В той тишине, где негасим и вечен...

Портрет друга. Картон. Темпера, акварель.

*

Смотрю на  небо, щурясь сквозь очки -
                Играют бицепсами облака – качки,
А реактивный самолет записку стрОчит,
                То промелькнет, как газовый платочек,
То скроется - прозрачна высота,
                Синеет далью, за верстой верста,

Не то что на земле – плетни, ухабы…
                Далеких звезд сверкающий витраж
И самолетик ветреный и слабый -
                Распахнутые крылья, фюзеляж…
Мой друг, кривя усмешку перебьет:
                Да брось! – обыкновенный самолет!

Там, на верху - тоска и холодрыга!
                Пойдет ненормативный разговор…
А я гляжу в небесное индиго,
                Гляжу на голубеющий простор!
Но друг нальет, зацепит  про войну,

Про хирургию без анестезии.
                Колючим матом костернёт Россию:   
Копнет историю, да не одну:
                Вновь о войне, о женской доле вдовьей,
Как брат был ранен - под шинелью крови…

Густой, как студень, крови холодец…
                Он оперировал, предчувствуя конец.
Взял скальпель и подумал: вот же суки!
                Вскрыл полость живота, дрожали руки...
Не чокаясь мы пили "самострел",
 
Он тяжело дышал, как после ринга.
                Я отворил окно, листок слетел,
Луч перьевые облака задел,
                Рассвет, согнувшись розовым фламинго,
Креветки звезд  клевал в ночной слюде
 
И вдруг разлился  в синей слободе...
                - Мура, -  махнул он, - врут, что есть тот свет!
Как будто дальше жить мы будем где-то.
                Жизнь после жизни – допотопный бред!
 Дымилась, догорая, сигарета,
                Исчезла роспись  - самолетный след...

- Где души? - кто погиб, кто искалечен...
                Я промолчал, подумав: «Может, нет?! –
 В той вышине  живут они... далече,
                В той вышине, где воздух не прогрет.
 В той тишине, где негасим и вечен,
                Где негасим и вечен звездный свет!»