38. Где ты, душа моя?

    Можжевеловая роща может оздоровить любого! Говорят, если спрятать среди кустов можжевельника мёртвого, его тело долго не будет разлагаться. А некоторые племена использовали такие кусты как холодильник, складывая под него продукты, они длительное время не портились. Пройтись по можжевеловой роще - и голова закружится! А если пробежать – лёгкие наполнятся удивительным ароматом и дадут прилив бодрости и силы! Когда бродишь по рынку, где торгуют сделанными из можжевельника вещами, всегда невольно останавливаешься, так силён и неповторим его запах.
      Андрей перебрался в дом отдыха под Судаком, на окраине города, где и долечивался после аварии, тут ему ещё две недельки провести – и он почти здоров. Почти! Утренние пробежки по чудесной можжевеловой роще его не утомляли, а, наоборот, помогали восстановить потерянные силы. Он хорошо питался, возвращая физическую форму и вес, заглядывал в тренажёрный зал, не давая возможности телу «простаивать». Настолько привык к нагрузкам, что их отсутствие делало его поистине больным, портило настроение, раздражало. Внимание к нему женского персонала тоже было приятным и полезным, а ещё, как казалось самому Андрею, вполне заслуженным. Молодые медсёстры словно соревновались в оказании ему знаков внимания. Кое с кем он уже успел наладить довольно интимные отношения. Его врач, женщина лет 35-ти, ухоженная, интеллигентная особа, в разводе, также была бы непрочь пофлиртовать с интересным пациентом, но он не давал ей повода, вёл себя с нею сдержанно и официально. Её дело – лечить! – рассуждал он. – И нечего смешивать секс с работой!
      Процедуры, еда, сон – вот тот треугольник, в котором он жил. Узкий мир, а в нём все углы выверены, все стороны устоялись, строго обозначены и отделены красными флажками. Ниша для музыки тоже не пустовала, благо, плеер всегда с ним. Телефонных звонков только стало меньше. Лето, курортный сезон, все знакомые заняты либо работой, либо активным отдыхом, ему доставались лишь краткие смски с вопросом «Как дела?» или пожеланием «Выздоравливай!» Он выздоравливал.
      Обидно, что давненько и Марина не давала о себе знать, не присылала пикантные фото и видео. Не так Марины, как этих наивно-вызывающих снимков не хватало ему, уж очень он к ним привык.
      Андрей был в курсе результатов следствия, что проводилось по факту якобы нападения на Марину. Донецкая милиция, пользуясь оперативными данными, неожиданно вышла на след группы, занявшейся порноиндустрией. Индустрия – это, конечно, громко сказано. Так, кустарные подпольные фото- и видеостудии, но выпускали приличное количество находящей в области и за её пределами спрос продукции. Диски с примитивными съёмками половых актов расходились лучше любых мировых бестселлеров, и стоили не так уж дёшево, бизнес был прибыльным. «Актёров» находили в массах, гонорары были условными, глупые девчонки со смазливыми личиками и ладными фигурками снимались почти бесплатно, горя желанием попасть в «мир кино», а иногда и другим желанием. Имитация котировалась намного ниже и дешевле, нежели реальный секс перед камерой, с крупным изображением гениталий, подлинного оргазма. Чем дальше, тем больше. Что интереснее видеть зрителю, за что он заплатит больше: за нежные объятия и поцелуи или за жёсткое порно с болью, слезами и криком? И сюжеты стали приобретать новые оттенки, так, что от экрана не оторваться. Бомжи принялись насиловать в подвалах пойманных хозяек «Ситроенов» и «Пежо», матери подкладывали под богатых клиентов своих дочерей и снимали весь акт дефлорации, пригодилось и мужеложство, педофилия, и пр. и пр. Фантазия писавших подобные сюжеты не знала границ. Женские, мужские, детские тела обрастали синяками, ссадинами, следами от укусов, травмами более серьёзными, но не видимыми камере.
