитый чай,
смакуя,
И спорили,
давая волю мыслям…
Немало страждущих
тут породнилось,
На пиршество духовное сбираясь.
О, как давно­давно
все это было!
Но воскресают вновь воспоминанья,
Слагаясь в песню о тебе, Россия!

3.05.1975 г.



Облака –
Над башнею Троицкой.
А заветные думы,
Как пчёлы, роются…

Толкотня:
Идёт реставрация!
Каждый выбиться в люди
Старается.

Только мы,
Знай, звеним скарпелями…
Указаньями
Скороспелыми.

Нас ученые люди
Измучили –
Как букашки,
Носятся тучами.

Нету им ни числа,
Ни имени,
Ни изгнать их нельзя,
Ни выменять.

Управляется всё
Дуроплясами…
Сплошь лесами
Стоит опоясана

Башня древняя,
Башня русская!
Мы работаем
С перегрузками:




У звезды висим,
В земле роемся,
Но когда только
С места стронемся?!

Башня с башнею
Связана пряслами –
Мы ж бредем
Путями неясными.

Скоро ль солнце взойдет
Над Троицкой,
Скоро ль слава наша
Утроится?!

27.07.1975 г.


МАМА

Пишу о самом заветном,
дорогом;
Пишу белыми стихами
О тебе,
твоих руках,
и сединах,
Чистых,
как снег недоступных вершин.

Нас разделяют
сотни километров –
Мёртвое пространство.
Сейчас
Там воет метель,
но я чувствую;
Ты рядом – и в душе светит солнце!

Шаркая
по неуютному дому
(Слышу усталые шаги!)
Ты тщетно ищешь
тепла у печки –
Холод одиночества
не греет.

От мысли
страшной
и неожиданной
Я прячусь робко,
как страус.
Боюсь:
хлынет в душу пустота –
Мамочка,
не уходи от меня!




Буду молиться
и слезно каяться
Во всех моих прегрешениях,
Молиться день и ночь,
и я верю:
Бог милостив,
мы снова будем вместе!

5.03.1977 г.


НОЧЬ

Она, как неверье, страшна,
Непроглядна, черна.
Но грезится грань,
Где кончается ночи черта.

И, словно бы вечность,
Она несказанно длинна…
Нет, это не кара,
А лишь испытанье для нас.

Как в мрачном застенке,
Она безучастно глуха,
Но, чутко внимая,
Мы ждем позывных петуха.

В сердцах предвкушение чуда,
И значит не зря
Мы верим,
Мы верим,
Что снова воскреснет заря!
17.12.1977 г.


ПЕСНЯ О КУБАНИ

Моя родина – степь…
Золотая пшеница…
И река в бурунах,
Словно конь огневой…
Я далече, далече,
Но сердце стремится
В край раздольный –
Навеки родной.

Припев:
Мы далече, далече,
Но часто нам снится
Край раздольный –
Навеки родной.

Он мне все даровал.
С малых лет заповедал:
Широту и отвагу,
И щедрость души,
И горячую веру отчаянных дедов,
За Отчизну готовых
Живот положить.

Припев:
И горячую веру отчаянных дедов,
За Отчизну готовых
Живот положить.

В жарких сечах и в тяжких
Трудах неуёмных
Закалялся наш славный
И добрый народ:
Серп и шашка
Да зыбкая даль окоёма…
И всегда начеку –
День и ночь напролет.
Припев:
Серп и шашка
Да зыбкая даль окоёма…
Мы всегда начеку –
День и ночь напролет.

Снова знойный тревожный
Доносится ветер…
Колыханье хоругвей
И топот копыт…
О, Кубань – моя мать!
Ты одна лишь на свете,
Мне тебя никогда,
Никогда не забыть.

Припев:
О, Кубань – наша мать!
За тебя мы в ответе,
Нам тебя никогда,
Никогда не забыть.

О, Кубань – наша мать!
Твои верные дети
Не оставят тебя
В час суровой борьбы!

13.09.1999 г.




Солнце скрылось за крутым бугром.
Шёл пришлец по лесу с топором.
Залихватские он песни пел
И березку вскоре приглядел.

Нет, чтоб любоваться, целовать –
Он её насиловать, кромсать.
Ветки нарубил, развел костёр
И в сторонку отложил топор.

Знать, в дороге сильно изнемог...
Вот воды испить — хотя б глоток!
Был чужак решителен и скор,
Встрепенулся и схватил топор

(Явно надоумил его бес!)
И зарубку первую нанес.
И на белом теле, на стволе,
Оставлял за следом страшный след…

Кровь березы – чистая слеза!
Но тверда рука у подлеца –
И струями щедрыми потёк
Безполезно животворный сок...

С жадностью глотал его садист.
С высоты – сквозь тучки – лунный диск,
Сей свидетель разных грешных дел,
Проходимца злостного узрел.

Белая береза – словно Русь!
Нестерпимой муки терпит груз.
Враг тебя веками истязал –
Каплет покаянная слеза...


Раны стонут и кровоточат,
Но отвага верных твоих чад
Есть победы будущей залог:
Покоряйтеся языки –
с нами Бог!
07.2000 г.



НА СТРАЖЕ
/марш/

Таится в нас дивная сила:
Зовёт на благие дела.
Младенцами мать нас крестила
И к Чаше за ручку вела.

Припев:
Надвинулись полчища вражьи –
Спиною к спине мы прильнём.
Французов крушил не однажды
Кутузов и Багратион.

Мы с матерней грудью вкусили
Героику добрых начал…
И сызмала на конь садились,
Держа рукоятку меча.

Припев:
Надвинулись полчища вражьи –
Спиною к спине мы прильнём.
С фашистами бьётся отважный
Испытанный наш батальон.

Мы дети решительных женщин –
И храбрых рождают они!
Путь славный и трудный увенчан
Салютом последней войны.
Припев:
Надвинулись полчища вражьи –
Спиною к спине мы прильнём.
Душманов прикончил безстрашный
Спецназовский наш батальон.

Мы веру отцов не утратим,
В нас пламень любви не погас…
Мы жили всегда Христа ради –
Хранит нас Всеправедный Спас.

Припев:
Стоим непрестанно на страже –
Враги пусть исчезнут, как дым.
Костьми за Отечество ляжем,
Позиций своих не сдадим.

Предание учит, как нужно
Противника нам побороть:
Крест – грозное наше оружье,
Во всем нам опора – Господь!

Припев:
Надвинулись полчища вражьи –
Спиною к спине мы прильнём.
Мы – русские, русские даже,
Если остались вдвоём!
Если остались вдвоём…

1.03.2001 г.



ЛЕПТА

В Москве, у метро, где Казанский вокзал,
Мужчина в тельняшке упорно взывал:
– Подайте, прошу Христа ради, братишки!
Подкиньте увечному хоть мелочишку.

Но люди спешат и мимо проходят.
Чужая беда их не трогает вроде.
Матрос умолял всё громче, взахлеб:
– Подайте, кто может, подайте на хлеб!

Сидел на асфальте бедняга без ног.
Старушка вздохнула:
– Возьми­ка, сынок!
– Спасибо, мамаша! – сказал он в ответ
И, сняв безкозырку, махал ею вслед.
У краешка глаза сверкнула слеза…

Бурлил, словно море, Казанский вокзал.

08.02.2004 г.




На древе огромном
Сидели вороны
Чёрные, как чечены,
И каркали в такт
Без всякой причины:
«Тер­р­ракт! Тер­р­ракт! Тер­р­ракт!»
Вот выстрел шарахнул: «Тра­р­рах!»­
Вороны валялись в кустах.
На ветке остался вещатель один –
Я вновь зарядил карабин.
И, пробираясь
сквозь чащу орешника,
Я к Богу взывал:
«Прости меня, грешника!»

28.11.2004 г.


РАССКАЗ МОЕГО ДРУГА

Светлой памяти
Пантелеимона Лупаенко
Здесь было гестапо,
Здесь было гестапо.
У школы замучен был
Немцами папа.

Оставлен он был
По заданью горкома
И вроде для вида
Посиживал дома.

Быть может, дожил бы
Он так до Победы,
Когда б не имел он
Иуды­соседа.

Кто знал, что в нём
Столько неистовой злобы?!.
Сначала фашисты
Устроили обыск.

Копались и рылись
В квартире нещадно.
Улик никаких –
Матерились площадно.

Один до садизма
Особо был падок:
Ударил прикладом
Отца меж лопаток.

Ему отбиваться
От них было нечем.
Забрали батяню
Фашисты под вечер.


Он им отвечать
Ничего не изволил –
Его повели напрямик
К нашей школе.

