15. Прощай, Аманда!

      Марина критически осмотрела одеяние  Веры:
      - И в этом ты собираешься на дачу?
      Вера, как новогодняя ёлка, горела и блистала. Ноги неуверенно покачивались на высочайших каблуках, волосы были взбиты, как сливки с клубникой, - пышно, с задором. Маникюр, как и педикюр, напоминал отгрызенные лоскутки шубы Деда Мороза, – был огненным и привлекающим внимание. Улыбка на лице Веры соответствовала наряду.
      - Праздник же! – оправдывалась соседка. – Не в траурном же чёрном ехать! И не в спортивном костюме! Тем более, там такие мужчины будут! Туфли, вроде, ничего, дорогие, и костюм – не из дешёвых.
      Одежду Вера делила на дорогую и дешёвую, первая казалась ей приличной хотя бы уже потому, что стоила немалые деньги.
      Марина не стала спорить с нею, но и не сдалась на уговоры одеться броско, «празднично». Чёрные, плотно облегающие брюки, бордовый свитер, минимум косметики, просто расчёсанные волосы и никаких каблуков, только удобные ботинки на невысокой платформе – так выглядела Марина, составляя Вере контраст. На всякий случай в карман брюк сунула деньги ( никогда не знаешь, что тебя ожидает, а эти бумажки придают хоть немного уверенности), а в рюкзак – телефон, без него она теперь никуда!
      - Не забудь про купальник! – напомнила Вера. – Мы же ещё в баню пойдём. У меня, правда, старенький, и смотреть не на что, не то что твой. Шикарный! 
      Купальник у Марины был итальянский, цвета серебристой чешуи, закрытый, хорошо подчёркивающий грудь и открывающий крутые бёдра. В нём она ходила в бассейн. Конечно, купальник давно уже лежал в её рюкзаке, но Марина подумала, что Петру до лампочки, какого цвета у неё купальник, шикарный он или нет, ему интереснее то, что этот купальник прикрывает. И где это в современных банях моются в купальниках? Какая наивность! Видимо, Вера не до конца ещё уяснила, куда и зачем они едут, и с каким сортом мужчин придётся иметь дело. Нет, тут надо быть предельно осторожной, попадать в очередные неприятные истории, да ещё в Новый год, она не собирается! О своих сомнениях Марина не стала говорить Вере, чтобы не волновать её раньше времени.
      Когда женщины подошли к воротам, Кудрявцева там ещё не было. Правда, стоял чёрный джип, а около него, подняв воротник, топтался высокий парень. Марина вначале подумала, что Пётр просто опаздывает, могло ведь что-то его задержать.
      - А может, вообще передумал или забыл, что пригласил, - пожав плечами, предположила Марина, очень огорчив Веру. – Мало ли что у него на уме! Неделю назад нас хотел пригласить, а пригласил других!
      Парень, оглянув женщин, отошёл от машины и, приблизившись к ним, спросил:
      - Марина?
      - Да, я Марина.
      - Пётр Иванович просил за Вами заехать. Садитесь, пожалуйста!
      «Сам не соизволил приехать, как обещал, - с досадой подумала Марина, - а шофёра прислал!» Парень не очень был похож на шофёра, скорее, на кинозвезду: видный, выхоленный, симпатичный!
      Веру появление водителя вместо хозяина никак не задело, она, не ожидая, пока ей откроют дверь, подскочила к машине, но парень оказался проворным – подоспел и распахнул перед нею заднюю дверь, Вера тут же забралась на сидение. Марине была открыта передняя дверь, но она предпочла сесть сзади, рядом с соседкой.
      В этот момент к санаторию подкатило такси, и из него выбрался среднего роста мужчина, плотный, в дублёнке, со спортивной сумкой в руках. Он бросил взгляд на отъезжающий джип и пошёл по аллее, ведущей на территорию санатория «Святые горы». Это был приехавший из Одессы Ротвейлер.
      На душе у него было горько и пакостно. Когда, не переставая ругаться, они  с Еленой наконец оказались одни в своей квартире ( тёщи и Киндера не было), Семён бросился  в ванную, чтобы не слышать и не видеть жену и поскорее смыть с себя всю эту гадость, очиститься от запахов шкафа любовницы, её тряпок, от оскорблений её мужа, от того ужаса и стыда, которые он пережил! Боже мой! Что ему пришлось перенести! Злорадствуя и смакуя, соседи высыпали в коридор и стали свидетелями диких сцен, когда голый Семён мотался по квартире, не зная, как спастись от разъярённого обманутого мужа. Летело, сыпалось, скакало, катилось всё, что оказывалось на пути любовника и рогатого супруга. Под руку мужу попали не только Семён и жена, но досталось и Елене, супруге Семёна, и Рите, и даже сердобольному соседу, пытавшемуся прикрыть собой испуганных женщин. Такого унижения Ротвейлер не испытывал ни разу в жизни!
      В ванной под умывальником, на своей мягкой подстилке лежала Аманда, Семён о ней сегодня даже не вспоминал. Он сначала не понял, что она мертва. Лежала, как и обычно, на животе, вытянув передние лапы и удобно положив на них свою печальную морду. Это её любимая поза, так она обычно устраивается возле его дивана, так она и засыпает. Странно, что не очнулась, услыхав его голос, не подняла голову, не вышла его встретить. Какой бы нездоровой она ни была – всегда оказывала ему внимание, всегда раньше других домочадцев появлялась у двери, как только он открывал её своим ключом. Хозяин был для неё важнее всего.