     Вопрос о том, как заставить держать язык за зубами тех, кто снимается, вставал не однажды. Решали его знакомым не первый век методом: запугиванием и шантажом, и всякий раз это удавалось сделать. С Мариной они, конечно, прокололись. Вообразив себе её немолодой провинциальной особой, в меру развращённой, находящей удовольствие в обнажении и желающей приключений, а такая жажда часто посещает дам после сорока, Видова (так звали вышедшую на связь с Мариной женщину) не сразу сообразила, с кем имеет дело. К ней в машину села приятная блондинка, просто одетая, малоразговорчивая, они с Мариной перебросились всего несколькими фразами, пока доехали до места. Видова привезла её на квартиру, где и планировалось делать съёмку. Это было ошибкой: нельзя засвечивать студию, не удостоверившись в надёжности модели! Обычно цепкий и внимательный взгляд Видовой оценил только общую картину: наивна, открыта, одета со вкусом, но недорого, фигура ничего, кожа тоже в порядке. Но уже поднявшись в квартиру и обменявшись с гостьей взглядами, поняла: женщина не так уж и проста. Взгляд у неё умный, всё улавливающий, вдобавок любопытный, не в меру пытливый. Это её испугало. Марина не смогла скрыть своего понимания той обстановки, куда она попала, и той роли, что ей предназначалась.  На вопрос Видовой, чем она занимается, Марина беспечно ответила:
      - Пишу. Я журналист.
      Этого ей, конечно, не следовало говорить. Ментов такие люди опасаются даже меньше, чем «писак». После признания Марины Видова запаниковала. Что, если вся эта встреча – умело подготовленная операция? Какая же она всё-таки неосмотрительная! Привезти газетчицу прямо в своё гнездо! Дать возможность рассмотреть себя и запомнить! Нет, эта дама ушлая, она всё просекла, её не обманешь и не подсунешь первоначальную версию о любительской съёмке. Какое тут, к чёрту, любительство, когда всё налицо: белый и алый фон стены и паркета, диванчик аля-крашеные губки, аппаратура на штативе, специальный, применяемый в фотоделе, свет различной интенсивности и многое другое.
      Марина, как и Видова, тоже поняла, в какую опасную передрягу позволила себя заманить. «Только бы выбраться!»- молилась она, когда хозяйка квартиры вышла в соседнюю комнату и стала с кем-то говорить по телефону. Надо было срочно принимать решение, и Марина, подхватив рюкзак, уже обернулась в сторону входной двери, чтобы бежать, но та неожиданно раскрылась и на пороге показался высокий мужчина с прохладным взором светло-серых глаз. Он не делал резких движений, руки его не метнулись к карманам за оружием, он неожиданно растянул свои сухие узкие губы в улыбку и сказал:
      - Добрый вечер, девочки! А я фотограф. Где Леночка?
      Марина повернулась в сторону комнаты, куда скрылась хозяйка, и в тот же момент вздрогнула, почувствовав, как что-то больно кольнуло её в руку. Ещё не осознав, что это может быть, она с недоумением оборотилась и увидела рядом с собой уже не улыбающегося «фотографа». Светло-серые глаза смотрели на неё так, как глядят, наверное, глаза учёных на подопытных белых мышей.
      - Вот и славно, - прошептал мужчина, а может, и проговорил громко, да только Марина его почему-то плохо слышала: в ушах у неё словно работал какой-то механизм, комната задрожала, завертелась перед глазами и исчезла, растворилась, провалилась во мрак, обрушившийся внезапно на неё.
      - Натворила ты дел, дура! – сказал мужчина кому-то, и это было последнее, что слышала Марина.
      Пришла она в себя внезапно, словно очнулась от звона будильника, который каждую ночь ставила рядом со своим диваном. Сразу не поняла, где она и что с ней. Слышно было только, как моросит дождь да проносятся мимо редкие машины. Ногам было неудобно, они, согнутые и затекшие, упирались в переднее сидение автомобиля. Руки тоже слегка онемели и ныли, возможно, раньше были связаны, и только недавно их освободили. О голове и говорить не стоит: кружилась и болела, как после хорошего похмелья. Правда, ни разу в жизни Марина не испытывала похмельных синдромов, но приблизительно представляла, как должен себя чувствовать человек, перебравший лишнего. Что-то такое было и с ней. Она прислушалась к звукам, раздававшимся извне. Кто-то стоял рядом с машиной и разговаривал, их голоса были раздражёнными. Говорили двое, а на противоположной полосе дороги припарковалась ещё одна машина.
