29. Фотосессия на лаче

 Взяв ключ от сестриной дачи, Марина тут же вышла.
      - А где ж твоя  сестра? – удивился Рустам, когда Марина возвратилась одна.
      - Завтра приедет, её там задержали, по работе. А  муж её попросил меня помочь на даче, вот ключ, - показала она, и этот ключ почему-то произвёл на Рустама впечатление, подобное тому, что производит флейта заклинателя на змей.- Неудобно отказать,   у неё там клубника посажена, небольшой огород, поливать надо, а помочь некому.     Может, ей и завтра не удастся вырваться? Придётся мне остаться. Извини, Рустам! Сможешь меня туда подбросить? – спросила и глянула на него, заранее предвидя, какой будет его реакция. – Тебе всё равно по пути.
      Рустам улыбнулся, но не словам Марины, а каким-то своим мыслям. Он подумал: «Как бы остаться? Что такое сказать, чтоб она меня не прогнала?»
      Дача оказалась двухэтажным уютным домиком из жёлтого кирпича, с широким, просторным балконом, водружённым на крышу первого этажа. Сад большой: тут тебе и яблони, и груши, и айва. Веранда, увитая виноградом. На улице, под покатой крышей, длинный деревянный стол и скамья. Во дворе колодец. Узкая тропинка меж деревьев и грядок ведёт за калитку, к камышам, которые слегка прикрывают небольшое озеро. Не ожидал Рустам, что здесь так красиво: цветут абрикосы, скоро-скоро зацветёт и огромный куст персидской сирени. А пчёл так много, что гул их ни на мгновение не смолкает.
      Рустам закатил мотоцикл во двор, Марина вопросительно взглянула на него, как бы спрашивая: в чём дело? разве ты не собираешься ехать дальше? Он, отведя глаза, пожал плечами:
      - Устал что-то. Считай, от самого Ростова шёл почти без остановок. Ехать на ночь?... Не знаю…
      - Отдохни, конечно, полежи, может, позже поедешь. Ещё рано, вечер только. И поужинать надо. А хватит силы – грядки мне полить поможешь. Поможешь, Рустам?
      - Конечно, - обрадовался он, думая, как ловко удалось ему обвести Марину вокруг пальца. Останется отдохнуть, а там стемнеет, ночь, а на ночь ехать опасно. Может, она сама скажет: оставайся! Куда тебе спешить?
      Марина отперла двери в дом, шагнула на порог. Первый этаж встретил её двумя небольшими комнатами, вещи все на своих местах, всё аккуратно прибрано.   На второй этаж ведёт крутая деревянная лестница, ступеньки резко взмывают вверх, идти не очень удобно, но перила не дадут упасть. Пока Рустам пристраивал на веранде мотоцикл, Марина обследовала второй этаж, где им предстояло близкое знакомство. Большой разложенный диван, покрытый коричневым покрывалом, у дивана – небольшой ворсистый ковёр, журнальный столик на колёсах, в углу письменный стол с компьютером (любимое детище  Кирилла), пара стульев, на подоконнике – смешная ваза в форме раздутого берёзового полена с веником засушенных полевых цветов, несколько книг и старых открыток на стенной полке и кресло-качалка из лозы - вот и вся обстановка. Открыла дверь на балкон, - и в комнату рванулись птичьи трели, запахи цветущих деревьев и молодых трав, да так, что голову вскружило! Засеребрилось озеро в решётчатой камышовой огранке, на фоне закатного неба вспыхнули очертания терриконовых гор, на тропинку, ведущую к озеру, легли косые розовые лучи. Марина вышла на балкон, облокотилась на перила и залюбовалась видом. Так хорошо здесь было! Ничего больше не хотелось, только стоять вот так и смотреть. Почему на всякую суету мы находим время, а оглянуться вокруг, остановиться, прислушаться к миру и себе – так его и не остаётся?!
      - Ты что тут делаешь? – слышит она шёпот за спиною. Оборачивается: Рустам уже без платка и куртки, в лёгкой белой рубашке, с расстёгнутым воротом, в распахе которого заросшая чёрными волосами грудь. Глаза стремятся ей навстречу, как и руки, ищущие её талию. Пальцы длинные, тонкие, редкие для мужчины. Марина хочет спросить, как ему тут, нравится ли, но Рустам заставляет её замолчать, неожиданно закрывая рот поцелуем. «Вот и не пришлось ничего больше разыгрывать, - думает Марина, прежде чем разомлеть в его объятиях. – Не виновата я, он сам пришёл…»
    Любопытный воробей уселся на крышу рядом с балконом и наблюдает за целующимися. Чего он ждёт? Что его накормят? Не дождётся! Людям сейчас не до него.
