школа жизни 1941

Я помню тот месяц, я помню тот год,
Когда выходили из школьных ворот.
Как в косу вплетала я белый свой бант,
Как шили мы с мамой вечерний наряд.
И ждали, так ждали успехов моих,
Девчонки, впитавшей все знания из книг...

Я помню тот вечер, он вновь передо мной,
Такой долгожданный! И мой выпускной!
Тот вальс, что в ушах бесконечно звучал,
И Вовка, сосед, что со мной танцевал
И мне улыбался. Как можно забыть?
Он на инженера хотел поступить...

Он мне рассказал, что хотел бы добиться,
Но черт же его угораздил влюбиться!
А я лишь смеялась: "Ты, Вовка, речист!
Имей цели выше! И верь в коммунизм!"
А он меня в щечку вдруг поцеловал,
Сказал: "Буду верить!" И в даль убежал.

Как жаль, что тогда не знали мы оба,
Какое нас зло повстречает с порога..

Беда обвалилась на нашу страну:
Германия нам объявила войну.
Но выдержит этот тягостный груз,
Великий, могучий Советский Союз!
Лишь вера святая  спасала  меня,
Что непобедима отчизна моя.

Кто знал, отпуская во взрослую жизнь,
Что нашим врагом будет злостный фашизм?
И кто же готов был к такому раскладу?
А школьник вчерашний вступает в отряды,
Ружье в неумелые руки берет,
И в ночи без сна он медведем ревет. 

Я помню, как мама слезой умывалась,
Когда, как навеки, с отцом расставалась.
Как горький комок в моем горле застрял,
А папа быть сильными нас умолял.
Ушел, не простившись, на эту войну
И Вовка, спасая родную страну.

Отправь же мне весточку! Знаю, ты жив!
Тебя не погубит ни пуля, ни взрыв!
Тебя не оглушит ударной волной!
Всегда и навеки душою с тобой!
Уже не боюсь я стрельбы автомата.
Но в чем же Отчизна моя виновата...

Молюсь ежедневно, чтоб цел был отец,
(Его письмеца дождались наконец),
Молюсь о тебе и слезой умываюсь
Я очень давно уже не улыбалась.
Остались забавы, счастливые дни
Вдали, до начала злосчастной войны...

Молюсь и о маме, иссохшей от горя,
Ведь женской слезой бы наполнилась море.
Боюсь ее бросить. Но сил больше нет
Без дела сидеть, как какой-то скелет.
И пусть унесет это время покой,
Хотела б пойти я на фронт медсестрой.

Я знала, что мужества больше у женщин,
Меня отпустила, чтоб мне было легче,
Несчастная мама. И силу в кулак,
Как папа просил, всю она собрала.
Теперь медсестра я. И нежно, с опаской,
Учусь я накладывать воинам повязки.

Привыкла я к крови. Уже мне не страшно.
Тебя вспоминаю. Какой ты отважный!
Но только ни весточки не получаю.
Я очень люблю. И я очень скучаю.
Надеюсь, ты жив, ты здоров, невредим!
И знаю я точно, что мы победим.

Вот к нам принесли молодого солдата,
Весь кровью истек, и почти бездыханный,
О, боже!.. Узнала родное лицо...
Зачем так прижал ты к себе ружьецо...
И рук не разнять... Как будто контужен...
Но, только б ты знал, боже, как ты мне нужен...

Пробито плечо и изранены руки,
Дай бог мне не знать эти страшные муки!
Но больно и мне, как тебе, в этот час.
И слезы скупые лишь льются из глаз.
Меня узнаешь. И ко мне руки тянешь.
Душа наизнанку... Ты не представляешь...

Я просто молчу и сижу с тобой рядом.
От крови засохшей лицо оттираю,
И нежно касаюсь небритой щеки,
И вывернутой твоей правой руки.
Ложусь с тобой рядом. Шепчу тебе робко:
"Ты только живи. И надейся лишь только"

Сквозь сон пробирался твой ласковый шепот:
"Я слышал твой голос сквозь взрывы и грохот,
Я верил и знал, что еще тебя встречу
И праздник победы с тобою отмечу.
Не знаю, когда. Но победа за нами.
Ее мы одержим  над злыми врагами.

Дошли ль до тебя мои частые письма?
Писал я, как боремся с подлым фашистом,
И как бы хотел я тот вечер вернуть,
Когда молодая тревожилась грудь.
О, как же мечтал я к тебе прикоснуться,
В июнь сорок первого мигом вернуться...

Меня не пугали ни пули, ни взрывы,
Знаю, что  коммунист, но читал я молитвы,
Меня мысль страшила: смотреть в небеса,
Когда белый свет уж не видят глаза
И грудь не вздымается, пулю приняв.
Боюсь умереть я, тебя не обняв...

Ушел я на фронт, не сказав на прощанье:
Судьба нам еще приготовит свидание...

Она нас свела. И теперь мне не страшно.
О, как я люблю тебя, милая Маша!
Достань же записки мои из шинели,
Храни их. Но если меня вдруг пристрелят,
Прочти их. И вспомни солдата в крови,
Который лишь жил этим светом любви.

Ты знай, ни за что я без боя не сдамся!
Но, если узнаешь, что с жизнью расстался,
Прочти те записки. И мать обними.
Я умер. Я полон к Отчизне любви!
И вижу твой образ в редеющих снах,
Не прячь свои слезы в зеленых глазах!

Поплачь, я их вытру соленой ладонью
И боль утолю своей ноющей болью"

Убаюкали звезды тревожный наш город,
Где царствовал голод, где царствовал холод.
Смотрела на небо, что видело радость,
Любовь и несчастья, тревогу и ярость,
Тот ужас войны... Только б наши потомки
Не знали ее. Знали мир, да и только.

О, темная ночь! Сохрани эту память,
О том, кто не встретит спокойную старость,
О том, кто теперь уж глаза не откроет.
О том, кто пред смертью и плачет, и стонет,
Боясь не последний свой дух испустить,
А не попрощаться и недолюбить...

Спой песню о девушках наших тихонько,
О том, как держались отважно и стойко,
Святую любовь в своем сердце храня.
И в песне своей ты припомни меня,
Девчонку, впитавшую знания из книг,
Что счастья ждала и успехов своих...

Кто знал, что вступая во взрослую жизнь,
Врагом нашим станет проклятый фашизм...

Пусть с ветром летят те военные строчки
И пусть по весне распускаются почки,
Сирень пусть цветет. Пусть тюльпанов букеты
Напомнят потомкам об ужасе этом,
О женских слезах и солдатской крови.
И полной отваги к Отчизне любви.