      - Может, ещё её уколоть? – спросил один. – Чтоб не скоро очухалась!
      И тут у Марины сразу же заболела рука, куда ей, как она вспомнила, сделали укол. Второй ответил:
      - Да я и так не пожалел дозы. Хватит с неё. Баба немолодая, ещё окочурится.
      - Куда теперь?
      - Найду, не волнуйся. Можно в посадку, или в озеро. Кто её искать будет?
      - Может, лучше без мокрухи? Брось, и всё. Выживет – её проблемы. 
      - Ладно, обмозгую.
      - Лёхе ещё позвонить надо. Ты передай ему, что я просил.
     - Сделаю.
      - И вот что: бумаги тут у меня, забрось в кабинет потом, не хочется возвращаться…
      Остального Марина уже не слышала, двое беседовавших подошли ко второму автомобилю, дверца хлопнула. От страха у Марины кровь забарабанила в висках, не давая возможности сосредоточиться. Её хотят убить и выкинуть! Вот и сделала фото! Марина, стараясь не шуметь, попробовала, не замкнута ли машина, дверца слегка щёлкнула и бесшумно отворилась, не издав даже звука. Опираясь на затекшие руки, не разгибаясь и  не вставая в полный рост, она сползла с заднего сидения на асфальт, словно нырнула в холодное озеро, и так же тихо вернула дверь на место.
      Была прохладная ночь, беззвёздная, слякотная, кроссовки то и дело попадали в лужи, обрызгивая колени, руки, лицо, а она гуськом удалялась от машины в сторону ближайших к дороге деревьев. Выбираясь, не забыла и о рюкзаке, валявшемся на полу автомобиля. Она ещё не знала, что телефон и деньги остались с нею, значит, выбраться из Донецка будет проще. Ни досадных возгласов мужчин, ни истерического визга сидевшей в машине женщины, обнаруживших её исчезновение, она уже не слышала, так как была далеко. Ночь в который раз стала её помощницей, укрыв от преследования. Она остановила первое попавшееся такси, назвала город, куда ей нужно,  вздохнула облегчённо, откинувшись на сидении. Водителю сказала, что расплатится на месте, намереваясь одолжить деньги у сестры, а заодно и переночевать у неё, но, проверив вещи, с изумлением обнаружила всю сумму, бывшую раньше при ней, её вполне хватало на оплату такси.
      В Докучаевске, выйдя на микрорайоне, уже плохо соображала, едва понимая, куда и зачем идёт. Повернула налево, в сторону, противоположную той, где жила её сестра, и, пошатываясь и теряя сознание, забрела на пустырь, где и упала. Доза снотворного была настолько сильной, что едва не отравила её, ещё и аллергия, вызвавшая нежелательную реакцию, сделала своё дело.
      Так и пролежала Марина у заброшенного дома под дождём без сознания, заработав ещё и бронхит, пока её не нашли.
      «Душа моя, почему ты не можешь жить спокойно, как все люди? Почему с тобой вечно что-то случается?» - написал тогда Андрей Марине. Она не стала напоминать ему, для чего рисковала своей жизнью и кто захотел, чтобы появились эти опасные снимки. Всё равно он никогда не испытает мук совести, ему это не дано. Нарцисс, влюблённый в себя и во всё, что он делает, на остальных ему наплевать!
      Андрей мало что оставлял в памяти телефона из того, что присылала Марина, но те два злополучных снимка, которых он так добивался, заняли своё почётное место в одной из телефонных папок. Будут напоминать ему о детективной истории, о порностудии, о Марине и её приключениях. Что ни говори, а его Марья лучше всех, даже на фоне сексапильных девиц она смотрится шикарно.
      Только куда же пропала эта шикарная женщина? Опять что-то затевает? Пусть делает что угодно, но только не забывает о нём, потому что без неё так скучно!
      Он отворил окно в своей комнате и свесился с подоконника. Ночь была свежей и тёплой, звёзды – яркими и чистыми, пела какая-то незнакомая птица, и голос её был далеко слышен по побережью. А телефон молчал. Ни одного сообщения.
      «Где же ты, душа моя?» - спросил Андрей у ночи, у звёзд, у птицы. Никто не дал ответа.