Учился когда­то
Там Чехов Антоша…
А мать – вся в слезах –
И кричала истошно.

Считай, что конец:
Ведь раскрыты все карты.
Сидит там палач,
Ждёт за Чеховской партой.

– Форвэртс, русиш швайн!  –
Этот крик был неистов.
Наверно, от страха
Вопили нацисты.

Отец мой атлет –
Двухметрового роста.
Но как тут уйти
От беды – от допроса?

Подумал: «Сейчас!
Не теряй время даром!»
Двоих сокрушил он
Мгновенным ударом.

А трое на батю
Набросились сзаду.
С размаху его
Оглушили прикладом.




Шарахнула очередь –
Пал пред врагами…
И мёртвого били
Они сапогами.
А после кололи
Его тесаками.

Я сам это видел,
И видели люди.
Такое, братишка,
Вовек не забудешь!

03.2005 г.


БУМЕРАНГ

Сквозь вершины сосен солнце светится –
Разодрали кабаны Медведицу.
А Медведь­супруг всё на пне сидит,
Всё на пне сидит, мрачно вдаль глядит.

Что же делать ему? Как же дальше жить?
Он один, как перст, на руках – малыши.
А Медведь­вдовец всё на пне сидит,
Всё на пне сидит, мрачно вдаль глядит.

Скоро, скоро ночь: лес совсем затих…
Горемыка­супруг стал угрюм и дик.
И опять Медведь всё на пне сидит,
Всё на пне сидит, мрачно вдаль глядит.

До утра караулил он тёмный лес,
А потом на площадку в горы полез.
Вот теперь Медведь на валуне сидит,
На валуне сидит – зорко вдаль глядит.

У ручья вражье стадо топтун узрел,
И в душе его тайный план созрел.
Тут Медведь­супруг с валуна вскочил,
С валуна вскочил – долу взгляд устремил.

У него теперь решенье одно…
Подтащил к крутому обрыву бревно.
И супруг, как штык, у бездны торчит –
Ждёт, когда стадо назад побежит.

С водопоя борзо бегут кабаны,
Боевым задором и силой полны.
И Медведь вскочил, так швырнул бревно –
Унесло его вместе с ним оно.




А отроги скал, что кабаньи клыки,
Растерзали тушу его на куски.
Нынче друг­супруг больше вдаль не глядит –
Он на дне ущелья мёртвый лежит.

29.03.2005 г.



Жутко жить без Бога в этом мире,
Хоть ты при венце и хоть в порфире!

Даже если плаваешь во славе,
Ты Пегас, лишь признанный ослами.

Пусть ты нынче молодой, красивый,
Миг – и вот уж немощной, плешивый.

В изобильи доллары и злато –
Всё же не считай себя богатым.

Надобно совсем, совсем немного:
Жить убого – быть всегда у Бога.

26.04.2005 г.


ПРИЗНАНИЕ ПРИХОЖАНКИ

Как хорошо в нашем храме, родимые,
Слов не хватает – все описать!
Слезно покаемся, Бог нас помилует,
Да обретем благодать.

Нет у нас пышно кричащего золота –
Просто, кондово, древняя стать.
И немощные становятся молоды –
Жаждут любить и прощать.

Точно овечки, вкруг кроткого пастыря
Сгрудилась горстка грешных людей:
Божее Слово надежнее пластыря,
Душу живит, как елей.

Храм вдалеке от дороги, на пустоши –
Богом поставлен в нем наш иерей.
Вы причаститесь, его вы послушайте –
Будете крепче, добрей.

Здесь окормлялись бабушки,
дедушки,
Те же святые слыша слова.
Хоть в грамоте были, правда, несведущи –
Ясной зато была голова.

В дорогу, болезные, раненько­рано,
Крестное знаменье сотворя…
Христос исцеляет духовные раны,
Вечную благость даря.

С клюшками – сирые, в джипах – богатые,
Грядки души спешат прополоть.
Против бесов мы невидимо ратуем –
Нам помогает Господь!
2005 г.



Я встречаю рассвет и закат,
Слыша марша победный раскат.
Наши воины смело грядут
И погибнуть Руси не дадут.
Их уверенный, твердый шаг
Отдается в моих ушах…
Легкокрыло трепещет душа
И сливается с песней она,
Вся отваги и силы полна!

7.08.2006 г.



ПУТЬ ДО ХРАМА

Путь до храма очень близок,
Прямь рукой подать.
Я ж уткнулся в телевизор –
Вот где благодать!

Выпью с кумом грамм по триста
И упрусь в экран.
Каждый день про террористов
Там вещают нам.

Я почтение имею
С детских лет к властям
И сужу, подобно Змею,
По своим страстям.

2005 г.


МЕШКИ

Мешки подносил я на баржи­громады,
На стройке – раствор на десятый этаж.
На даче ворочал, как вол, до упаду
И честным трудом зарабатывал стаж.

Я сдал в институте последний экзамен –
Вручили торжественно красный диплом.
Потом появились мешки под глазами,
И вовсе согнулась спина – колесом.

Бреду я к закату привычной дорогой,
Отбросив святые заветы отцов…
Скопил я за жизнь безпардонную много:
Мешки нераскаянных с детства грехов.

22.09.2007 г.


СУД

Я славы не стяжал. Пускай другие
Идут к ней заковыристым путем.
Зато служу смиренно литургии,
Довольствуюсь от Бога данным днем.

Вот говорят: настанут вновь гоненья…
Они, друзья, не оставляли нас.
Несет свой Крест любое поколенье –
Зовет на брань Всемилостивый Спас.

Порою мы наивны, словно страус:
Головку спрятали, а корпус весь открыт.
Коварный бес подсунет вмиг отраву,
Отринет нас от бдений и молитв.

В страстях­цепях послушно пребываем
И, словно атомы, туда­сюда
Все мчимся – ищем благ земного рая,
Ан тут грядет День Страшного суда.

Ни слава и ни деньги не помогут,
Когда настанет этот Божий Суд.
Завоют грешники: «Скорей в берлогу!
Иль горы пусть на, бедных, нас падут!»

Как избежать Всевидящего Ока,
Когда грехов накоплено с лихвой?!
Не лучше ли покаяться до срока
И обрести блаженство и покой?!

9.10.2007 г.




«Не выкинуть слова из песни» –
Присловье гласит и не зря.
Нет, нет, мы не русские, если
Предали скопом царя!

Венцом своевольных рефлексий
Явился семнадцатый год
Царь вовсе от нас не отрекся,
То мы отреклись от него.

Соборную клятву нарушив,
За мнимой свободой гонясь,
Безценные продали души,
Пред князем бесовским склонясь.

Воспитаны мы на дурмане,
Чтоб, слово промолвить боясь,
Казали лишь кукиш в кармане,
Но только б не тронули нас.

Утеряна истая русскость –
Объяла нас вражия тьма.
Повсюду измена и трусость,
Насилье и гнусный обман.

Презрели закон воздаянья,
Стремимся на адское дно…
Всеобщего несть покаянья –
Когда же свершится оно?!

22.11.2007 г.


ТАНЦЫ

Ох, недаром даже в танго и фокстротах
Зоркий Сталин чуял вражию работу.
Обратил железный занавес в защиту
От заокеанских подлых паразитов,
А отверз его бездарный плут Никита.

«Приезжайте в гости недруги и други, –
Молвил, – сбацаем совместно буги­вуги!»
По стране крутился и качался рок­н­рол –
Все благие перспективы поборол он.

Ну а после крепко подружились с шейком –
Затряслись в экстазе животы и шейки.
«Ваш диагноз, медики?» – «Болезнь Паркинсона!» –
«А похоже – одержимые в кальсонах!»

Атеисты, аферисты и артисты
Завертелись в темпе бешеного твиста.
Из щелей меж тем повылезли крутые,
До упаду закружили всю Россию.

19.02.2008 г.


ПОЛКОВНИКУ N

Я тружусь и днём и ночью,
От усердья взмокнул аж.
Хоть и нету больше мочи,
Строю баню и блиндаж.

А супруга портит нервы,
Всё зудит, знай, комаром:
«Глянь, нашёлся Пётр Первый,
Размахался топором.

Непосильное взял бремя.
Что позоришь свой мундир?
Разве будет в наше время
Сам работать командир?»

Я спокойно отвечаю:
«Вот что, милая жена,
Принеси, пожалуй, чаю,
А не то – стакан вина.

Не хочу просить подмогу
У друзей и у солдат.
Погоди ещё немного –
Будет здесь бассейн и сад!»

26.09.2008 г.


РАЗМЫШЛЕНИЕ ЮНОШИ

Хорошо поститься
С мамой заодно,
С мясом распроститься
И не пить вино.

