2015

ПОЗИТИВНОЕ

Оттепель: всё те же грабли…
Наступлю и я, смеясь:
на воду спущу корабль, и —
будто лещ, а может, язь,
солнце сразу заиграет
на зеркальной глубине, —
пусть и дальше загорают
эти дяди в кабинЕ…

Впрочем, к чёрту кабинеты! —
кровь играет, горяча;
видишь клоуна во мне ты —
что же, дам тебе леща,
вмиг очнёшься.

…Трабл на трабле?
Кризис? Яма на Пути?
У меня такой кораблик —
ты со мною не шути!

Без рассудка все мы маги, —
детства, главное, не сдать!

…Нос из мокнущей бумаги
ледяную благодать
сокрушает, колет, режет,
словно супер-пупер-нож, —
далеко несётся скрежет!

…Что посеешь, то пожнёшь.
Как мороз ни поднимался
на дыбы вокруг ручья —
нынче плавится, как масло,
ни моя, ни их, ничья
целина…
И слог-то выспрен,
а идею всё ж ценю…

Главное — поверить искрен-
не во всю эту фигню.

01.01.15



В ЗЕРКАЛЕ

Помню, в юности, холки ещё не навьючив
ношей прОжитого, упоённо орал,
как и сверстники, — мол, nevermind и no future
(вне себя оттого, что "мелеет Арал"),
ну а будущего
оказалось навалом,
до сих пор оно есть…

Был дурак — и мечты,
чтобы угол и впредь на холме рисовал он,
а теперь… ты есть ты.

(И потом — тоже ты.)

Всё, что было, — мозаика, сумма фрагментов,
из феноменов выстроенное панно,
плеск и блеск по отдельности малозаметных
элементов…

Нет будущего? Да полнО! —
ещё даже сейчас… но, конечно, не столько,
сколько в прошлом.

…И раньше плод не был большим,
а когда на зубах предпоследняя долька,
вдруг оказывается,
              что мы… не спешим.

Пусть ещё повыпендривается немножко
эта жалкая,
жала —
     лишившаясЯ
человеческая… не душа-хромоножка,
но мечта о душе — что почти уже вся
испарилась,
         истаяла…
    остановилась…

Будто в зеркале — некий чудила с бинтом
на кровавой руке
и с гитарой на вырост,

не желающий знать никакого "потом".

15.01.15



ВОЛШЕБНЫЕ ГОЛУБИ

Опять, будто роза в проруби,
шурша расцветает ночь —
и маниакальные голуби
приходят тебе помочь…
Гляди, как месят грязь они,
все лапки истерзав!

Поскольку крылья связаны —
и пёрышки в слезах.

Но есть у них цель высокая:
заботиться о своём
сухом и холодном соколе.

…Ты смилостивился: "Споём!" —
и хором вы курлыкаете,
и счастливы они:
смешны, глаза навыкате…
Любви — хоть часть им выплати!
Хоть руку протяни…

Но нет, ты ведь выше этого:
заоблачен твой полёт,
и — правда же? — фиолетово,
кто первой из них умрёт,
из этих птичек тупеньких…
У них и слуха нет!
А на дешёвых туфельках —
лишь реагента след.

Тебе не нужна их проповедь
и — нечего делать тут:
от ангелов мало проку ведь…

Что ж, утром они уйдут,
мечтою одержимые
на скорбном их пути
нарушить все режимы — и…
однажды тебя спасти.

18.01.15



*  *  *

Приснилось — вот последний раз мой:

чуть поюлив ужом средь пар,
кленовый лист, ещё не красный,
на сено свежее упал.

…Вот люди! —
кружатся друг с дружкой,
попутно тешатся виной,
а вера — тикает игрушкой, —
нездешне умной, заводной.


Ах, этот вальс…
Повыл — и аллес.
…Ещё предание свежо,
как вы на пары разбивались…
Ничё-оо, расцепитесь ужо:
борьба полов и это спишет…

А сено… "Для ноздрей и глаз
ведь это лучшее из пиршеств,
оставшихся?.."

               Не в этот раз.


 …Цветы, трава… и семена вот…
И смерть — и праздничная снедь.
Всего в достатке, хватит на год!

