35. Свидетели должны умереть!

               
М.  Привет, Андрей!
А.  Слава богу! Откликнулась! Где ты пропадала? От тебя ни слуху, ни духу!
М.  Понимаешь, со мной такое приключилось! Даже не знаю, с чего начать. Я сейчас лежу в больнице, но не знаю толком, что со мной.
А.  Что? Ты не разыгрываешь меня, Марья? Зная, что ты «писательница», склонен думать, что опять меня разводишь. Ты мастер в этом деле.
М.  Андрюша, я не шучу. Меня нашли в Докучаевске в понедельник, ночью, на пустыре без сознания. Валялась в какой-то луже, представляешь? Как я там очутилась – не знаю, даже не догадываюсь. Я вообще ничего не помню!
А.  Как это не помнишь? А куда ты вообще ехала? Докучаевск – это же не твой город?
М.  Не мой, но не очень далеко от меня. Если бы я знала, куда ехала! Одна знакомая говорит, что видела меня в автобусе, а где я вышла из него – не помнит, может, на автостанции, может, на микрорайоне. Пустырь этот как раз на микрорайоне, там недостроенный дом, людей – никого, и я вот там лежала. Но, Андрюша, уехала я в субботу, а нашли меня в понедельник.  Прошло почти три дня, не могла же я столько там пролежать! Непонятно, где я была всё это время. У меня ещё и бронхит, под таким дождём поваляться!
А.  У тебя ничего не бывает тихо и спокойно. Ты ходячая халепа! Что дальше?
М.  Сразу говорю: меня никто не пытался убить, нет ни синяков, ни ушибов. И вообще никаких следов насилия!
А.  А изнасилование?
М.  Странно, что тебя это интересует. Нет, ничего такого не было.
А.  Как раз не странно, меня очень даже интересует всё, что связано с тобой. А почему ты была без сознания?
М.  Врач говорит, что мне сделали какой-то укол в вену, на руке след остался. А что за инъекция – бог его знает! Какие в нашей больнице обследования? Глухомань! Можно было бы съездить в Донецк, но мне сейчас не до этого. Я с бронхитом лежу, и таким, что внутри всё клокочет, на уколах каждый день.
А.  Марья, ты ехала куда-то по делу, по-моему, на какую-то встречу. Ты ещё писала мне, что придумала что-то, но не хотела говорить, что именно. А перед этим пообещала, что если всё получится – пришлёшь мне фото.
М.  Это с девушкой, что ли?
А.  Да, с девушкой. После этого ты и пропала.
М.  Мама, бедная, до сих пор в себя не придёт. У меня с собой паспорта не было. Когда в больницу привезли, никто не знал, кто я и откуда. Спасибо, что в соседнем отделении в ту ночь дежурила моя бывшая одноклассница, она-то меня и узнала и маме позвонила. Теперь об одном только думаю: вернётся ко мне память или нет?
А.  Это называется амнезия. А чего конкретно ты не помнишь?
М.  Я помню всё, кроме последних трёх дней. Даже помню, как в автобус садилась, помню, как дала водителю пятёрку, а он отсчитал мне сдачу. А дальше – провал! Полный! Знаешь, Андрюша, как мне не по себе!? Вдруг меня убить хотели? Кто-то же сделал мне этот укол! Ходит теперь рядом, следит за мной, может, удобный момент поджидает, а я ничего не знаю!
А.  Держись, Марья! Я и мои раны с тобой!
М.  А как поживает твоя попочка? Вся в точках от уколов? Я себя в больнице сама колю, не доверяю медсёстрам.
А.  Мне уколы колют в вену. Сам я буду колоть, когда выйду из больницы. Похудел немного, а так – всё, как и было, лучше всех! 
      Андрей не стал говорить Марине, что у него был сильный приступ: он задыхался, но лёгкие подключили к специальному аппарату, поддерживающему работу лёгких. Случилось это из-за нагрузки, которую он, не посоветовавшись с врачом, дал своему истосковавшемуся по спорту телу. Пробовал, так сказать, насколько он уже пришёл в норму. До нормы, как выяснилось, далеко! Его вновь уложили в постель, запретили двигаться, даже в туалет вставать, подавали судно прямо в кровать и всякий раз напоминали, кто тут главный. Марина, не зная ничего про это, спросила:
М.  Как ты? Уже ходил на прогулку?
А.  Ближайшую неделю я срать лёжа буду. Ты не верила, когда я говорил о травме?
М.  Если б не верила – в храм бы не ходила, не молилась о тебе. Не сердись!
А.  Марина, я не сержусь. Мне просто х…во.
