46. Душа моя балахманная

   Так размышляла Марина, отходя от гостиницы, когда ей наперерез бросился Ронжин, схватил за руку и привлёк к себе, больно сжав кисть.
     - Марья, ты живая?!
     Так близко она его ещё никогда не видела. Глаза ярко-зелёные, смеющиеся. На носу маленький прыщик. А губы…его губы… Ничего в ответ сказать не может, только смотрит снизу вверх и улыбается.
     - Чего молчишь? Кто это был, там, в машине?
     - Гангстеры, - шутит Марина.
     - Весело тебе, да? А я чуть с ума не сошёл, когда тебя запихивали!
     - Ну, не сошёл же…
     - Я думал, ты всё выдумываешь, когда пишешь про свои приключения, а ты и есть балахманная. Нет, я серьёзно, кто они?
     - Мои воздыхатели. Точнее, их шестёрки.
     - И что им надо от тебя?
     - Любви, наверное…
     - Ну, не хочешь говорить – не говори. Только я тебя сам украду, пока ты ещё куда-нибудь не делась. Пошли! – и он потянул её за собой в сторону стоянки такси, Марина едва поспевала за ним.
    - Куда мы, Андрюша? – допытывалась она, уже сидя на заднем сидении «вольво».
     - Туда, где будем совершенно одни. Ты же хочешь этого?
     «Я и сама уже не понимаю, чего хочу», - подумала она.
     Минут через двадцать такси было уже за городом. Шум, потные полуголые тела и прочее осталось там, в черте Феодосии, а здесь была только полупустынная дорога, повторяющая линию морского берега.
     Когда такси уехало, Андрей изучающее поцеловал Марину. В щеку, а не в губы, к губам даже не притронулся. Лицо его было очень довольным, а руки не отпускали её рук, словно он побаивался, что вновь кто-то умчит её от него.
     Марина осмотрелась: место уединённое и довольно красивое. Почти к самому обрыву подбирался лес, мощные вековые деревья нависали над кручей, выказывая из каменистой почвы диковатые корни. Песок горячий и сухой, перемешанный с мелкой галькой, волны сюда не добирались, когда море было спокойным. Большой участок берега совершенно не просматривался с дороги, словно маленькая бухта, огранённая кручей, скрывалась от любопытных глаз. Именно сюда и привёз Андрей Марину, дав ей время внимательно оглядеть место и уже догадываясь, какие мысли беспокоят её. А она подумала, что, наверное, не первая, кого он сюда привозит. Но мысль эту она настойчиво отгоняла, заставляя замолчать собственное воображение. Слепящее солнце, отражающееся в морских брызгах и отполированной гальке, напомнило ей первые эсемески Андрея, она улыбнулась, обернувшись к Ронжину, тот вопросительно взглянул, ожидая объяснения.
     - Помнишь, когда-то я тебе писала, что хотела бы оказаться на необитаемом острове, лежать у самого моря. Помнишь?
    - Помню, - откликнулся Андрей. – А потом назвала меня «проходным двором». Такое не забудешь.
     - Ты мне тогда написал, что будешь прятать меня от солнца, закрывая своим телом, чтобы я не сгорела.
     - Неужели я мог написать такое? На меня это не похоже. Жертвовать собой, сгорать, закрывая кого-то? Надо же! Оказывается, я романтик.
     - Ты не романтик, - фыркнула она. – Ты хам и нахал! Циничный себялюбец, Нарцисс! И ещё коварный соблазнитель, привозящий свои жертвы вот в такие бухточки, где нельзя позвать на помощь, всё равно никто не услышит.
     - И как ты догадалась, Марья?  - хохотнул Ронжин. – Да, я сексуальный маньяк, насилующий немолодых дам, а потом убивающий, бросающий их в море. Думаю, по телевизору уже говорили, что в Феодосии есть такой?
     Марине стало не до шуток, она с опаской взглянула на невероятно сильные руки парня, одно сжатие таких пальцев на её шее – и конец! Не стоит забывать, что Ронжин был снайпером, убить человека для него – обычное дело.
     - Не шути так, Андрюша, - попросила она.
