Джон Китс. La Belle Dame sans Merci

Чем беспокоен, рыцарь, ты?
Ты так печален, бледнолиц,
Засох у озера тростник,
Не слышно птиц.

Что причиняет боль тебе?
Так изнурён и мрачен ты —
У белки житница полна,
И есть плоды.

Твой влагою покрылся лоб,
И в лихорадке льётся пот,
А на щеках румянец твой
Сейчас умрёт.

Я встретил даму на лугу,
Прекрасных фей одну из чад:
Власа длины, походка — пух,
Но дикий взгляд.

Она, надевши мой венок,
Браслет сплетённый, пояса,
Вздохнула сладко, с негой мне
Взглянув в глаза.

Я на коня с ней вместе сел,
Не видя больше ничего,
И песнь волшебная пошла
Из уст её.

Ища мне манну, дикий мёд,
Она сказала мне любя
На непонятном языке:
«Любовь моя!».

И взяв меня в эльфийский грот,
Заплакала, и каждый глаз
Закрыв, я ей поцеловал
По паре раз.

И в сон она меня ввела,
И был я там — ах горе мне! —
На хладном склоне той горы
В последнем сне.

В нём короли кричали мне
И воины: «Как ты сейчас
Пленён, La Belle Dame sans Merci*
Пленила нас»

Я бледных лиц не разбирал,
Их жалок в сумраке был стон,
И я проснулся здесь, узнав
Горы той склон.

Вот почему я здесь брожу,
И весь печален, бледнолиц,
Хоть не засох у озера тростник,
Не слышно птиц.

________________________
(*) Дама, не знающая милосердия(фр.)


Оригинал


O what can ail thee, knight-at-arms,
Alone and palely loitering?
The sedge has withered from the lake,
And no birds sing.

O what can ail thee, knight-at-arms,
So haggard and so woe-begone?
The squirrel’s granary is full,
And the harvest’s done.

I see a lily on thy brow,
With anguish moist and fever-dew,
And on thy cheeks a fading rose
Fast withereth too.

I met a lady in the meads,
Full beautiful—a faery’s child,
Her hair was long, her foot was light,
And her eyes were wild.

I made a garland for her head,
And bracelets too, and fragrant zone;
She looked at me as she did love,
And made sweet moan

I set her on my pacing steed,
And nothing else saw all day long,
For sidelong would she bend, and sing
A faery’s song.

She found me roots of relish sweet,
And honey wild, and manna-dew,
And sure in language strange she said—
‘I love thee true’.

She took me to her Elfin grot,
And there she wept and sighed full sore,
And there I shut her wild wild eyes
With kisses four.

And there she lull;d me asleep,
And there I dreamed—Ah! woe betide!—
The latest dream I ever dreamt
On the cold hill side.

I saw pale kings and princes too,
Pale warriors, death-pale were they all;
They cried—‘La Belle Dame sans Merci
Hath thee in thrall!’

I saw their starved lips in the gloam,
With horrid warning gap;d wide,
And I awoke and found me here,
On the cold hill’s side.

And this is why I sojourn here,
Alone and palely loitering,
Though the sedge is withered from the lake,
And no birds sing.