…но вот листу — не покраснеть.


"Ну, вы! Устали, так лежите", —
льном косм умножив космос трав…
бездумно веря: вседержитель
какой-то есть — и мудр, и прав.

…Ещё я здесь: и с ним, и с нею, —
с двумя усталыми зверьми.
И жил не рву, и не краснею…

И не старею, чёрт возьми.


…"Увы! Что правда, что враньё вам —
один, как говорится, стон, —
будь хоть училка с комбайнёром,
хоть оба — офисный планктон"…

Не важно праведной надежде,
чьего ума родиться средь,
чтоб лишь шепнуть:
"Себя не тешьте" —
и,
как игрушка, замереть.

27.01.15



Уф…
Давным-давно прочитал (и оценил!) великолепную поэму Андрея Широглазова "Антипушкин" — да всё никак решиться не мог… но вот наконец-то решился: отныне — всё, перестаю-таки "ставить на черновиках время их написания"!
А заодно и на чистовиках тоже. 8-)
Итак, поехали дальше:


МЕННЕРС-МЛАДШИЙ

Золотой пейзаж побережий:
остро чуешь песок, босой…
и всё реже, увы, всё реже
вспоминается та Ассоль.

Облака громоздятся в небе,
расстилается мир у ног,
нету сил помышлять о гневе:
"Наслаждайся мечтой, сынок".

Одинокий алеет парус,
тронут кистью сырой зари…
Просыпаюсь ли? Просыпаюсь…
но — пускаю вновь пузыри
нежно радужные —
на ветер!

В горле ком, хорошо знаком:
ветер умер — но не ответил,
лишь бессильно обдал песком.

Папа-папа… ПарАм-парАра…
Перековываем мечты
на бессмысленные орала
у неровной морской черты.

И ложится прибой под ноги,
квинтэссенция! самый сок! —
и в безвременье, одиноки,
просыпаемся…
              как песок.



ВЕЧЕР ВТОРНИКА

К чЁрту рай: мне на планете люлей милей.
…Ради воскресного отдыха и посты не
выставлены у источающего елей
центра вселенной — воронки среди пустыни…

Весь понедельник истрачен на миражи,
на подготовку к тому, чему нет названий…
Впрочем, опять — ворожи тут, не ворожи,
кончится резким: "Не надо сюда названи…" —

и неизбежным отбоем, отсёкшим "-вать"…
И — предсказуемым утром: не белым-белым,
но перламутровым… Надо бы с чем-то рвать
людям —
да ведь и без этого хватит дел им,
раз уж идеи, одна за другой, в тираж
выйти должны… Словно синяя голубица,
тает над маревом очередной мираж.

"Может, обсудим?" — "Команда была отбиться!"

Спи. То, что выглядит, как основная злость
как бы охранников мира сего — всего лишь
ужас неясности: точно ли обошлось?
Разум кипит — если долго его неволишь.

Трубка гудит монотонно… Пора понять,
сколько бы зря ни марали листы/холсты мы,
главное правило жизни — не нам менять.
Святы места? Оставаться должны пустыми.

Всё. На вопросы — ответит любой амбал
(мол, паруса наши алы — и "все там будем")…
Тонет корабль… и с него — не сбежать на бал
маленьким
(как и надежды их),
типа, людям.



*  *  *

То платил настоящим тягло,
то вдруг с будущим порывал…
Только тянет любого дятла
на свой собственный перевал,

где бараки… и столь наивно
незабудкой заложен Фет…
и — пустая сто лет стоит на
полке тара из-под конфет.

…Потому голубям и крошим
свежей булки почти что треть
и, заискивая пред прошлым,
не даём ему прогореть,

что не знаем иного счастья,
кроме шёпота тет-а-тет,
а в подкорке зудит (мол, щас я)
олимпийских колец кастет.



*  *  *

Не шелохнётся лист газетный на кровати,
когда на нём я вновь накрою свой обед:
пяток идей — и чай, добытый в автомате…
"But is it quite enough for Genius?" —
"You bet."