А дурных привычек
Поубавить прыть.
Прочь упрямство бычье –
Перестань курить!

Бог наш – телевизор.
Он в углу святом.
День последний близок –
Что нас ждёт потом?

Чтоб грехи померкли,
День и ночь молись.
В Православной Церкви
Можем мы спастись.

7.03.2015 г.




Порой задумаюсь и в прошлое вернусь,
Пытливым все окидывая оком…
Валили нескончаемым потоком
Со всех сторон пришельцы на Святую Русь.

Не в первый раз одержаны победы…
Однако, братья, не придется отдохнуть.
Спешим мы снова спозаранку в трудный путь –
Отстаивать дела отцов и дедов.

Бог правит миром – не кружок уродов,
Не кучка нелюдей, убийц и воротил.
Так дай нам, Господи, терпения и сил
Быть верными Отчизне и народу.

1.12.2013 г.

;













БАЛЛАДЫ

Часть вторая

ЗИМОВЕЙСКАЯ
/баллада/

По морю Цимлянскому
мчатся теплоходы.
Пиво пьют на палубах
и жуют лещей…
Гражданам опившимся
вовсе нет охоты
Долго разглагольствовать
над тарелкой щей.

Да кому есть дело
до каких­то правил.
Коль живем по­прежнему
мы в стране клещей.
Мавзолейный призрак
уж полвека правит –
Нас, как в Вавилоне,
мучает Кащей…

* * *
Ночь.
Ни звука.
Ни зги.
Лень пошевелиться.
Жиром заплыли мозги.
Как пятна,
мелькают лица.

Сунули в
глотку
кусок –
Из горла
не вырвется крик!
Будь счастливо, быдло, – и всё.
Быдло благодарит.



Однако и в быдле зреет тоска,
Хоть и желудок набит.
Надоело на сердце таскать
Бремя лжи и обид.

Власть в Москве –
на площади Красной.
А кому и куда стучать?
Напрасно!
Не поможет жалоба –
Жаль лоба!

Сытость вечно с духом спорит.
Сытость – причина веская.
Но…
вернемся к Цимлянскому морю,
Ведь на дне его –
Зимовейская.

* * *
Затопили, ироды, станицу:
Выдрали истории страницу.
Может, кто­то из правителей
учел,
Что оттуда родом
Разин,
Пугачёв!..

Там, где вьюги­зимы веяли
Родились.
Буйные головушки посеяли
За волюшку – за жизнь.






Триста лет нас
грабили татары.

А потом терпели
рабскую мы крепь…
Господи, помилуй,
не довольно ль кары,
Не пора ли скинуть
пагубную цепь?!

Было:
понеслась пурга!
Этакую силу
остановишь разве?!
То разил
и забиячил Разя,
То Пугач казнил,
пугал.

Накипела злоба­сладострастье
В людях – вылилась!
Где же наша доля,
наше счастье?
На расправу выйди, Власть!

Ты сосала наши соки?
Бей!
Подоспели сроки!
Разрывается
от ярости рот…
Забузил,
взбунтовался народ.
И годами
накопленный пыл
Кровью братьев своих
окропил.


* * *
Но давно
поникли уж казаки.
Не до бунта им
и не до драки.
От былой отвагушки
осталось:
Только моря гладь
да глаз усталость.

Да и как им, горемычным, не поникнуть?
Ведь поди,
попробуй только пикнуть!
В памяти еще живет
Новочеркасск:
Кровь детей,
и стариков,
и танков лязг…

Не видать пока
дороги солнечной:
Преж душили –
ну а нонече?..

* * *
По ночам
над морем
ходят тени –
Тени Емельяна и Степана.
Эти тени,
бродят рядом с теми,
В ком любовь к разгулу не пропала.




Те, чьи души в рабстве загубили,
Обезумев,
схватят колья, вилы…
Если ж вдруг
отступят от догмата,
Кинутся строчить из автомата.

* * *
Только жизнь теперь иная, друже,
И другое надобно оружье.
Наша сила, если вникнуть глубже,
В вере, единении и дружбе.

10.01.1974 г.


НЕ УБИЙ!
/Баллада/

…И Лермонтов опять тащился на Кавказ…
Ни тут, ни там нет счастья и покоя:
Двуличьем высший свет терзал его не раз –
Здесь чахнет дух в кровавой этой бойне.

Хотел творить и прирасти к родным местам,
Ан нет – в Тенгинский полк его послали!
За ним костлявая гонялась по пятам –
Господь хранил, хотя другие пали.

Нет, он не раб, не трус, от смерти не бежит,
Он просто больше убивать не хочет.
Когда­то был и сам отчаянный джигит,
А ныне к горнему возносит очи.

Мятется всуе гордый, слабый человек –
Весь в суете погряз он, окаянный…
В сединах патриарх Кавказских гор Казбек
Возносится красою первозданной.

Там, в неприступной для преступных высоте,
Есть монастырь; безстрашно обитают
Почти без пищи в кельях, у вершины, те,
В ком семя благодати процветает.

Тот монастырь зовут грузины Бетлеми,
А Бетлеми – то Вифлеем по­русски.
Всем благам чернецы в молитвах за весь мир
Путь предпочли тернистый, трудный, узкий.

Там, высоко в горах, поставила Кресты
Сама равноапостольная Нина…
С тех пор и здесь дух православный не остыл
И никогда, пожалуй, не остынет.


Как будто Михаила ангел взмахом крил
Вознес в заоблачье к святым аскетам.
Сей пошлый лживый мир ему давно не мил –
Да, лишь монах достоин быть поэтом!

Частенько Лермонтов заглядывал в блокнот
(Одоевский в нем выписки оставил),
Божественных глагол он прозревал полёт,
И вдохновлял его апостол Павел!

Пусть ангельский язык, наречья все познал,
А к людям нет любви, что толку в этом?
Всего лишь медь звеняща и звучащ кимвал –
Я не могу назвать себя поэтом.

Пусть я пророк, и тайны все известны мне,
Могу я даже передвинуть горы…
Но я живу, давно к добру окаменев,
Мои дела – пустые разговоры!

И если даже всё имение раздам,
Подвергну если тело я сожженью,
Но ближним свое сердце в жертву не отдам,
Что пользы мне, и в чем мое спасенье?

Во всём любовь – одна у человека цель! –
Как Образ Троицы Святой, Единой…
Блажен, кто с юности печется о конце,
Сподобится тот жизни вечной, дивной…

Еще недавно Лермонтов в мечтах парил,
Казалось, жил с отшельниками рядом…
Теперь петлял в пути, на службу не спешил,
Чтоб не тупеть в армейских передрягах!




Гадал – и выбрал Пятигорье наконец,
Пришло и от начальства разрешенье.
И вволю гарцевал он на лихом коне,
А значилось: «Проходит курс леченья».

Курортная вертелась плавно карусель…
И вдруг беда – обрушилась лавиной.
На третий день уже назначена дуэль,
Гордыни дикой жалкий поединок.

Закон гласит, и Михаил был убеждён:
Не для убийства человек родится!
Однако ж отказаться был не в силах он
И уступил, попав в силки традиций.

Площадка выбрана – отмерены шаги.
Над Машуком чернеют грозно тучи.
Друзья, приятели… а нынеча – враги,
Стоят они с оружьем возле кручи.

Но Лермонтов вдруг поднял кверху пистолет.
И он решил: «Нет, я стрелять не буду!»
И на Бештау весело глядел поэт –
Мартынов был движим бесовским зудом.

– Сходись! – сполошно крикнул Глебов­секундант.
Противник ринулся стремглав к барьеру,
Забыв, что человеку образ Божий дан,
Утратив состраданье, совесть, веру.

Стихия гневалась – ответила грозой…
Раздался выстрел – звук какой­то лишний,
И Лермонтов, казалось, срезанный косой,
Упал…
Суд совершит Всевышний!
2008 г.

;












МИНИАТЮРЫ
ИЗ АЛЬБОМА

Часть третья



Поэту Владимиру Сидорову

Ты выбирал нехоженые тропы,
Восславил громогласно Целину,
Еще не признанный Европой,
Но напечатанный в «Дону» .

— * —
Инспектору подполковнику Дельцову
Он раньше в небе бил врага,
Теперь дрожат пред ним в районах.
И где ступнет его нога,
Там круговая оборона.

— * —
Я миновал однажды площадь,
Где Маркс просторы озирает...
И поспешил к дубовой роще,
Где повстречал подружку Раю.
1959 г.

— * —
Ты мечтал сорвать с неба Луну
И хотел переплюнуть горы,
Но ты в тине дней потонул
И забился в житейские норы.