      Эта грубость в выражениях сводила Марину с ума. Почему он так несдержан? Понимает ведь, что ей неприятно такое читать, но специально пишет. Невозможно влиять на него! Невозможно заставить пойти на уступки! Только наладишь с ним контакт, только возьмёшь дружеский, доверительный тон, как он тут же тебе преподнесёт фигу в форме открытой, вызывающей матерщины или какой-нибудь гадости, издёвки, обидной иронии. Ему словно доставляет удовольствие насмехаться над нею, командовать, попрекать или поучать. Что ж, парень вырос в состоятельной семье, родители его принадлежали к «сливкам» Дружковки. Кто его знает, какие сливки в Дружковке, но их окончательный продукт – Ронжин, любимчик и несравненное детище – был ещё той закваски! Марина вздохнула и хотела опять взяться за телефон, но её отвлёк высокий худой мужчина, оказавшийся следователем.
      - Марина Валерьевна? – поинтересовался он, уже, конечно, отлично зная, что это именно она. Марина кивнула и присела на подоконник в коридоре, ожидая, что нужно от неё этому человеку. Мужчина бросал на неё незначительные взгляды, а сам явно внимательно её рассматривал. Наконец начал разговор, ради которого сюда и явился.
      - Я, как вы, наверно, догадались, из милиции. Вы уже что-нибудь вспомнили? Можете мне рассказать?
      - Нет, ничего.
      - Заявление будете нам писать? Без него мы не можем открыть дело. Надо указать, что на вас напали и…
      Марина перебила его:
      - Как я могу писать заявление, если я не знаю, что произошло? Я же жива! И вы сами говорите, что меня никто не трогал. Я не знаю, как я там оказалась, не знаю, одна я была или ещё с кем-то. Что мне писать?
      - Да, тёмная история! – согласился мужчина. – И никаких мыслей? Никаких предположений? Я имею в виду, никого не подозреваете? У вас есть враги?
      - А у кого их нет? Есть, наверное. Тем более, я журналистка, кому-то непременно насолила и не раз.
      - Если бы не этот след на руке вашей, можно было бы подумать о хулиганстве. Толкнули вас, например, вы упали и - головой о кирпич. Вот и вся загадка!
      - Голова целая, кирпичей рядом, как в вашем протоколе осмотра записано, тоже нет, ваш работник мне уже читал его, я помню. Да и где вы видели хулиганов, которые пройдут мимо телефона, стоящего полторы тысячи? И денег в кармане тоже никто не тронул. Тут уж не хулиганы и не бомжи!
      - Вот то-то и странно! Так ничего не скажете?
      Марина видела, что он ей не верит, думает, она догадывается, но только с ним делиться почему-то не хочет. А она и вправду ничего не знала!
      - Честное слово, - улыбнулась она, - для меня эта история – такая же пирамида Хеопса, как и для вас. Неужели вы думаете, что я молчала бы, если б догадывалась о чём-то? Ведь это не в моих интересах!
      - Кто его знает, какие они, ваши интересы! – задумчиво протянул следователь. – Не каждую женщину находят ночью на пустыре при таких обстоятельствах, в моей практике это впервые.
      Следователь ушёл, а Марине всё слышались его последние слова: не каждую женщину находят на пустыре… Действительно, таких, как она, немного. Надо вспоминать! Надо попытаться вернуться в прошлое, вспомнить все разговоры, все сомнительные встречи, свои мысли и планы, авось что-то да и подскажет разгадку. Но детали из прошлого, как кубики мозаики, выкладывались одна за одной, а картину всё равно не составляли.
      Итак, три вопроса перед нею, ответив на них, она сможет хоть немного успокоиться. Вопрос первый: она сказала маме, что едет погостить к сестре в Докучаевск, но не позвонила той и не предупредила, что будет ночевать у неё. Почему? Потому ли, что соврала и вообще не собиралась заезжать к ней, а направлялась совсем в другое место? А может, хотела позвонить, но не успела, что-то случилось с ней до того, как она связалась с сестрой? Кто-то её неожиданно перехватил?
      Вопрос второй: кто сделал этот укол и для чего? Ведь всё остальное не вызывает сомнения: она не ограблена, деньги, пусть и не большая сумма, но вполне приличная, чтобы на них позариться, остались лежать во внутреннем кармане джинсовой куртки; телефон не пропал; она не изнасилована, одежда на ней не снята и не разорвана; и самое главное – её не пытались убить, никаких следов борьбы, удушения и др. Стоп! А откуда известно, что её не пытались убить? Вдруг всё-таки попытка была, но кто-то помешал? И он собирался вернуться, да только её к тому времени уже обнаружили?! Такое ведь тоже могло быть! 