      Он протянул руку, чтобы погладить её, но вдруг остановился, замер, что-то внутри него зазвенело и умолкло, как  разорвавшаяся у самой земли сосулька. Он отдёрнул руку, потом вновь протянул, коснувшись холодной холки. Рука его тоже мгновенно стала холодной и безжизненной.
      Это был последний, самый сокрушительный удар, ожидавший его в предпоследний день уходящего года. Смерть любимого друга отодвинула на задний план всё то плохое, что казалось ему непоправимым и ужасным. Что может сравниться с горем, когда ты теряешь самое близкое, самое дорогое тебе существо? А что у него было дороже этой собаки? Кто из окружающих его любил Семёна так бескорыстно, как Аманда? Кто ожидал его прихода с работы с нетерпением и в то же время с достоинством? Кто помогал ему на рыбалке, нёс в зубах снасти, и кого первого он кормил своей добычей? Елена хихикала, если улов был никудышним, - Аманда всегда гордилась им.
      Как всё-таки страшно и тоскливо жить, когда ближе собаки у тебя никого нет! Он взял её ещё крошкой у друга, вырастил, нянчился, как с ребёнком. И не раз убеждался в том, что ротвейлер – чудесная порода! Ротвейлер – сильный, выносливый, хорошо поддающийся дрессировке, верный, деликатный, понимающий хозяина и служащий ему.
      - Амандочка, прости меня! – плакал он, опустившись на корточки перед собакой. – Ушёл, бросил тебя! А ты сама тут умирала!
      Услышав всхлипывания мужа, Елена показалась в проёме двери и застыла, со злостью и раздражением наблюдая за Семёном.
      - Рыдаешь? – спросила тихо, но эта тихая ярость грозила перерасти в бурю.- Меня, как жену, унизил на весь город! Оплевал, оскорбил! Как дурачок, как альфонс, - сидел в шкафу, а потом скакал по всему подъезду! А теперь над собакой плачешь?! Это мне выть надо, мне! Это я – дура, потому что столько лет живу с тобой! Что ты можешь? Скорпиона себе на шее наколоть? Рыбку ловить! С собакой сюсюкать! Денег от тебя никогда не дождёшься! Так ты ещё на любовниц последние копейки тратишь! Сидишь на моей шее! Между прочим, у меня живёшь! Квартира – моя! И живёшь на всём готовом – жрёшь, пьёшь, ещё и с бабами трахаешься!
      - Хватит меня попрекать! – Семёна прорвало, он вдруг обрёл голос и желание ругаться. – «Моя квартира!»- передразнил он её. – А то, что в этой квартире всё сделано моими руками – это не в счёт? Подавись ты квартирой, у меня и своя есть!
      - Вот и уматывай к себе! Только то не твоя квартира, а матери твоей, а ты в этой жизни ещё ничего не заработал! Кроме собак, ничего у тебя нет!
      - Да, ничего! – впервые Семён попрекнул этим жену. – Ничего! даже детей нет! Восемь лет вместе, а ты не желаешь фигуру портить, не хочешь родить! Фигура для тебя важнее нашего ребёнка! У всех – дети, а у меня – вот, Аманда была, собака, она мне ребёнка заменяла, потому что ты не способна… А теперь и её нет!  - сказал он и заплакал.
      Елена уже не могла остановиться, упоминание об общих детях вывело её из себя, она стала кричать на всю квартиру:
      - Сдохла! Наконец-то сдохла! Не будешь теперь мои деньги тратить на уколы!
     И тогда Семён начал собирать вещи, брал только самое необходимое, сложил в большую спортивную сумку, с которой ездил на рыбалку, и всё это под ядовитые замечания жены, изредка переходящие в крик:
      - Уходи! Жалеть не буду! Очень нужен! Ещё приползёшь, проситься будешь, чтобы я пустила обратно, но я не пущу!
      Когда он хотел взять куртку, Елена бросила:
      - Куртку повесь на место! Это я покупала!
      По его руке, протянутой к куртке, словно пропустили электрический ток, он резко отдёрнул её и достал из кладовой старую дублёнку, пусть невзрачную, зато тёплую. А ему больше ничего и не нужно! Позвонил другу среди ночи, попросил приехать. Спасибо, Антон не отказал.
      Погрузили они Аманду в багажник и отвезли к Семёну на работу. Полчаса трудился он, вгрызаясь лопатой в мёрзлую землю, пока удалось ему вырыть полуметровую яму. Аманда раньше была крупной собакой, сейчас же, после болезни, стала вполовину меньше, одни косточки остались.
      Семён попрощался с ней, боясь собственных слёз, забросал яму землёй и, заехав домой и предупредив мать, отправился к Марине. Чего он ждал от этой встречи и от неё? Сочувствия, любви, просто дружеского слова?
      Но его ожидал сюрприз: 45-я комната, в которой она жила, была пуста, на стук в дверь никто не вышел.  Дежурная в коридоре тоже пожала плечами, ничего не прояснив:
      - Не знаю, где Ваша Марина. Новый год всё-таки, каждый встречает его с кем хочет. А я за отдыхающими не слежу!
      - И что мне теперь делать? – Семён смотрел на неё растерянно.
      - Могу поселить Вас в какой-нибудь свободный номер. Не бесплатно, конечно, но без крыши над головой Вас не оставим.
      До Нового года оставалось четыре часа.