      Рустам тянется к её груди, жадно вдыхает запах объятого желанием женского тела, а у неё в голове одна мысль: «Как достать телефон?» Ведь ей нужно сделать эти дурацкие снимки! Что он подумает о ней, когда увидит камеру? Не решит ли, что она сумасшедшая или извращенка? Какая женщина в такие мгновения думает о фотосъёмке?
      Оба они остаются без одежды. Зачем она им? Пусть себе валяется на балконе! Рустам стоит за спиной у Марины, сжимает её откинутые назад волосы, целует обнажённую прогнувшуюся спину, лопатки нервно реагируют на каждое его прикосновение. У него смуглая кожа, очень тонкая талия, узкая в бёдрах, но хорошо очерченная сзади попа с двумя пухлыми половинками, широко раздавшиеся плечи, очень красивые ровные ноги с сухопарыми щиколотками. Грудь – в смолистых волосах, мягких и приятных, когда он щекочет ими ей спину, заставляя дрожь пробегать между лопатками.
      - Хочу тебя! – шепчет он.
      - А как же дорога?
      - Какая дорога? Я остаюсь!
      - Где?
      - Тут! А поеду завтра. Я ведь тебе уже говорил…
      - Правда? – улыбается она. – Надо же! Ничего не помню!..
      Хорошо, что больше не надо притворяться, не надо ничего планировать, до утра он в её распоряжении. А она уже придумает, как и где его сфотографировать. Ей ли переживать от недостатка фантазии?
      Она хочет вернуться в комнату за телефоном, но он удерживает её в проёме двери, не давая уйти, толкает к косяку, надавливая всем весом своего тела, упирается ногой в порог и, подхватив её на руки, тянет пахом на себя, прижимаясь так, что ноги её оказываются у него за спиною, машинально она оплетает его ногами, ступнями упираясь в противоположный угол двери. Она в плену, не вырваться и не пошевелить телом. Рустам входит в неё неспеша, ласково, словно изучает, какая она внутри, делая разведку, потом резкий толчок, ещё один, и тело её сотрясается от новых, ритмичных, сильных ударов. Руки его, охватив женскую спину, пытаются смягчить её возможные удары о лутку. Вначале она просто наблюдает за его стараниями, потом ей становится не по себе, она уже не может контролировать ни свои ощущения, ни поведение, только тяжело дышит и глотает слюну, потом вдруг начинает кружиться голова, стучит в висках, кровь приливает к лицу, и она чувствует, как руки её сами тянутся к мужскому телу. «Как он это делает? – спрашивает она себя. – И почему мне так хорошо? Мне никогда не было так хорошо!» К чёрту телефон! К чёрту эту фотокамеру! И Андрея вместе с телефоном! Не будет она ничего снимать!  Тем более, что просто не в состоянии…
      Когда, наконец, он спускает её с рук, она, пошатываясь, идёт к дивану и в изнеможении опускается на него.
     - Тебе хорошо со мой? – спрашивает он. Она кивает головой.
      Не откладывая паузу надолго, он опускается у её ног, целует колени, потом нежно отводит ногу в сторону, проводит языком от колена до бедра, зарывается лицом в её лоно, не успевшее успокоиться, и она вновь ловит себя на неудержимом желании принадлежать этому мужчине. Ноги её уже на его плечах, а он всё целует и играет языком, и всё ему мало. Она старается не смотреть, как он это делает, и отдаётся на волю своих ощущений, как парусник – порыву ветра в открытом море. И тут вдруг видит свой телефон, он лежит на диване, рядом с её откинутой рукой. Машинально берёт его и включает: один снимок, второй, третий…Голова его там, рядом с тёмным треугольником её лобка, глаза сладострастно прикрыты. По выражению лица видно, как ему нравится то, что он делает. Щёлканье аппарата не смущает его, он, кажется, даже не слышит и не замечает, что она снимает. Когда их близость идёт к завершению, Марина включает диктофон и последние минуты учащённого дыхания, вздохов и стонов, его вскрик в оргазме: «Мариночка!» и её всхлипывания записываются удивительно чётко, по нарастающей, и только в конце – развязка.