— * —
Я воспел ее, как звезду,
Что загадкой всегда нас манит,
А узнал – и нашел лишь узду,
Да прореху в душе, как в кармане.

— * —





Мы двое в комнате:
Ты – счастлив.
А я – нет.
Мы двое в комнате:
Ты – человек,
А я – поэт.

— * —
С тобой идти мне некуда
Всегда ты только некала.
Тебя любил я некогда,
Теперь мне просто некогда.

— * —
На меня не сердись,
Я пишу экзерсис.
На меня не сердись:
Может, вся наша жизнь – экзерсис?
1962 г.

— * —
Стихи мои не с пищею лоток,
Которую купить смогли бы.
Мое перо – отбойный молоток,
Которым я откалываю глыбы.

— * —
Я увидел случайно Вас,
Как комету, падающую во тьме.
И остался, будто без глаз –
Так вы сердце ранили мне.

— * —



Я всегда слышу времени стук.
У него я всегда на посту.
Его дней я безсменный пастух.
Дни ракетами в космос растут.

— * —
Он – человек.
Они – все, кто его предали.
Он – руль земли.
Они – ее педали.

— * —
«Брод»  все шумел, как горная река...
Я в горных реках не тонул пока,
А здесь могу я потонуть наверняка.
1963 г.

— * —
Ты на песке оставила следы.
Они исчезли, как туман, как дым...
Их на носилках унесли, и ныне
Я всё ищу их, как живой воды,
А сердце стало маленькой пустыней.

— * —
Не в тире,
Не на огневом рубеже,
А в коммунальной квартире
Ты бьешь по моей душе.

— * —
Влюбленные под аркой.
Командир над картой.
Ракета перед стартом.
— * —


Напряженная тетива.
Напряженная тишина.
Напряженное положение.

— * —
Ты – всесильна, как тяга земли.
Ты – безумна, как магма сама.
Я ж – безсилен, как ссохшийся лист,
Как крупица ничтожно мал.

— * —
Сердце, не холодей!
Крепче люби людей.
Помни, что завтрашний день
Сгонит прошедшего тень.

— * —
Каждый день одно и тоже.
И бутылка на трёх.
Надоели мне пьяные рожи
И улыбки дурёх.

— * —
О, Отчизна – людская бахча!
От крови и труда горяча.
Родились мы, мужали с ней,
Становились зрелей и красней.

— * —
Кофта красная. А глаза, как пуговки.
Бьются локоны о плечо.
Я тебя ни с одной не спутаю,
Я люблю тебя горячо.

— * —



Время ныне тянется не клячей,
А ракетой разрывает высь.
Счастливы, что с головой горячей
И душою молодой мы родились.

— * —
Оставляю вас, мелочи жизни,
И бегу от вас навсегда.
Я хочу теперь громко вызвенить
Величавую радость труда.

— * —
Запятая, запятая, точечка.
Одного лишь люблю – Василечичка.
1964 г.

— * —
Такой, как ты, не знал я ране.
Тебя смотреть бы на экране,
А ты работаешь на кране.
1966 г.

— * —
Мы часто говорим не то, что думаем.
И делаем не то, что говорим.
Не потому ль граничим мы с безумием,
Как пред падением своим граничил Рим?..

— * —
Мы не гении, мы – рабочие,
До любого дела охочие.
Мы не то что всякие прочие,
Мы не любим ходить по обочине.

— * —



О, кто хоть раз увидел свет,
Который озарил весь свет,
Тот в сумерках тягучей лжи
Не станет жить.

— * —
В середине двадцатого века
Мы задаром горбатились в ЖЭКах
И, ущерб нанося своей лире,
Прозябали в служебной квартире.
1967 г.

— * —
На наше первое свиданье
Пришла ты, словно поезд, с опозданьем.
А я, чудак, как будто нес дозор,
Стоял и зеленел, как семафор.

— * —
Живёте взаперти, на корточках –
Обрыдло уж!
Откройте форточки, откройте форточки
Ваших душ!

— * —
Сидит во мне занозою
Поселок Лианозово.
Живет там Лия Носова
С густозлатыми косами,
С глазами чуть раскосыми.
...Я был когда­то, папою –
Теперь стихи царапаю.

— * —




Вы меня, наверно, не поймете:
Я убит и миром и войной.
На кровати, словно на планете,
Я лежу, разбитый и больной.
Я один. Мне не с кем слова молвить.
Некому подать воды стакан.
И захлёстывают будничные волны,
Унося в безбрежный океан...

— * —
Я жил всегда ни бедно, ни богато
И сроду не имел сестры и брата.
Зато я норовом был весел и остёр
И всюду находил и братьев и сестёр.

— * —
Играя в мяч,
Меч в ножны прячь.
Когда ж грозят –
Мечом разят.
Не до мяча –
Руби сплеча.

— * —
Ты не в бровь попадай,
Прямо в очи меть­ка.
Он про космос говорит,
Она – про косметику.

— * —
Мы познакомились с тобою в ресторане,
А после расставались на суде.
Желал тебя увидеть на экране,
А ты валялась пьяной в борозде.

— * —


Меня обвешивала продавщица,
А я спокойно на нее глядел.
Ведь всякий в суматохе дел
Себя обкрадывает каждый день,
А сам сберечь потерянное тщится.

— * —
У него одна нога,
Потому, что бил врага.
А у них по две ноги,
Да сами хуже, чем враги.

— * —
О век метаний и открытий!
Куда несешь свои копыта!
Ты у разбитого корыта.
В зверинодиком танце твист
Ты, как над пропастью, повис.
1970 г.

— * —
Полковнику Л.И. Солонину
(к 50­летию)
Невзгоды и препоны все преодолев,
Отечество стерег ты, аки лев.
Но и сейчас, спустя немало лет,
Все тот же совершеннейший атлет.
1998 г.

— * —
«Не выкинуть слова из песни» –
Так говорят. И не зря.
Нет, мы не русские, если
Скопом предали царя!
2001 г.

— * —

Потерявши ориентиры,
Позабыв Отчизну­мать,
Шли лесные командиры
В пущу –
водку распивать.

— * —
Андрею Пашкевич
Всё со знакомых начинается площадок:
Со школьной, и хоккейной, и строительной...
Порой приходится трудиться до упаду –
Недаром ты родился в век стремительный.
Оно и лучше, ибо жизнь – движение,
Грешить в таком напряге не приходится.
Но если вдруг впадешь во искушение,
Знай: ты под покровом Пречистой Богородицы!

— * —
Елене Пашкевич
Сродни по виду экзотическим растеньям,
Хотя характером отважна и тверда –
То не безчувственность арктического льда,
А пламенность любви и высшего смиренья.
2002 г.

— * —
И.М. Журавцову
В сей древний благодатный храм
Ходил и в стужу и в туман
Великий грешник Иоанн.

Тонуть тонул –
Не утонул.
Гореть горел –
И не сгорел.
Болеть болел –
И исцелел.
Благочестивым был отцом,
Взрастил двух славных молодцов...
Спешит раб Божий Иоанн
Опять в заутреннюю рань.

Друзья мои, желаю вам
Последовать его стопам.
Труждайся, брате, до конца,
Дай бог, сподобишься венца!
2003 г.

— * —
Марине Ивановне Алексеевой
Вот –
лицо твое укрыла
Тонкая вуаль...
Скрылась
Чайкой белокрылой
В голубую даль...

Долго с нами обитала ­
Около трех лет.
И родной навеки стала,
Ты нам церковь расписала,
Свой оставив след.

Но мне мнится:
Словно птица,
Ты витаешь здесь.
И душа твоя лучится
В нашем храме днесь.

— * —
К чему нам, братец мой, гордиться
И выставлять пред всеми стать,
Когда успеешь лишь родиться.
А уж пора и умирать?!
— * —

Ёлнать. Волга. Острова, острова...
На восток – далеко – Нижний Новгород.
Слева – началась Кострома,
Супротив – владенья Иванова.
А вокруг лепота: любо­дорого!
И трепещет сердце от нового,
Словно ты рождаешься заново.

— * —
Земляку и поэту
(Жиляеву Василию Павловичу)
Пусть, как я, ты служишь в глуши...
Не спеши умирать, не спеши!
Я по­братски тебя обнимаю.
Херувимскую песнь припевая,
За спасенье твоей души
Я частицы всегда вынимаю.
2005 г.

— * —
На смерть Марии
Прошу вас, чада, об одном,
Чтоб за собой следили в оба.
Переть не надо напролом...
Хотел вас встретить за столом,
А нынче повстречал у гроба.
2007 г.

— * —
Ну а мы всё спешим,
По асфальту шуршим,
Чёрный след наших шин
Оставляя.

