45. Допрос

     - Ну?! – был первым вопрос, который задали Марине после столь необычного её захвата. Комната, куда её приволокли, оказалась номером гостиницы, именно той гостиницы, в которой, как выяснила Марина, проживал Ронжин. Неужели совпадение? Номер был шикарным люксом, окна и балконы которого смотрели на море. В такие номера Марине даже заглянуть не доводилось, не то что жить. И сейчас она стояла перед восседающим в кресле немолодым мужчиной, в упор разглядывающим её. Раздобревший, с двойным, нет, тройным подбородком, глазами-буравчиками и руками, говорившими, что их обладатель – деспот и самодур, каких свет не видывал: фаланги пальцев с ногтями были непропорционально увеличенными, узловатыми, напоминающими разварившиеся сосиски, он сверлил её испытывающим взглядом, не отводя водянистых глаз. И что она должна была ответить на это «ну»?
    - Я тоже спрашиваю: ну? – отпарировала она, не зная, что последует за её вызывающим ответом. – Это шутка или розыгрыш? Кто Вы, чёрт возьми? И почему я здесь?
     Даже если человек и ожидал подобного ответа, он всё же удивился смелости бабёнки.
     - Ты здесь потому, что я этого захотел, - бросил он презрительно, смерив её с ног до головы.
    - Ах, так?! Значит, я ваш трофей? Или, может быть, наложница? Может, вы коллекционируете блондинок и именно меня не хватает в вашей коллекции?
     Никитин в ожесточении крякнул. Ему не нравилась эта женщина, не нравился её тон, да и сама ситуация была какой-то театральной, фальшивой. Эта баба должна была дрожать от страха и умолять, чтобы её отпустили, а не задавать ему вопросы. Спрашивать здесь может только он!
     - Фамилия! – произнёс резко, игнорируя её любопытство.
     - Сначала назовитесь Вы и объясните, почему это я должна отвечать на ваши глупые вопросы, а тогда уж я скажу свою фамилию.
    - Ты ещё не поняла, крашеная курица, что с тобою не шутят? Быстро говори, кто ты!
    - У вас мой паспорт, потрудитесь открыть его и прочитать!
    Один из подчинённых поспешно вытащил из рюкзака женщины паспорт,  открыл его на первой странице и хотел протянуть Никитину, но тот свирепо взглянул на мужика.
    - Ревуцкая Марина Валериевна, - прочёл тот сам.
    - Ну, и кто ты?  - продолжал Никитин.
    - Женщина, - усмехнулась Марина.
    - Это я и сам вижу. И где работаешь?
    - В газете. Я журналистка.
    - Волосатого этого откуда знаешь?
    - Какого ещё волосатого?
    - Нечего прикидываться! Гориллу эту стопудовую, что следила, откуда знаешь?
    - Андрея, что ли?
    - Да хоть Ваську, мне плевать, как его зовут!
    - Мы с ним давно знакомы.
    - А мою дочь?
    - Это ту, что за ним бегает? Не имею чести знать вашу дочь, как и вас тоже.
   - Он кто тебе, любовник?
     - Почему сразу любовник? – возмутилась Марина. – Нет, он мой муж! – И даже восхитилась, с какой уверенностью она это сказала. А сама подумала: вот бы слышал сейчас Андрей, что она говорит! То-то посмеялся бы! Или свернул ей шею! И в самом-то деле, как ей такое пришло в голову? На солнце она перегрелась или эти трюкачи в «Опеле» так на неё подействовали?
     Опасность отступила, все хитросплетения были рассекречены, ничего таинственного в этом похищении не оказалось, обычная жизненная ситуация, да и только. Марине даже смешны стали все эти вопросы и угрозы. Она быстро сообразила, что перед нею папаша той фифочки из ювелирного, сидевшей за столиком с Андреем, и страх уступил место любопытству. Генерал недоверчиво следил за сменой её настроений, за успокоившимся взглядом и что-то обдумывал.
    - Ну, что ты врёшь?! – наконец выпалил он. – Какой он тебе муж?!
    - Гражданский! – стояла на своём Марина, - Или неофициальный, если хотите. У меня ребёнок от него будет.