      Потом появляются новые кадры: на диване; на журнальном столике; в кресле – качалке, которое в последний момент переворачивается; на полу у дивана, на фоне вишнёвого ковра; на лестнице, спускаясь вниз; на веранде, где виноград создаёт удивительную игру света и тени; на балконе, где розовые лучи уходящего в озеро солнца окрашивают её тело; на зелёной траве у самых камышей; и, наконец, на мотоцикле, она – в жёлтой его куртке, под которой ничего больше нет. Пожалуй, секс на мотоцикле выглядел самым сразимым, убивающим наповал, кощунственным для тех, кто предан своему двухколёсному другу, кто живёт «полётами на мото», то есть, кощунственным для Скорпиона.
      Естественно, после такой активной программы они проголодались, её рюкзак был пуст, как и его баул, ничего у них с собой не оказалось. Пришлось сесть на мотоцикл и съездить в город. Ужинали они на балконе, перетащив туда придиванный ковёр. Уплетали бутерброды, запивали чаем, вскипячённым в кружках кипятильником, прямо руками вытягивали из банки кольца ананаса. Был и торт. «Шахтёрский». Рустам хотел купить шоколадный, но Марина вдруг наотрез отказалась, с шоколадным тортом у неё, видимо, были связаны не лучшие воспоминания. Торт крошился, распадаясь на сухие комочки и орехи. Ели торт, облизывая пальцы, при этом много говорили и громко смеялись.
      Когда совсем стемнело, Рустам включил ночник, протянув его на балкон со шнуром. Ночник был голубым. Потешный голубой ёжик не рассеивал ночную тьму, он только привлекал мошек и слегка обозначал черты их лиц, позволяя заглядывать друг другу в глаза, улыбаться. Лица, как и ёжик, тоже были голубыми.
      - Зачем ты делаешь эти фото? – неожиданно спросил Рустам. – На память?
      - На память, - как эхо, подтвердила Марина.
       Когда он уснул, она заботливо укрыла его, а сама встала и с телефоном спустилась на первый этаж.
      Вот и всё. Работа сделана. Осталось только подобрать нужные снимки и отправить тому, кто их заказал.
      В первую ммс вошло девять фотографий, подписала их так: «Ты этого хотел?!» Во второй их было уже одиннадцать, на любой вкус. А последнюю составило ровно пятнадцать снимков, да таких, что любой профи, наверное, оценил бы. На фоне последнего фото звучала аудиозапись. Не позавидуешь Андрею! Увидеть такое сегодня он, конечно, не ожидает. Когда первая ммс достигла адресата, молчание затянулось. Марина даже подумала: может, он не вскрыл сообщение? Но ответ всё же пришёл.
А.  Кто он?
      К следующей ммс ей пришлось прибавить текст, кратко описать Рустама и сказать, как они познакомились. Андрей и на этот раз остался недоволен.
А.  Не подцепи ничего. Пузо у него не такое накачанное, как у меня, писюн явно не двадцать два сантиметра, жопка плоская, ноги худые. Одним словом, первый попавшийся. Недоволен, мало огня!
      Марина решила больше ничего ему не отправлять, но эсемески от Андрея шли одна за одной. Чувствовалось, что он возбуждён.
А.  Я, конечно, не подстригаюсь коротко, под ёжик, да и куртки жёлтой у меня нет, но руки мои очень сильные. Он держит тебя так, словно боится упустить. А я держал бы, как пёрышко.
      Тогда она отправила ему последнюю ммс, с сексом на мото, с куннилингусом, самую откровенную, вызывающую, со звуком. Прослушав и просмотрев её, можно было понять, что Рустам от неё без ума. После этой ммс он уже ничего не написал. Она долго ждала, сидя с телефоном в руках, но тот молчал.
      Если бы Марина могла перенестись в Феодосию, она бы увидела мечущегося по кухне, как раненый зверь, парня с распущенными волосами, кусающего в ярости губы, то и дело хватающегося за сигарету, а ведь он уже полгода не курил!
      «Сучка! – шипел он, стуча кулаком по оконной раме, глядя с ненавистью в чёрный квадрат окна. – Такая же, как и все они, сучка! Раздавил бы!»