На свой куцый аршин
Мерим всё и грешим,
И духовных вершин
Мы достичь не мечтаем.
СЫРЫ
(шутка)

Готовим завтрак царский –
К нему и сыр швейцарский.
А хочешь жить по­пански,
Так лопай сыр голландский.
Нам не нужны сосиски ­
Едим мы сыр российский.
А я, чудак отъявленный,
Сырок вкушаю плавленый.
1.02.2008 г.


— * —
Доктору В.А. Занько
Фамилия, словно звонок,
А внешне похож на Сократа.
Ты стольким собратьям помог
Восполнить здоровья утрату.

Блюдешь неуклонно и свято
Наказ самого Гиппократа.
Не празднуешь в роще тенистой –
Избрал ты тропу альпинистов.

Достичь неприступных вершин
Тебе я, Валерий, желаю,
Трудиться, дерзая, и жить
На благо родимого края.










Доктору М.В. Школенко

Он прежде был хирург, теперь – гомеопат.
В отличьи от рвачей не очень­то богат.
Зато самоотвержен и смышлён:
Скольких он исцелил, не счесть имён!
И я, когда вдруг заболит коленка,
Зову скорее доктора Школенко.
2014 г.
;













БАСНИ И ПРИТЧИ

Часть четвертая

СУСЛИК
/басня/

В степи когда­то норки он копал.
И вдруг – представьте! – в «Сельхозтехнику» попал.
Он на работу принят был с дипломом,
А потому говаривал с апломбом:
– Ведь я, как главный инженер,
Обязан подавать пример.
Работаю – ну прямо на износ
/Аж посинел от водки нос!/.
«Необходимость есть такая», –
Давал он указания, икая.
Немного посвистев с утра,
Вдруг исчезал для заливания нутра.
И в самую горячку
Впадал он в спячку.
Меж тем, как все трудилися в поту,
Он, отдохнув, являлся тут­как­тут.
И, голосу придавши грозный тон,
Он работягам задавал разгон.
/Ведь в технике совсем не нужно разбираться,
Чтобы к кому­нибудь придраться./
Так для острастки с полчаса поцыкав,
Садился на заветный мотоцикл.
И отправлялся в путь
Добыть чего­нибудь:
Зерна иль овощей,
Или других съестных и несъестных вещей.
И, совести не чувствуя укору,
Тащил все без разбору.
В свою он нору.
Нет Суслику препятствия ни в чём.
Шурует он не днем, а по ночам,
Когда дела людские поутихли,
И без опаски прет на мотоцикле.





Всё полнятся его, знай, кладовые,
И донельзя разбухла его выя.
А он безбоязно живет,
И сладко ест, и пиво пьет.
А иногда – утробе не во зло!­
Потягивает Суслик и сусло.
_____

Вот оттого­то и трещит земная ось,
Что Сусликов таких без счету развелось.

09.09.1965 г.


ХАНЖА
/басня/

Раз насекомые на солнцепек сползлись,
Лениво стрекоча без дела...
Откуда ни возьмись
Тут Муха прилетела.
Огромная, холеная,
Зудящая, зеленая.
Изумрудной спиной сверкая,
Она молвила: «Кто я такая?
Ни инкогнито я, ни некто –
Я из санэпидстанции лектор.
С темой важною вас знакомя,
Вот что вам скажу, насекомье.
Не пришлось мне еще ни разу
Никому занести заразу.
И на улице и дома я –
Образцовое насекомое.
Коль грязны – не касайтесь фруктов.
Это я говорю, санинструктор».
Жужжала Муха оголтело.
А что сказать она хотела?
Что тот здоров, кто часто моет тело,
Что чистота – общественное дело?
Открывши рот, ей все внимали обалдело...
_____

Она ж, закончив лекцию, к помойке полетела.

1970 г.


В КАБАЛЕ
/фельетон/

Послали Лошадь­озорницу
За границу:
В соседнее село,
В районную больницу.
Как водится,
у эскулапа
Была в районе лапа.
Решили так: пусть возит ее папа!
Пойдет работа в два этапа:
Сначала дом,
Ну а больница уж потом.
Кто против главврача
полезет на рожон?!
Папаша запасался фуражом.
Косил безбоязно люцерну
И отправлял, конечно, не на ферму –
Прямехонько к себе во двор!
«Помилуйте,
ну что за вздор? –
Говаривал отец, –
какой я вор?!
Имеется за пазухой бумага,
Что трудимся
с лошадкою
для вашего же блага».
Чтоб напитать корову,
и бычка,
и тёлку
Возил корма он втихомолку.
Гнал
между делом
Пегую на хутор:
Ведь надо накормить
и поросят, и уток!

А утром,
чуть продрав глаза,
Спешил с супругой на базар,
Чтоб оптом сбыть и овощи, и фрукты
И закупить заморские продукты.
Просвета не бывало и не будет.
Смешалось все:
и праздники, и будни.
Под неусыпным оком главврача
Брела скотинушка,
уныло дни влача…

На этом не кончался произвол.
Лишь заприметит доктор
кучки две навозу,
Пускает в действие угрозу:
– На, получай от бешенства укол!
А станешь на судьбу пенять.
Вмиг отошлем на мясокомбинат.
_____

А в назиданье вот что я сказать хотел:
Там, где царит махровый безпредел,
Где люди совесть потеряли,
Не может речи быть ни о какой морали.

17.03.1987 г.


ЦЕПЬ И ХВОСТ
/басня/

Как лев,
страшон и лют Коралл!
Ну что твой демон!
Скорее со двора,
Забыв про дело,
Бежит сосед –
Остаться б целу!
Хоть никого поблизости и нет:
Все вышли в поле на уборку,
А солнце добралось в зенит, –
Пёс бдит однако зорко,
И лай
по­прежнему звенит.
На привязи,
во избежание скандала,
Держали завсегда Коралла.
Никто б, пожалуй, ноги не унёс…
Но раз
(я сам свидетель в том!)
С цепи сорвался Пёс
И…
завилял хвостом.

4.04.1987 г.


ЗА ПАЙКУ
/басня/

Кобель бросался без разбору
На всех, кто шастал у забора.
А если забредут во двор,–
Такой подымется сыр­бор!
И днем и ночью Пёс
Держал по ветру нос.
Всё лаял –
лез из кожи,
Чтоб пищу дали
повкусней и подороже.
И никого не подпускал он близко,
Кроме хозяина –
наполнить миску.
Когда же тот
вдруг отлучится на минутку,
Брехун немедля –
в будку.
И – ни гу­гу!
Он не считал себя в долгу.
Но только скрипнула калитка,
И снова выполз,
как улитка.

8.04.1987 г.


УТРАТА
/басня/

Случилось: на сносях ходила Кошка.
В сарайчике ей приготовили лукошко.
И вот еще слепые, вроде бы уснули,
Сгрудились крошки около Кисули.
Бродячий грязный Пёс, подкарауля,
Когда куда­то отлучилась Кошка,
Подкрался к ним сторожко.
И, озираяся вокруг, спеша
Он беленького слопал малыша.
Отведав свежачка,
Пёс­тать
Прилег возле котят.
И льнули несмышлёныши:
не даст ли молочка?!
Когда же возвратилась Кошка,
Пустое обрела лукошко.
И мучалась, пока
У ней не стало молока.

18.05.1987 г.


ПАРАЗИТЫ
/басня/

Здоровья, знать, не занимать Ивану.
Пахал он
от зари и до зари
И получал
похвальные листы,
А на досуге
выпивал по жбану…
Да вот внутри
Вдруг завелись Глисты.
Советовали:
– Надо бы
Тебе скорее снадобье!
Иван в ответ:
– Кого корить?
Такая, видно, уж планида:
Повсюду повилика,
моль
и гнида.
А у Глистов есть четкая платформа:
Отдай и не греши
им суточную норму.
Сам не доешь –
копи для паразита,
Чтоб он сосал
со всею своей свитой.
Приятель тут спросил:
– Терпеть, поди, не стало больше сил?
Неужто нет лекарства
От твоего мытарства?
Иван отмолвил:
– Друже,
Бывает и гораздо хуже.
Вот у соседа с некоторых пор
Обосновался солитёр.



Тот доползет
до самыя души
Да и начнет душить.
Вот так:
Выходит,
мой недуг – пустяк!
_____

Что до меня,
то сразу
Изгнал бы вон
я эту всю заразу
И заказал бы сыновьям и внукам,
Чтоб впредь не завелась у них
такая штука.

30.03.1987 г.


