8. Грустно

                *      *      *
        С самого утра Елена затеяла стирку, шмонала его вещи, как на зоне, проверяя каждую стёжку. «И где её этому научили? – думал Семён. – Вроде, в медзаведении работает, а почище какой-нибудь вохры».
       Ничего по карманам он уже давно не оставлял. Рассказы Марины, что она выслала ему по почте, надёжно хоронились в квартире матери, туда Елене доступа нет. Со свекровью они, вроде, не ссорятся, но и особой любви между ними тоже нету.
      Успокоенный собственной дальновидностью, Семён решает оставить жену наедине со стиркой и куда-нибудь свалить, например, поиграть в биллиард с Михаилом, тот давно уже уламывает друга. Партия началась успешно; отключив телефон, Семён полностью сосредоточился на том, что происходило на зелёном сукне. Когда Миша у него всё-таки выиграл, пришлось включить телефон, там уже поджидал текст, выведенный так хорошо знакомой рукой:
М.  Знаешь, о чём я думаю? Нам с тобой не стоит видеться, встреча ничего не изменит в нашей жизни, а расставаться будет больно. Пусть со мной останутся только твои слова и твой голос. Как ты думаешь?
Р.  Не знаю… Если ты так хочешь… Может, тебе виднее…
      Сердце Семёна сжалось. Почему? Он уже прирос к ней, не мог даже думать о себе отдельно от неё, как будто что-то стягивало их. Он жил этой встречей! Почти два месяца просыпался с мыслью, что увидит её, думал, что они скажут друг другу. Даже маршрут их передвижений составил!! Матери рассказал, что приедет знакомая, о которой жене его лучше не знать. Ему показалось, что мать даже обрадовалась такой новости. Хоть какие-то перемены в не очень радостной жизни сына. И вот тебе – пожалуйста! «Нам с тобой не стоит встречаться!» Пришла ещё одна смс. Раскрыл её и прочёл:
М.  Скажи, ты счастлив?
      Этого он не знает сам. В чём оно, его счастье? В школе учился не очень, образования хорошего не получил. Работает сварщиком на госпредприятии, гоняют его в хвост и в гриву, а платят гроши. Жена симпатичная, умная, но язва – каких свет не видел! Детей своих у него нет. И уже не будет. Была тайная мысль: что, если Марина забеременеет? Как бы он повёлся? Бросил бы свою законную и сбежал бы к ней и к своему ребёнку?
Р.  Нет, я просто существую.
      Написал и сел в уголке бильярдной, играть уже не хотелось, но и домой идти тоже. Мучили с утра почки, страдал он ими ещё со школы. Пакостная вещь, эти почки! И главное – не лечится, деньги вбухиваешь в медикаменты, а результатов – шиш.
      Марина тоже с утра нервничала. Её лечащий врач Виталий Валериевич внимательно наблюдал за нею уже почти две недели и раздумывал, как быть дальше. УЗИ показывало, что камень продвинулся на сантиметр, но по-прежнему сидит в мочеточнике. Слава богу, что хоть жидкость проходит свободно и особых болевых ощущений не доставляет. Оставался один выход – войти катеттором в мочевой пузырь и через него пытаться достать злополучный конриемент. Процедура болезненная, неприятная и не всегда безопасная, есть риск, но и женщину жалко, так она, бедненькая, замучила себя прыжками да бегом вокруг больницы.
      Виталий Валериевич после восьми делал обход. Когда он вошёл в шестую палату, его взору открылась комическая картина: Марина стояла в центре палаты в спортивном костюме и мокасинах, с гантелями в руках, и отдавала команды, а больные в меру своего возраста и сил выполняли их. Бабушка Нина с перебинтованной головой не могла сгибать тело, однако ноги проворно поднимала вверх. Даже школьница Настя, хихикая, вращала кистями рук и подпевала мелодии, несущейся из радио.
      - Весёленькая палата! – похвалил врач. -  Чувствую, скоро мы всех вас выпишем.
      Марина опустила гантели и смиренно уселась на свою койку.
      - Так-с, - улыбнулся Виталий Валериевич. – Вижу, Вам, Марина, тут у нас понравилось. Пора уже браться за Вас всерьёз. Готовьтесь, сегодня Вам предстоит процедура, которую я обещал. После обеда начнём. Ничего не пить и не есть. И любовью не заниматься, - добавил он тише. Щёки Марины порозовели.
      «Дудки, - подумала она. – Скоро Светка приедет, а уж она полную сумку вкусненького привезёт. Наемся доотвала!» Не удалось врачу испортить ей настроение. Подумаешь, процедура! Не боится она ничего! Лишь бы только камень вышел, а остальное уж как-нибудь стерпит!
      Света, как всегда, притащила полный пакет провизии: нарезки ветчины, корейки, булочки с маком, арбуз, кубите – слоёный пирог из пресного теста с мясом (её мама очень вкусно печёт), в глубине пакета пряталась бутылка коньяка, 300-граммовая, ровно столько, чтобы не опьянеть.
      - Уйти бы подальше, - подмигнула сестра, кивнув в сторону парка.
