Осы, пчёлы... и шершни

   Монастырские байки. Сборник 2. Продолжение.

Инока Владимира назначили главным пчеловодом. И не потому, что он был опытным пасечником. По правде сказать, в этом деле он не особенно что соображал. Вообще, его познания простирались лишь до уровня изготовления медовухи, но эти познания зиждились на твердом фундаменте жизненного опыта, и были проверены практикой… Так впоследствии, сидя за столиком во дворе своей пасеки, Володя объяснял забредшим на огонёк братиям жизненную необходимость  изготовления медовухи:
- Весь инвентарь надо обязательно мыть, - убеждённо рассказывал инок, - а особенно после выкачки мёда нужно промыть медогонку и инструменты… А куда медовую воду выливать? – спрашивал он, как-будто сам у себя, и рассуждая при этом, сам себе и отвечал: – Воду надо во фляги собирать, чтобы не было запаха, привлекающего ос и шершней! – Торжественно заключал младопчеловод.
Глаза его начинали вдохновенно блестеть, и следом за этим на слушателей изливалась подробная информация по технологии процесса превращения медовой воды сначала в квас, потом в пиво, потом в вино, а после перегонки – в медовушку. Последнее слово отец Владимир произносил как -то особенно сочно, со вкусом, и даже подскакивал от воодушевления, не забывая при этом подливать водичку в трёхлитровую банку и закипячивать чаёк самодельным кипятильником, состоящим из двух лезвий, к которым были прикручены провода на 220 вольт. Братиям предлагался спокойный и обстоятельный, толковый разговор… 
Те серьёзно слушали и попивали травяной чаёк, закусывая его наломанными горой старыми сотами с засахарившимся мёдом. Чай приятно согревал душу. Соты пощёлкивали и слегка кислили во рту, но оторваться от них было практически невозможно.
Ветер покачивал огромные лапы липы, высоко в небе начинали поблёскивать звёзды. Завтра опять начнётся странный день. А тут, вдали от монастырской суеты, всех этих дрязг и взаимных обвинений, пустых обид и самооправданий несколько человек оказались в плену вечности.
- Володь, возьми меня к себе в помощники, - неожиданно попросился один из послушников. Ему что- то особенно доставалось в последнее время от «доброй братии». Шквал обвинений и подозрений обрушился однажды на его голову, да так и не прекращался с тех пор; и среди немногих отдушин оставались лишь две: походы с псалтырём в лес - помолиться в уединении, да попить чайку у Владимира.
Последний хорошо понимал сложность обстановки и деликатно замолчал.
Просто, накануне выезда пасеки к медоносам, наклёвывалось новое послушание – «помощник пчеловода», а после скандальной порки крапивой загулявших трудников на пенькозаводе «братия» никак не хотела смириться с появлением третьей силы.
 Да, конечно, бывшего собрата и охранника «пеньков» нужно было спасать, удалить из монастыря, пока страсти не улягутся…
Собственно говоря, с порки всё и началось. Каждый «браток», а особенно из тех, у кого были натянутые отношения с законом, представил себя на месте выпоротых, и в тревоге начал почёсывать задницу. Среди выпоротых оказались: один бывший следователь прокуратуры; один бывший экстрасенс; был и ещё кто-то из уверовавших в свою безнаказанность и опухших от дармовой водки трудников.
Они вообще вели себя неправильно, тем более, что у некоторых из них за плечами уже были ходки, и нехилые. С грабежами и убийствами. И с не найденными награбленными сокровищами... За которыми велась охота с подсадной уткой на живца, - человека с чёрной меткой…,-  как у Стивенсона.
Как бы сказали юристы, с объективной стороны всё выглядело свинством до неприличия.
Трудники, как голодные гиены, взялись разрабатывать одинокую, приехавшую «спасаться» женщину из С-ва. Говорили, что у неё было не всё в порядке с головой, и поэтому монастырский старец не благословил её продавать квартиру в городе и переезжать сюда, в тьмутаракань, страну лагерей и вечно зелёных помидоров. Но монастырские стервятники в лице многоопытной «старицы» Таиськи не преминули разубедить доверчивую женщину, что она просто не так всё поняла… Что надо переезжать, надо больше жертвовать, и тогда батюшечка вымолит её обязательно!