ПИРАТЫ
/басня/

Нам сызмальства твердили:
«Будьте настороже!
Бодритесь!
Путь житейский сложен.»
Заветом старших мы пренебрегали
И не держали
Ушки на макушке,
А потому­то в разные ловушки
Попадали.
_____

Какой­то хищник Курице­несушке
Вцепился в бок
И вырвал с мясом перьев клок.
– Вот страсть! –
поведала она подружке. –
– Бог милостив! Спаслась,
Да вот беда:
Не досчиталась я ребра.
И гомонили Курочки
С родимой улочки:
– Куд­куд­куда!
Куд­куд­куда!
Как ты храбра!
Как ты храбра!
Хохлатка, все еще трясясь в тревоге,
В пыли зарылась у дороги.
– Что, видно, жарко? –
Подтрунивала
любопытная товарка.
Поближе –
лапками цок­цок,
Уставилась в окровавленный бок.




Наверно,
Приелись зелень ей
и зерна –
Мясца сырого захотела.
Щипала перья,
будто травку,
Утешила:
– Пойдешь ты на поправку!
И ну –
клевать живое тело!
Бедняжка тут уж не стерпела:
– Ах ты, садистка!
Не подходи ко мне и близко.
Одна ушла –
пришли соседки,
Чтоб в ране новые оставить метки.
Так каждый день
Ее клевали все,
кому не лень.
Однако ж не было того урона,
Покуда не нагрянула Ворона.
Ударом мощным оглушила
И клюв вонзила,
точно шило.
Не чуя вовсе никакой преграды.
На труп слетелись чёрные пираты.
И жертву рвали
впопыхах
кусками,
Пока всю по частям не растаскали.

8.11.1987 г.


БЛОХА
/басня/

Бездомница Кисуля,
переловивши всех мышей,
Шаталась по дворам,
а там ее – взашей...
Нередко зарилась на кур и голубей,
Но лишь попался несмышлёныш­воробей.
Бродяжке доставались крохи.
Безжалостно ее гоняла детвора,
Да сверх того напали блохи...
Холёный Пёс с богатого двора
Набросился с упрёком:
– Эй, грязнуля!
Чеши отсель, покудова не вздули. –
И ненавистник продолжал брехать.
Ан тут
и самого ужалила Блоха.
И сытый Пёс умолк.
_____

Да только взял себе чего­нибудь он в толк?!

10.11.1987 г.


А ЧТО ВЗАМЕН?
/памфлет/

С приходом молодых
у тещи
Квартиру оккупировали вещи.
В прихожей получилась «пробка».
Заметил зять не слишком робко:
– Мамаша, твоему комоду
Пора на свалку.
Сходу!
– Нет, мой милок!
Не порть мне нервную систему,
Ты б лучше гарнитур свой уволок.
– Так я ж, поди, платил такую цену!
Что стоит только одна стенка
Светло­вишневого оттенка?!
– Но мне­то что от вашего прибытка?
Не жизнь в дому настала – пытка!
Вмешалась дочь:
– Напрасно, мама, ты кричишь.
Ведь требует того престиж.
Мы с мужем, например,
Создать желаем
модный интерьер.
А у тебя вот эта зала
Не что иное,
как подобие вокзала.
– А мне, друзья, на вашу моду наплевать, –
Запальчиво сказала мать. –
Гляжу, ты так довольна своей ролью:
Знай, драишь мебель полиролью.
Всё ходите, сдуваете пылинки.
Понакупили разные пластинки…






Так препирались они день и ночь,
И вскоре уж совсем пришлось невмочь:
Стал задавать в квартире тон
Его величество Магнитофон.
Не вытерпел сосед
Литейщик­дед:
– Не буду я закатывать истерику.
Вы все мозги проели своим стерео .
Особо после третьей смены
Хоть впору лезь на стены
Иль на дерево.
Тут наша теща поддержала его первой:
– Замучилась я с этой стервой.
Он не простой, с колонкой.
Орет уж шибко звонко.
Работает без устали, как помпа.
То крик издаст
истошный и короткий:
Точь­в­точь кого­то жарят в сковородке.
То разорвется, будто бомба,
Аж из зубов повывалились пломбы.
Зять молвил:
– Темнота!
Привыкли лишь копаться в грядках.
А по­научному всегда
После тяжелого труда
Нужна разрядка.
Мы объявили бой дурману и вину… –
И в угол вдруг святой кивнул:
– Давно пора освободиться
От этих отживающих традиций.







А мать в ответ:
– Квас не про вас!
Уж третий век живет иконостас.
Похвастаться не грех –
Сплошной орех!
А эту рухлядь поделом
Вы скоро пустите на слом.
Ваш куцый разум не доспел,
Трещит по швам, как ДСП.
Разрушили мир старый…
А что взамен?
Одни лишь тары­бары!

16.11.1987 г.


ПОЕДИНОК
/аллегория/

Могучий бык,
державный повелитель стада,
В котором путались и Овцы и Козлы,
В короткий срок за мудрого прослыл.
Доволен сам,
и поголовье радо:
Водил на сочные луга
И к водопою
Да с бою
Отбивал врага.
Правитель лишь одну имел слабинку:
Уж больно не терпел он
инородную скотинку.
Говаривал:
«Ну и мученье –
Нести о пришлых попеченье!»
Особо рьяно
Бык не взлюбил Барана­ветерана.
Вся грудь в медалях­репеях,
Без очереди лез он второпях,
Толкая всех, к кормушке –
Ему без разницы Коровы иль Телушки.
Нажравшись до упаду,
Хулил Быка и будоражил стадо.
И сетовал на качество еды.
Заметил Бык:
«С таким не избежать беды!»
Смутьян встал поперек дороги,
А Бык поддел его на роги.
И, глянув косо, молвил:
«Так­то, друг!» –
Прошествовал на луг.
На пастбище том просто рай:
Травы здесь непочатый край.



Никто не калькулирует товара:
Кормежка достается даром.
Бык все жевал…
Разбух, как барабан.
Меж тем Баран
Оправился от ран.
Засаду выбрал он в посадках.
«Придется и тебе не сладко, –
В уме прикинул ветеран. –
Легко ты надо мною одержал победу.
Но поглядим,
каким окажешься
после обеда?
А у меня такой есть план…»
И порешил тирана
Прикончить методом тарана.
Баран понесся,
как торпеда...
И на виду у стада
Мясная рухнула громада.
Тут, став свидетелем позорного конфликта,
Поразбежалась бычья свита.
Бык,
не стерпев такого срама,
Отбросил вскорости копыта.
А на престол
поставили Барана.


Знал самозванец:
не по праву
Возглавил он
огромную державу.
Но как тут обмануть столь дикую ораву?
Лишь мягким нравом!
И вместо баса вдруг запел сопрано.
Он заявил:
«Не откажусь я от прямого курса!
Ведь в вотчине моей достаточно ресурсов!»
Такие лозунги
не новы,
Когда посулы
обращаются в оковы.
Как ни сладка для многих лесть,
Однако ж любят все
как следует поесть.
И нет страшнее пыток,
Чем голод для парнокопытных.
А тут вдруг заварилась кутерьма:
Где взять корма?
Когда же до последней добрались черты,
Раззявили Коровы рты:
«В такой­то стороне богатой
У нас ввалилися бока­то!»
Имея норов наглый и упрямый,
Баран мог бегать только прямо.
И вместо выпасов
завел всех в яму.
Но все твердил:
«Вперёд!
Вперёд!», –
Пока не понял,
что банкрот.
Он стал вершить дела
На новый лад…
Однажды взял маршрут
на мясокомбинат.
Сам верховод –
в сторонку
и утёк.
А стадо
двинулось под ток.
30.01.1988 г.

МАШИНА ТИШИНЫ
/памфлет/

В наш тарахтящий век
В столице дребезжащей
Жил тихий человек
Служащий –
Незаурядный инженер.
Устал он от технических химер:
Завод
Изматывал его который год.
В метро,
в автобусе
пощады не проси –
Здесь локоть ближнего:
«Езжай в такси!»
Придешь домой –
Хоть волком вой.
Магнитофон,
того гляди,
развалится от визга.
Орет
на всю катушку
телевизор.
То гул, то стук –
на все причины:
Стиральная,
Вязальная
И швейная машины.
Заполонили
всю квартиру
агрегаты
И без того
звучанием богатой.
А тут еще сосед
Чуть свет
Иль на ночь глядя


Всё долбит стену,
точно дятел.
А вперемежку
раздаются трели
Электродрели.
Для инженера стала жизнь несносной,
Изнемогая от моторов и насосов,
Он часто думал:
«Да, наш век – союз ума и шума:
Кто воздух травит,
а кто воды;
Кто истощает недра,
истребляет лес,
А кто добрался до небес
Иль до живой природы –
Загубит всех нас
батюшка­Прогресс!»
Наш инженер
все чаще
Досуг свой коротал
в сосновой чаще,
Скрываясь от друзей
и от жены,
Он изобрел машину Тишины.
Казалось, вот настанет благодать…
Ан, нет!
И завертелось все опять.
Постановил консилиум умов:
«Использовать для измерения шумов».
А потому –
пожалте на свиданье:
Машина Тишины
проводит испытанья!
Со всех концов спешили делегаты:
Приборы,
механизмы,
агрегаты.