     - Это я шучу?! А разве ты не этого хотела, искательница приключений? Тебя же опасность возбуждает! Других девок пугает, а тебя наоборот. Смотри: пустой берег, море, камни, песок – и только мы вдвоём, ты и я. Сейчас я буду делать с тобой что захочу и сколько захочу, пока не устану. А я от секса не устаю, ты же знаешь…
     Он говорил и говорил, голос становился не задорным мальчишеским, а перемешанным с хрипотцой. Ронжин медленно наступал на неё, заставляя пятиться, двигаясь к скале. Скала приближалась.
     - Люблю, когда кричат, - продолжал парень, усмехаясь, скользя взглядом по её загорелой груди. – Ты же будешь кричать, да?  Царапать меня своими коготками, и кусать мне грудь, шею… Как же это меня заводит!
     Ну, вот и скала, Марина уперлась в неё спиною, не чувствуя боли впивающихся в кожу уступов. Отступать дальше некуда.
     Андрею становится её жаль. Доверчивая, неискушённая женщина, она ведь не знает, что он шутит, что это игра, всего лишь прелюдия к тому, что последует за этим. Да и как тут распознаешь, если лицо его серьёзно, ни один огонёк, даже искорка не мелькнут в его зелёных глазах, а если что-то и горит, то только бешеный огонь давно зажжённого желания. Он и не подозревал, как хотел эту Марью, как мечтал о близости с нею! Вот же она, грудь, тугая, с крупными розовыми сосками, руки сами тянутся к ней… Ещё один шаг – и он сожмёт её, сделав одновременно и больно и невыносимо страшно. Андрей вдруг замечает, как лицо женщины покрывает бледность, как над верхней губою выступает крохотная капелька пота, а глаза неожиданно темнеют от расширившихся зрачков. «Бедненькая Марья», - думает он, уже предвкушая, как набросится на испуганную женщину. Но тут происходит что-то неожиданное: он сам вдруг скручивается от боли, не понимая в первую секунду, что с ним, хватается руками за пах, в который словно вонзились десятки иголок, судорожно сводит ноги, не может свободно вздохнуть. В болевом шоке не сразу реагирует, когда Марина, стукнув его коленкой в интимное, слабо защищённое место, бросается  в сторону, разорвав кольцо западни, и бежит по берегу, проваливаясь в песок, с трудом набирая скорость. Бежать по песку тяжело. И куда бежать, когда вокруг пустынно? Но страх и отчаяние придают ей силы, и она несётся туда, к дороге,  авось, кто-то да и появится! Это единственная надежда на спасение.
     - Эй, сумасшедшая! – кричит вдогонку Ронжин. – Не дури, Марья! Я же пошутил! Ты что, не понимаешь? Вернись, дурёха! Вернись, говорю!
     Но Марина несётся сломя голову, не реагируя на его крики, даже не прислушиваясь к словам. Они только подстёгивают её, помогая прибавить в скорости. Когда Ронжин наконец, справившись с болью, устремляется вслед за нею, она уже взбирается по отвесному склону и выбегает на дорогу. Дорога пуста, сюда мало кто ездит. В отчаянии она оглядывается на Ронжина: тот ещё далеко. Может, попробовать спрятаться  лесу? – мелькает отчаянная мысль. – Там он точно её не найдёт, зато она потом может не найти выход из леса и заблудиться. Уж лучше заблудиться в лесу, чем попасть в лапы этого придурка! И тут вдруг из-за поворота появляется невесть откуда взявшийся красный «жигулёнок». В панике Марина машет обеими руками, чуть ли не преграждает ему путь. Машина визжит тормозами и резко останавливается, водитель в бешенстве что-то кричит, но, всмотревшись в испуганное лицо женщины и её умоляюще поднятые руки, поспешно открывает дверь рядом с собой, делая это молча, ничего не спрашивая. Марина не садится, а буквально вскакивает в автомобиль, и тот тотчас срывается с места.
     Появившийся на обрыве Андрей успевает только различить цвет машины и проводить глазами столб пыли, поднятый ею.
    - Вот чёрт! – думает он. – Какого хрена она уехала? Сбежала!! От меня сбежала! Ну, не ожидал я такого от Марьи! Где теперь её искать в этом городе? Может, сейчас рванёт в Симферополь и укатит домой? И как лихо вырубила меня, а?! Одним ударом! Я даже среагировать не успел, твою мать! Вот это женщина!!