…Ночь, улица, — стучу по клавишам, — аптека…
Фонарь вот упустил — но вставлю, не беда.
А Джиниус-то всё ж удобней Лоджитека,
и скроллинг — ай хорош! без лишнего вреда
всё можно тупо взять и промотать за вечер:
старушку в шушуне — плюс облако в штанах,
космическую тьму — да холод человечий,
охота бы нашлась…

А я — аскет? монах?

О нет, поэт и всё. Не думаю о прозе.
Мой холодильник пуст, а вечер тих и мглист.
И бьётся мысль об лёд, как рыбка на морозе,
но больше нет идей! —
                и лишь газетный лист…



*  *  *

А вот и бабье лето:
не солнце-в-вышине ль
подобием омлета
пятнает туч шинель?!

Не майские ли грозы —
по-тютчевски, как встарь, —
все разогнав морозы,
вернули нам сентябрь?!

Ах, нет. Волнуя люто
(хотя чудес не жди),
то с грохотом салюта
мешаются дожди:

День города… и вечер,
избыт опять, изжит…

И пёс по-человечьи
от ужаса дрожит.



*  *  *

Сейчас 12:28.

(Побрился. Гладок, чист и свеж.
Снаружи в окна смотрит осень, —
 о нет, она не из невеж, —
украдкой, лишь бы не тревожить:
а вдруг тут жизнь опять бурлит…
Откуда знать ей, каковО жить,
 когда вокруг палеолит
  и рыщут полчища чудовищ!

 Она такой — была всегда:
следила, что ты там готовишь,
 дышала на стекло, седа, —
и, пробовавшему рассесться,
тебе вдруг делались слышны
 набатные удары сердца,
  зовущие из-за стены
туда, где свежесть с чистотою…
 чтоб пасть на землю перед ней
  и клясться: "Я тебя не стою!" —
   на вечно юном склоне дней.

…Ну-ну, не надо… Важно то лишь,
  что сохраняет, не следя,
 и не твердит: "Конечно, стоишь!" —
но укрывает от дождя.

Мой милый дом… В любой игрЕ пасть
 мы можем низко… но внизу —
  земля. И я в родную крепость
   всегда на пузе приползу, —
ну что поделаешь, раз выпал
 такой же жребий, как и всем…
  хотя —
         не мой ведь это выбор!)

…А, нет, 12:27.



*  *  *

Приди, в гостях побудь немного.

Метнись этюдом Дебюсси,
как балерина, одноного
и — мандаринов принеси! —
побольше, будто символ жатвы
 и новогоднего тепла
(когда зайчат и медвежат мы
 в мечтах лелеем у стола)…

Войди лучом зари бездомной
и — будь как дома… до тех пор,
 пока закат не вспыхнет домной,
  затмившей лунный семафор.
Откуда-нибудь, если можно,
 конфет каких-нибудь кило
  достань, пожалуйста:
                всё сложно,
    а кушать хочется зело!

Будь — как во сне…
                то почве дочкой,
  то камню ящеркой… пока
   пускается бездонной бочкой
    всё наше время с молотка
     на ветра хладные полОтна,
   (не на фабричные! хэнд-мэйд!)
              …
Земля — "возможностей" оплот, но…
 увы, никто не Архимед…
  а ты — будь ИМ!
   и Леонардо!
  Мари Кюри! и Жоржем Санд!
 Четыре года (если надо) —
  и расцветёт вишнёвый сад,
будь умницей…
 и — Нэнси Спанджен!
  И кем-нибудь ещё, окей?

А нет, так притащи мне спаржи
 незнамо сколько и откель.

(Изменятся черты мечты, и —
чижёлых, как ни посмотри,
мелькнут ежа сорок четыре,
чесночных зуба тридцать три,
все двадцать два несчастья сразу —
и все одиннадцать друзей…
и, не окончив эту фразу,
я затащу тебя в музей
всего! — и времени, и места…)

Особо много сил не трать, —
 купи, что будет там иметься…

   хотя б ЧЕГО-НИБУДЬ пожрать!

Капусты, может быть, брюссельской…

  и всё,
   спадёт печали гнёт!

 И в тишине, почти что сельской,
     покой на сердце прикорнёт.