    И чего ей вздумалось такое приплести? Но именно упоминание о беременности как раз и заставило Никитина поверить ей. Как будто, сочинив себе мужа, нельзя то же самое придумать и с ребёнком. Генерал прошёлся по комнате, отворил бар, достав из него бутылку «Хенесси», налил полстакана и залпом выпил, ничем не закусив, только довольно выдохнул. Всё, гора с плеч!
     - Ребёнок, говоришь? Вот сукин сын! А он и к моей Алиске клинья подбивает! Небось, на бабки мои позарился. Ну, я ему покажу кузькину мать!
    «Этот покажет,» - подумала Марина. Сомневаться не приходится.
    - А ты, - повернулся генерал к Марине, - выметайся отсюда, пока я не передумал! И передай своему индюку, чтобы он и на пушечный выстрел не подбирался к моей дочери! Если не хочет сгнить где-нибудь в окрестностях Феодосии! Так и передай, как я сказал.
     Марину выпустили, молча открыв перед нею двери, не извинившись за неожиданную доставку в гости. Она беспрепятственно прошла холл номера и оказалась в длинном розовом коридоре гостиницы. Сплошные двери, лабиринты, горшки с цветами, дорогие кожаные диваны, рассеянный свет скрытых в потолках, стенах, полах светильников, бодрящий воздух понатыканных кондиционеров. Она даже растерялась, в какую сторону идти. Но вот, наконец, последняя лестница, а за нею – уютный холл и огромная стеклянная дверь на улицу. Шла, не веря ещё, что всё так хорошо закончилось. Закончилось ли?
    «Итак, - думала Марина, спускаясь по ступенькам, - что даёт мне эта встреча? Во-первых, знакомую Андрею девицу зовут Алиса. Подходящее имя для столь экзотичной барышни. Алиса в стране чудес… А Андрюша – страшилище на её пути. Во всяком случае, так думает её отец. Так… Во-вторых, у Алисы действительно крутой папаша, какой-нибудь криминальный авторитет или бывший солдафон, что видно по всем его повадкам. Богатая невеста, надо сказать. И красивая. Как раз во вкусе Андрея. А если ещё и не дура – Скорпион от неё, конечно, не откажется.  Ухаживать не будет, нет, и интереса явного не проявит, денежек на такую не потратит, а просто влюбит в себя, доведёт до нужного накала и – сдастся на милость победительницы. А той и невдомёк будет, что на самом деле она – не охотник, а дичь, попавшая в умело расставленный капкан.
     Да, знает она, Марина, его, мерзавца, все его мужские штучки, приёмы. Сама бьётся в его сетях. Так что же теперь ей делать? Может, уехать домой, так и не повидавшись, не обнаружив своего тайного приезда, пока не завертелось колесо и не раздавило её со всеми потрохами? Так, конечно, было бы умнее и правильнее. Раньше она бы так и сделала. Но теперь Марина какая-то другая, несуразная, что ли. И поступает непредсказуемо и по-идиотски. А может, всё-таки довести до конца свою афёру, броситься в постель к Андрюше, переступив через гордость и никому не нужные принципы? А там будь что будет. Если бы хоть капельку уверенности, что он не оттолкнёт её, не обидит – кинулась бы навстречу ему и ни о чём не пожалела. Но ведь это же Андрей! Ещё посмеётся над нею, поманит, а сам уйдёт к Алисе и… Как это уйдёт?! Ещё чего! Её отец не хочет этого романа! И Андрюше не поздоровится, если он не оставит своих шашней. Вот-вот, скажи ему об этом, только заикнись, передай слова разгневанного папеньки – и всё! Он же назло станет обхаживать эту Алису, в камень разобьётся, но своего достигнет! Нет, нельзя говорить ему этого, ей надо вообще молчать, если она не хочет потерять Андрея. Вот же ситуация, а! Если промолчит – тогда Андрюше не поздоровится, вывезут его за город в багажнике какого-нибудь автомобиля – и прощай, мой бодибилдингер! Да, положеньице: и так – плохо, и эдак – нельзя!  Голова кругом от мыслей… Да и не верится ей, что этот «отец» что-то сделает с парнем. Если любит он своё чадо ( а Алиса точно любимица), то закончится всё одним: поплачет доченька перед папочкой, пожалуется на свои чувства – и растает чёрствое отцовское сердце, всё само собой утрясётся. Кто же враг своему ребёнку?