пианинка

покупая по случаю «сталинку»,
торжественно клянусь:
не выбрасывать пианино старенькое,
пыль с него стирать тихохонько, чтоб не скулили клавиши расстроено,
чтоб не клацала черная крышка, аки Цербера пасть.
до смерти теперь мне с этим приданым  маяться,
вкруг него на цыпочках  чтобы не тревожить Лидочку
в консерваториях, где тишайший лёд и беспамятство.

ах, как Лидочка черешню кушала
брызгал сок на концертную кофточку,
ей Авдотья: «Божечки, девка бедовая!»
ай, смеётся Лидочка, пальцы нервные  вытрет о платок батистовый,
да на пианинке играть –  светлеет в сталинке,
всех гостей - и бухгалтеров, и особистов - на слезу пробивало

как там, Лидочка, в консерваториях
о колымской земле поётся под вальсы Шуберта?
Цербер рвется с цепи, кровью харкает,
твой платок батистовый особисту в аду
ночь и ночь мерещится.   

давеча заполночь вижу - Лидочка.
крышку подняла и нервными пальчиками
клавиши перебирает.
 
- что тебе? спрашиваю
- здесь, говорит, между ре и до
упала косточка черешневая.
боюсь, вдруг провалится, прорастёт в аду. 
- в инобытие не майся, Лидочка.
я найду