Среди собравшихся раздался ропот:
«Подумаешь, какой­то робот!
Да кто ему дал власть,
Чтоб проверять наш голос?»
Чудовище открыло пасть:
Сверкнула розовая полость
И страшных зубьев целый ряд…
Тут начался невиданный парад,
И вот тогда
Вдруг задрожали у бедняг поджилки­провода.
Лишь Пылесос,
что из квартиры инженера,
С сестрой своей Электрошваброй
На зависть остальным
держался храбро.
Взыграл воинственный в нем зуд
Он на врага набросился –
вцепился в зуб.
Не зуб,
а видимость одна:
Тот зуб
из стекловолокна!
И грозный монстр
попал в немилость.
Терзали до тех пор,
пока десна не оголилась.
В порыве дружного старанья
Вдруг –
получилось замыканье.
Скорей позвали инженера,
Чтобы искусник принял меры.
Он прибежал, вскричав:
–Что здесь стряслось?
Ах, это ты проказник­Пылесос?!
Мой труд
пропал почти что даром,



Едва не кончилась история пожаром.
Но я свою идею не покину –
Иную буду
мастерить махину.
_____

Вот так:
изобретают тыщи лет,
А тишины и мира
в мире нет!

21.06.1988 г.


СЛОВО
/аллегория/

Давно уж ведомо:
извечным было Слово.
Оно всему –
Начало и Основа.
Платформа родилась потом
И людям задавала
лживый тон.
Плод грешного,
капризного ума,
Она,
не ведая сама,
Вела туда,
где тьма…
С рождения замысловата,
вздорна,
Однако многие
ей подчинилися
покорно.
Была она нахальна и горласта.
Вокруг нее образовалась каста
Поклонников:
жрецов зубастых
И разных недоносков и ублюдков,
Что пляшут
под любую дудку.
Платформа их расположила
По ранжиру –
И начали они беситься с жиру.
Всегда ей,
фокуснице,
нужен ассистент:
Возникло множество химер,
систем
И всевозможных сект и школ –
Царит повсюду произвол!

Инстинкт у человека низмен,
И, как грибы,
повырастали «измы».
Толкут сподвижники
усердно
воду в ступке,
Свои не контролируя поступки.
Работать поустав,
Придумали устав,
А по­учёному – платформу.
И нынче столько развелось Платформ –
Без всяких норм –
Не стало вовсе корму!
В загоне разум – правит блуд.
А замороченный от оргий
Люд
Орет в восторге,
Как на торге:
– Ура!
Ура!
Виват!
Салют!
_____

Сей Вавилон вознесся выше гор…
Но Слово вынесло правдивый приговор
И велегласно прорекло:
– Предел имеет зло!
Спокойно
благодатью с высоты
пахнуло–
Платформы с присными
в геенну сдуло.

24.06.1988 г.


КРЫСЫ
/басня/

У Тигра в клетке
Поселилась Крыса.
И ну – повсюду рыскать
И подбирать объедки
И огрызки.
Нет, чтоб Хозяина благодарить,
Так за спиной давай его корить:
«Все разбросал и бьет баклуши.
Какой позор для зоопарка,
Если проверка за проверкою –
запарка!»
Тигр был до крайности великодушен:
Лежал вразвалку
И не гнал нахалку,
Что нежненько чесала ему уши.
Из установленного Тигру рациона
Хватала Крыса все безцеремонно.
К тому же как­то вдруг
Понавела своих подруг.
(И зачастил сюда весь этот сброд).
Когда ж Хозяин спал, их было здесь невпроворот!
Плутовки знали дело туго:
Одна вцепилась в лапу, а другая – в ухо.
Взревел наш Тигр:
«Терпеть уж больше не могу!»
И, улучив момент, сбежал в тайгу.
_____

Ведь говорят
Однако же не зря,
Что при бездействии царя
Державу можно раздербанить втихаря.

29.01.2014 г.

РУКА
/басня/

Откормленный Прусак
Попал впросак.
Он угодил нежданно –
В ванну.
Когда­то он безбедно жил
И, поучая, важно говорил,
Что каждый пусть карабкается сам…
Но тут,
забыв про свой высокий сан,
Он полз,
полз по эмали,
А после скатывался вниз…
Исхода нет,
куда ни оглянись,
От гибели уйдешь едва ли.
К тому ж зажегся свет,
и ванна засияла.
У Прусака нутро
от страха
задрожало.
Бежать?
Куда?
Прикинулся он мертвым…
Над ним – рука.
Как меч,
простерта.
Подумал:
«Жизнь безцельно пробежала!...»
Но та же самая рука
(Какого­то,
должно быть,
чудака)
Его достала.




И сходу
Пустила
Таракашку
на свободу.
_____

Так человек
все мечется,
кичится…
Когда ж беде случиться, –
Вот тут бы
к Богу
обратиться!

12.01.2005 г.


ПОПУЩЕНИЕ
/басня/

В курятник забрался Хорек,
Вонючий
пакостный зверек.
От столь невиданной атаки
Попадали с насеста
пивни­забияки.
Визит окончился обедом –
Хорек курятинки отведал.
Казалось бы, что впору
Должно давно поторопиться вору.
Но рек
Хорек:
– Что ж, пан или пропал! –
И аккуратно трупы общипал.
А чтоб про кражу было невдомёк,
Он жертвы загрузил в мешок.
Но это только лишь присловье.
Хозяин видит:
тает поголовье.
Крутых придерживаясь правил,
На хищника капкан поставил.
Мудрен Хорек,
хитры его уловки.
Но не минул разбойник крысоловки.
В капкане лапу он оставил…
Но, чтобы свет
его бандитом не ославил,
Всех уверял,
Что, дескать,
он в Афгане
ногу потерял.
Забыл Хорек
про прежнюю охоту.




Другую
стал подыскивать работу.
В иные времена
себя надежно
напитал он,
Подсуетился,
обзавелся капиталом.
Да кстати подоспела перемена:
Из куроеда
стал он бизнесменом.
Теперь Хорек
Открыл ларек.
И торговал пером,
Когда­то наворованным добром.
_____

Так в чем мораль?
К чему сии стихи?
Их боевое назначенье?
Хорьки даны нам за грехи,
И это Божье попущенье.

13.01.2005 г.


СВЕТОБОЯЗНЬ
/притча­быль/

На Вознесенской церкви,
что в Речицах,
Случилось братии
изрядно
потрудиться.
С чего начать?
У зданья
Поправить
прежде
надо основанье.
Была работа нелегка,
И до седьмого пота,
в мыле,
Вгрызались
в грунт
послушники,
пока
Фундамент
весь
не вскрыли.
В расщелинах,
между камней,
Где сырость,
склизь
и плесень,
Где мрак,
что аспида черней,
Куда никто из тварей не полезет,
Давно прижились
– надо ж умудриться! –
Ящерохвостые Мокрицы.

Напасть обрушилась сурово,
Лишив их земляного
влажного покрова.


Тогда в пустые швы,
в отверстья
Попряталось немало бестий.
Забились в тайниках,
Однако и сюда –
Беда! –
Порой луч солнца проникал.
Задул с востока знойный ветер –
Сырые высушил подклети.
Сработали природные законы,
И отступили в панике микродраконы.
К тому же –
не было печали! –
Настойчиво киянки застучали.
Крушили известняк скарпели…
Мокрицы враз остолбенели!
Куда еще бежать,
в какие щели?
Где обрести надежный дом?
Попробуй,
проживи без влаги!
Забесновались бедолаги
И –
ринулись наружу
напролом
Без всякой цели:
Теперь они уж вовсе обомжели!
Спасенья нет –
Повсюду Свет!
Сей Благодати не приемля,
Они
в сырую
углубились
землю.
11.05. 2006 г.

ВЫБОРЫ
/басня/

В амбар прислали сторожить Слона.
И всполошились Мыши:
«Вот­те на!
Поди, сыщи сильней и выше!
Попробуй нынче натаскать зерна?
И невдомёк, чего он хочет?
Знай, всё трубит и стопами топочет!»
И с грустью вспоминали времена,
Когда делами заправляла Крыса:
«Тогда и день и ночь без риска
В хранилище могли мы рыскать!»
Прижиться старая плутовка собралась,
И в ход пустила лесть:
Ведь хотца всласть
Опять попить­поесть.
Но фокус не удался –
Слон не поддался.
Он грубо Крысу отшвырнул ногой:
«Пошла бы ты в подполье, с глаз долой!»