      Парк у больницы роскошный! Ухоженный и в то же время диковатый, с тропинками, стёжками, ныряющими среди деревьев и кустов с буйной цветовой гаммой: от нежно-зелёного до красновато-коричневого. Две подруги выбирают полянку, скрытую от глаз прохожих, с одной стороны – кроны карликовой шелковицы, с другой- широкая ёлка. Листочки всех цветов и размеров устилают зелёную траву. Словно и нет осени, нет октября – небо ярко-синее, солнце тёплое, ласковое, всё такое нарядное, пёстрое, ни грусти тебе, ни тревожного ожидания!
      Марина и Света расстилают на земле свои джинсовые куртки, удобно усаживаются. Марина сидит по-турецки, подобрав под себя ноги, и в подробностях рассказывает подруге свои ночные похождения, от Светланы у неё нет секретов.
      - Да ты что? – ахает та. – Прямо перед больницей, под дождём? Ну, ты и даёшь! Не узнаю тебя! Вот что значит сорок лет!
      - Словно молодость вернулась, - соглашается Марина. – Но у меня раньше, в юности, такого не было, поверишь?! Другая становлюсь, просто во всём другая, словно подменили меня. И мальчишка этот – где он взялся, как шёл за мной – даже не видела, не чувствовала! Почему шёл?
      - Мужчины наши желанья ощущают, - задумалась и Светлана. – На запах идут, что ли…
      Они открыли бутылку коньяка, налили в пластмассовые стаканчики.
      - За тебя! – произнесла сестра. – Чтобы всё у тебя было хорошо: и тут, в больнице, и на работе, и в жизни личной, и, конечно же, чтоб книга легко писалась. Знаю, как для тебя это важно. Знаешь, кто тебе привет передаёт?
      - Кто?
      - А ты догадайся.
      - Понятия не имею.
      - Юра.
      - Какой ещё Юра?
      - Как, какой? Из лета, из Крыма, из Алушты. Кто тебя на своём байке катал? Чьи ноги из нашей палатки торчали?
      - Не напоминай об этом, пожалуйста! А то заплачу…
      И правда: лето казалось таким далёким! Света с Димкой в первый вечер знакомства отправились гулять  по набережной, а Марина – к морю, Юра не успевал следом с полотенцем и коньяком, чтобы было чем согреться, выбравшись из воды. Но греться-то зачем? Ночь тёплая, дружелюбная, вода – в каких-то мерцающих искрах, сделаешь жест рукой по воде – и всё засверкает, заискрится, повторяя твои движения. Они поплыли рядышком, она чуть вырвалась вперёд. Было очень темно, но звёздно, небосвод сливался с водой, и страх вперемешку с восторгом заставлял её то и дело оглядываться на плывущего следом. Огибая буну, она остановилась и отдалась рокочущим у бетона волнам, вытянулась на спине, уставившись в россыпи мелких и крупных звёзд над головой. Тело в воде казалось невесомым и жадно чего-то желающим, просто умоляющим её.
     Целовались они долго и не отрываясь, переплетались руками, ногами, волосами, словно одно восьмиконечное существо, вращались штопором в воде, не в силах распутать путы и избавиться от взаимного притяжения. Солёная вода делала такими же солёными, пряными их тела, и когда они выбрались на камни, с наслаждением слизывали эти солёные капли друг с друга, становясь частью морской стихии.
      -Какая ты всё-таки…- шептал Юра, заводя под неё свои руки и стараясь смягчить удары её тела о мокрую, прохладную гальку. – Я не могу остановиться!
      Они не помнили, как поднялись по крутому склону, как дрожащими руками справились с молнией, даже не обтеревшись, упали на дно палатки, не удосужившись её закрыть. Когда рано утром Дима со Светой появились на обрыве, из распахнутой палатки торчали волосатые мужские ноги.
       - Юркины, - констатировал Димка.
      Той ночью Марина и потеряла в море верхнюю часть своего купальника, Димка потом нашёл этот лифчик, сиротливо плавающий в береговой пене. Море любезно вынесло его, как бы говоря Марине:
      - Вот тебе, подруга! Чужого мне не надо.
      - Димка вчера звонил, - продолжала рассказывать Светлана. – Что-то там отмечали, выезжали за город. Я сказала, что ты в больнице, так что все байкеры Харькова желают тебе скорейшего выздоровления!
      Марина только усмехнулась. Вспоминать сейчас лето не хотелось, и не потому, что оно было слишком хорошим, а потому, что оно прошло, это уже вчерашний день.
      «Я буду жить тем, что есть у меня сейчас, - думала Марина. – Настоящее всегда лучше, хотя бы уже потому, что ты можешь им руководить. Или, во всяком случае, тебе так кажется».
      - Как там твой Ротвейлер? – вспомнила Света. – Вы ещё общаетесь или всё уже?
      - Общаемся.
      - Да? Как это он тебе ещё не надоел? В гости не собирается?
      - Ага, жди! Он от жены ни на шаг, даже звонить боится, когда она дома, на смску – и то не ответит.
      - Дурдом! А ещё писал: приезжай в гости! Представляю: поедешь, а он и не встретит.
      - Прибежит! В этом я не сомневаюсь. Сомневаюсь только, поеду ли я. Ну, поеду, увидимся – а дальше-то что? Ни-че-го!
     Свете пора уже было возвращаться домой. Сёстры расцеловались, всплакнули немного и, обнявшись, расстались.