Что говорить, какие беды свалились на голову несчастной, после скоропалительного переезда. Потеря всего своего имущества – это было ещё наименьшее из бед. Пропали и старинные китайские вазы с чайниками. Многие из них перекочевали в монастырь. Кто-то видел фотографию, на которой Таиська преподносила чайник из китайского фарфора наместнику на юбилей… А женщину ту видели потом с псалтырём на голове. Она избегала всех встречных на дороге, оббегала через лес. И стремительно удалялась от монастыря. Её поймали Таиська с благочинным на автомобиле. Вернули. Позже на голову женщины свалился бородатый трудник, -как говорили, страшный человек. Рассказывали, что он издевался над своей жертвой. Однажды её нашли в одной сорочке, замерзшей, в лесу. На полпути между мусульманским кладбищем и монастырём. Хочется верить, что на том свете она поменяла свою судьбу, и обрела долгожданный покой. Домик её позже разграбили. А потом и сожгли. Трудник же тот ещё долго колесил потом по России на своём велосипеде. Для чего-то повесив на шею портрет царя Николая. И во многих приходах потом тусовался, подбивая клинья к очередным простодушным тётушкам.
Но это всё случилось позже. Теперь же «трудники» всё чаще пропадали в селе, напивались за счёт бедной женщины и баррикадировались в своей берлоге.
Какое-то время все их проделки «не замечались», пока, напиваясь до безчувствия, «трудники» не стали буквально ползать по территории бывшего пенькозавода, стекая по входной двери корпуса; некоторые из них уже не могли добраться до своего лежбища и оставались лежать поперёк дороги. Подобно безчувственным, нажравшимся питонам, они готовы были проглотить последние намёки на какой-либо порядок и благочиние.
Нарыв долго созревал, и наконец прорвался. Поркой крапивой.Почти как в детском саду.
К сожалению, кое- кто ускользнул от заслуженного наказания и много ещё бед натворил. Но, в конечном итоге, каждого героя настигла своя награда. Или настигнет еще... 
Тем не менее, демоническая идеология въезда в рай на чужом горбу продолжала «жить и процветать» в отдельно взятом монастыре. И те, кто паразитировал на ней, почуяли, что кто-то собрался покуситься на «святая святых», на их право грабить и уничтожать простофиль, поверивших в Бога.
Так, или иначе, но инок Владимир решился помочь своему товарищу по несчастью, с которым они вместе проводили наказание крапивой зарвавшихся трудников, от которых теперь требовалось дистанцироваться. Он состряпал прошение на имя наместника, в котором толково и доходчиво объяснялась необходимость привлечения помощника, без которого никак не обойтись, и что этот помощник должен быть именно сей послушник.
Утро не принесло утешения. Наместник влетел в иконную лавку, где находился послушник,  как разъярённый лев.
- В пустыню собрался? – крикнул он. – Будет тебе пустыня.
Через несколько часов послушника перевели в трапезную, а иноку Владимиру всучили нудного и немного трахнутого мешком по голове трудника по кличке Замполит.
Пчёл вывезли. Они очень много трудились. Они собирали мёд. Но по-осени мёда в ульях совсем не оказалось.
 И разразилась гроза.
  … - Владимир, где мёд? – проревел влетевший в келью на втором этаже монастырского корпуса красный от возмущения наместник. Следом за ним услужливо вбежал одетый почему-то во всё белое Замполит.
- А мёда нету, - с некоторым воодушевлением в голосе, и даже с подъёмом, но без особой уверенности ответил инок.
- Куда же он делся, А?! – ещё громче прокричал наместник и весь побагровел от гнева.
  Н-да, такого ещё не было…
- А… мёд съели – невозмутимо ответил Владимир, и глупо вытаращил глаза, раздумывая, с какой стороны ему ждать тумака, и в какую сторону придётся сейчас уворачиваться.
- Кто съел, а?! Кто-кто-кто-кто-кто? – начал уже заикаться бедный наместник.
- Осы. Осы съели весь мёд, - грустно сказал инок.
- Осы? Осы съели весь мёд?!! – повторил за ним наместник, как бы ещё до конца не веря в происшедшее.
-Осы, - подтвердил Владимир и, немного подумав, добавил:
- … и шершни.
Наместник давно уже хлопнул дверью, уже давно его крик стих за пределами монастырской арены, а инок Владимир всё продолжал кому-то доказывать:
 -Нет, я ему говорил, этому Замполиту: нельзя выливать медовую воду, она привлечёт ос и шершней, надо было оставить медовую воду в канистрах! Через день-два она бы стала квасом. Потом превратилась бы в пиво. Потом в вино. А после перегонки – в медовушку, - как-то особенно вкусно и сочно говорил инок, и даже подсмеиваясь.
Но было видно, что отрадных воспоминаний от совместной работы с Замполитом у него не осталось.   

Михаил и Елена Покровские