Тут начала она тужить:
Как бы нахала со свету изжить.
Душа её и стонет и болит…
И Крыса вскоре собрала синклит –
Своих сановников, откормленных мышей.
Уж очень смело говорил
Её ближайший фаворит:
– Моё решенье – гнать взашей!
Однако остудила его пыл
Мышь­фрейлина. Скривила рожу:
– А вы видали его кожу?
Нет, то не кожа, то – броня.
Её и пулей не пронять.




И заявила Мышь другая:
– Вот погодите, я узнаю,
Что эти самые Слоны едят,
И в пищу я ему подсыплю яд.
Заметила Мышь третья:
– За это будем мы в ответе.
А я бы лучше поступила так:
Ведь у Слонов есть тоже Ахиллесова пята.
Считаю я, всего полезней
Нам раздобыть историю его болезни.
– О, эврика! – вскричала Крыса
В восторге от нежданного сюрприза.
– С врачами я вась­вась от верха и до низу…

«В стопах – изъян, –
Установила экспертиза, –
Имеются подушки…»
И Мыши мигом навострили ушки.
Прогрызли пол, вцепились в мякоть –
Гигант от боли начал плакать.
Стучал он в ярости ногами,
Но справиться не смог с врагами.
Не помогло слоновое здоровье:
К утру истёк страдалец кровью.
А те хвостатые, что оказались поактивней,
На доллары сменяли его бивни.
_____

Вопрос поставили ребром:
Кому теперь стеречь добро?
Судили да рядили, а пока
Избрали хором Хомяка.

3.03.2008 г.


ИЗВЕЧНЫЙ СПОР
/притча/

Невидимый сидел на ветке Соловей,
И трели разливались по округе всей…
О каждодневном не заботяся житье,
Он предавался пенью в забытьи.
А Муравей, меж тем, супруг хороший,
Пупок всё надрывал под непомерной ношей.
И, выбиваясь из последних сил,
Он всё носил, носил, носил…
Когда же пищи стало на земле в обрез,
Пришлось трудяге ввысь полезть.
Чтоб яства вкусные добыть к столу,
Он медленно взбирался по стволу.
За листьями­пюпитрами
Там Соловей сидел.
С нарядами, с поллитрами
Он дела не имел.
Он пел…
А Муравей, бедняга, был настолько замордован,
Что с пением был вовсе не знаком он.
Раб чрева,
Не мог понять он дивные напевы…
И ну хулить певца направо и налево:
– Эй, ты, свистун и дармоед,
Работать надо, а не петь!
Я в том совсем не вижу перспективы,
Что ты бормочешь
соло­голо­словные мотивы.
Какое может быть искусство
Если в желудке пусто?!
Ну, до чего же ты безпечен!..
И Муравей, расправив плечи,
Толкал
ура­мура­патриотические речи.




И возмутился, наконец,
Чудесной музыки творец:
– Нет, я нисколечко не вру.
Я соло вью, а не муру.
Я песни лью.
А твоя цель лишь в том,
Чтоб день и ночь тащить кормёжку в дом.
Ну можно ли устроить жизнь паскудней,
Не отличая праздников от будней?!
_____

Так спорили они до белого каленья,
Но не достигли единенья.
И Муравей забился в нору,
А Соловей наш о ту пору,
Почуяв силу вдохновенья,
Стал славить Божие Творенье.

7.03.2008 г.

;
ОБ АВТОРЕ

Протоиерей Рафаил Сергеевич Яганов прошел нелегкий и богатый жизненным материалом путь. Работал на различных предприятиях Ростовской области и города Москвы. Пришлось освоить профессии мостовщика, портового грузчика, слесаря­сборщика, штукатура… Длительное время трудился на реставрации Московского Кремля и уникальных памятников архитектуры.
Окончил Ростовский­на­Дону государственный университет. Был членом Союза журналистов СССР.
С 1983 года без отрыва от производства нес различные послушания в Вознесенском храме с.Речицы Раменского района Московской области. Был псаломщиком, регентом. В 1989 году рукоположен во диакона, в 1990 – во пресвитера. Окончил Коломенскую Духовную семинарию.
С 1995 года по настоящее время – настоятель Никольского храма с. Еганова Ступинского района Московской области.
Регулярно печатался в газете «Ступинская панорама», в «Народной газете» и в православной газете «Вера».
В 1998 году к 500­летию Свято­Троицкого Белопесоцкого монастыря по благословению высокопреосвященнейшего Григория, архиепископа Можайского, отец Рафаил, который служил в этой обители, написал поэму «На Белых песках» и издал ее в виде буклета, а в 2000 году опубликовал четырехчастный сборник (духовная поэзия, баллады, притчи и аллегории) под тем же названием. В 2008 году Российское философское общество выпустило в свет брошюру с балладой «Не убий!» протоиерея Рафаила – о последней странице в жизни М.Ю. Лермонтова.
В 2014 году автор издал роман «Лестница» в шести частях. В нём повествуется о трудном духовном восхождении молодого человека в неразрывной связи с историей нашей страны в двадцатом веке. В начале нынешнего года отец Рафаил подготовил к печати два сборника: «Смейтесь на здоровье!» (Юмор и сатира ХХ века) и «Бумеранг» (Проза прошлого века). Последняя книга посвящена 70­летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов.
;
СОДЕРЖАНИЕ

СТИХОТВОРЕНИЯ
Часть первая 5
Мир так широк и так, однако, тесен… 6
Прощание 7
На чужбине 8
На станции жарко… 9
Когда вокруг цветет салют акаций… 10
Звезды 11
Человек и звезды 12
Встречают гостей 13
В поле ребята цветы собирали… 13
Стена 14
Я не чувствовал бедным себя… 15
Гости 16
Столы 17
Бывает, в мыслях заблужусь я как в лесу… 17
Лампа 18
Нам сказал художник Аськин… 18
Когда идея только транспарант… 19
Жалоба 20
Переживать не будем – будем пережёвывать… 20
Я думал: вот она, тропа… 21
Одна 21
Рыбаки 22
Все связано… 23
Укротитель 23
Последние красные листья… 24
За стеною… 25
Соседка 26
Пускай себе выдумывают «ультра»… 27
На крючок 28
Бетон 29
Лягушонок 31
Богатыри 32
Нет выхода… 33
Кариатиды 34
Мне ложь и блажь вливают в мозг… 35
Водка 36
Сколько можно лгать и лицемерить… 36
Изо дня в день картина одна… 37
Не ко двору 38
Нам прежде внушали в школе… 39
В сумерках 41
Вот поймали меня в капкан… 42
Бомба 43
Ода феминизму 45
Впервые бросил камень в собачонку… 46
Зубры 47
Снежинки падают… 49
Пощади меня жизнь… 50
Учись прощать! 51
Я не поэт… 52
О любви 53
Погрузился во тьму и неведенье… 55
Разгулялась нонче вражеская сила… 56
На распутьи 58
Вот Виноградово – заветный уголок! 61
Облака – над башнею Троицкой... 63
Мама 65
Ночь 66
Песня о Кубани 67
Солнце скрылось за крутым бугром… 69
На страже 70
Лепта 72
На древе огромном сидели вороны… 73
Рассказ моего друга 74
Бумеранг 77
Жутко жить без Бога в этом мире… 78
Признание прихожанки 79
Я встречаю рассвет и закат… 80
Путь до храма 80
Мешки 81
Суд 82
«Не выкинуть слова из песни...» 83
Танцы 84
Полковнику N 85
Размышление юноши 86
Порой задумаюсь и в прошлое вернусь… 87

БАЛЛАДЫ
Часть вторая 89
Зимовейская. Баллада 90
Не убий! Баллада 95

МИНИАТЮРЫ ИЗ АЛЬБОМА
Часть третья 99

БАСНИ И ПРИТЧИ
Часть четвёртая 113
Суслик. Басня 114
Ханжа. Басня 116
В кабале. Фельетон 117
Цепь и хвост. Басня 119
За пайку. Басня 120
Утрата. Басня 121
Паразиты. Басня 122
Пираты. Басня 124
Блоха. Басня 126
А что взамен? Памфлет 127
Поединок. Аллегория 130
Машина тишины. Памфлет 133
Слово. Аллегория 137
Крысы. Басня 139
Рука. Басня 140
Попущение. Басня 142
Светобоязнь. Притча­быль 144
Выборы. Басня 146
Извечный спор. Притча 148
Об авторе 150