      И вопрос третий: каким образом она оказалась на пустыре? Сама туда пришла? Или кто её туда привёл и зачем? А может, привезли и выбросили? Тогда они должны были быть уверены, что она безопасна для них и никому ничего не скажет!
      Если она сумеет найти ответ на все три вопроса, то рано или поздно узнает и остальное. А так она лежит в палате на третьем этаже, где терапия, смотрит на дверь и боится закрыть глаза, ей постоянно кажется, что только она их закроет, как дверь отворится и на пороге встанет тот, кто виноват в её несчастии. «Свидетели должны умереть», - где-то она слышала эту глупую фразу, только теперь, когда это касалось её, фраза казалась уже не такой глупой.
      В палате стоял хоровой храп, такой, что Марина давно крутилась на своей кровати, затыкала уши подушкой, пыталась считать до тысячи и что-нибудь воображать, только бы не слышать эти басовитые рулады. Она уснула, когда часы в коридоре пробили два. И вдруг зазвонил телефон. Сонная, толком не проснувшаяся, она поднесла его к уху и отозвалась:
      - Да.
      - Это Марина? – резко прозвучал женский голос, и его тембр показался ей очень знакомым, он словно выхватывал из мрака прошлого какой-то кусок её жизни, так внезапно забытый, но очень важный для неё. Где она слышала этот голос? Причём, совсем недавно!
      - Да, Марина, - подтвердила она, с волнением ожидая, что же ей сейчас скажут.
      - Не советую вам, Марина, ничего рассказывать! Это в ваших интересах! – слова были спокойными, довольно мягкими, даже интеллигентными, но голос выдавал скрытую угрозу, и угрозу  нешуточную Но вот дама перешла на «ты», отбросив все нотки приличия.- Забудь! И молчи, если жить хочешь!
      Последнее было сказано зло. Холодок пополз вначале по руке, держащей телефон, потом побежал в левую сторону груди, туда, где тревожно отстукивало сердце. Ночная собеседница давно уже отключилась, неприятный голос сменился такими же неприятными гудками, а Марина никак не могла отойти от того, что она услышала. Значит, пустырь, укол – это не шутка, не розыгрыш, не досадная неприятность, а что-то очень серьёзное, если её так предупреждают. И это не напавший сзади бомж, а люди, хорошо её знающие, знающие, как её зовут, знающие номер её телефона. Тревога, беспокоившая её всё это время, было подсказкой интуиции, а не напрасными страхами.
      И вдруг Марина вспомнила, где слышала этот голос. Разговор по телефону! Эта женщина позвонила ей после сообщения, посланного Мариной в чат! Вот кто она такая! Ей казалось: ещё немного – и она вспомнит всё остальное! Но этого не произошло. Но и то хорошо, что она уже знает! Если дама хотела сделать вместе с нею фото, то должны они были где-то встретиться. Скорее всего, именно к ней Марина и ехала! Так вот куда ведёт эта таинственная ниточка! Марина не выдержала и послала смс Андрею.
М.  Андрюша, только что мне звонила женщина, угрожала, чтобы я никому ничего не рассказывала. Я уже слышала этот голос!
А.  Не наворачивай, а то мне уже страшно. Ты же не из пугливых. Поговори с этой женщиной, чего она хочет. Разведи на разговор и запиши на диктофон. А потом сдай ментам. Они по номеру узнают, кто это, узнаешь и ты.
М.  Её номер не определяется, он не остался в моём телефоне. И это только в шпионских сериалах менты такие проворные, что сразу же всех находят. Пока они найдут её – она уже нашла меня! И, как я думаю, знает, что я лежу в больнице. Получается, я неугодный свидетель. А ты помнишь, что бывает с такими свидетелями? Андрюша, мне страшно!
А.  Марья, прекрати! Ты самая смелая женщина из всех, кого я знаю!
      А смелая женщина лежала, дрожа, в кровати, и думала, что из больницы придётся бежать, тут до неё добраться – раз плюнуть. Пока она не вспомнит всего, что с ней произошло, - должна быть недосягаема для дамы и её окружения. А у дамы этой, вероятно, самое криминальное окружение. Ещё и этот кашель доставал! Пролежать в холодной воде, окоченеть и выжить – это всё-таки чудо! Жизнь, ты прекрасна! И хорошо, что есть на свете такие, как Костик, обнаруживший её. Надо его отблагодарить! Так она и сделает, когда всё будет позади. А будет ли?