7. Желание

                *      *      *
      Как мучает зависть, когда попавшие в больницу после тебя выписываются, а ты… ты всё в той же палате, на той же кровати, и не известно, что ещё ожидает тебя, выйдешь ли ты отсюда вообще. Глянешь в окно: сосны перед больницей красуются на фоне пёстрых деревьев и кустов, гордясь собственным постоянством. Щегольство-то какое! Вы, дескать, желтеете, краснеете, обнажаетесь, а мы всегда в форме.
      - Дует что-то, - жалуется бабушка Нина, натягивая на себя одеяло. – Прикрыла бы окно.
      Марина со вздохом хлопает створкой и садится на кровать. Когда её поместили в эту палату, она была совершенно пуста. Выбирай любую койку! И она выбрала место у окна, поближе к жизни и свету. Огляделась -  шесть кроватей, шесть тумбочек, пара стульев и две вешалки. Обстановка не ахти какая, но болеть можно. Теперь в палате их шесть: Марина, бабушка Нина, Лена, Люба, ещё одна бабушка, но уже Рая, и двенадцатилетняя девочка Настя. У каждого своя болезнь и своя судьба.
      Настю привезли в больницу после урока физкультуры, бежала три километра и на последнем круге, стараясь вырваться вперёд, в броске упала. Нога как-то неестественно осела, потяжелела, сначала не сильно болела, а дала знать уже вечером, когда девочка вышла погулять с подругами. Что с ногой – врачи пока определить не могут. Если бы только нога – ещё ничего, а то голова болит, температура держится на отметке 39 и ни в какую не желает падать. Настя первый раз в больнице сама, без родителей. И скучно, и страшно.
      У бабушки Нины – «рожки» на голове, так называет она жировики. Предстоящая операция, которую обычно делают амбулаторно, пугает её. Она уже прониклась сочувствием к себе и всем жалуется на ожидаемые страдания. Маленькая, кругленькая, с карими любопытными глазами и небольшими усиками над ртом, бабушка Нина вызывает не жалость, а всеобщее внимание, поэтому многие в палате подтрунивают над нею.
      У Любы – почки шалят, откуда-то взялся песок. Она сама медик, стоматолог, и муж её тоже. Наведывается к ней через день, спускаются вниз по лестнице и стоят у окошка. Глянь на неё – вся расцветает Люба с появлением мужа, и пятидесяти лет словно не бывало. Как любовь может тлеть так долго?
      Лене уже сделали операцию, удалили жёлчный пузырь вместе с камнем. Неунывающая, боевая, она постоянно шутит и покрикивает на мужа, который на семь лет моложе неё.
      Бабушка Рая невысокая, худенькая, в очках, от которых глаза её кажутся огромными. Очень сентиментальна, часто плачет и постоянно благодарит Марину за помощь. А что? Разве так уж сложно для неё сбегать в аптеку поликлиники, купить что нужно, или на улицу, в ларёк, где торгуют булочками, кефиром? Надо свозить Настю днём в туалет – Марина катит коляску, усаживает девочку и сопровождает по коридору, а ночью поможет взобраться на судно и вынесет в туалет, не морщась, потому что болезнь делает людей добрее и ближе друг другу.
      Кто-нибудь замечал, как смягчаются злые в больнице? Как деловые и уверенные в себе смиренно ждут заключения врачей? Как богатые, у которых «всё схвачено», леденеют при оглашении приговора? В больнице всем распоряжается высшая сила, провидение, Господь (для тех, кто верит). Ничего не зависит ни от больного, ни от врача, врач – только орудие в чьих-то невидимых руках.
      Марина в этой палате уже неделю. Изменений нет. Ничего страшного ей не говорят, но и хорошего тоже, отмахиваются одним словом: наблюдать. Сколько же можно наблюдать? А дома мама, собирающая каждую копеечку и передающая дочери на лечение; приходящая полить цветы, накормить кота, который никак не хочет перебираться на время болезни хозяйки к её матери. Ох, и дорогое же это лечение! А ещё достаёт диета, нельзя ни копчёного, ни жирного, только больше жидкости, арбузов. Самое смешное в лечении – прыжки по ступенькам. Врач так и сказал:
     - Скакать ежедневно со ступеньки на ступеньку!
      Она подумала, что он шутит, но шутка оказалась медицинским  методом. И дни превратились в сплошные скачки кенгуру.  К прыжкам Марина добавила лёгкий бег вокруг корпуса, по аллеям парка, отжимание от низких подоконников и занятие с гантелями. Вид гантели в руках больной врач пережил с рождающимся нескрываемым интересом к пациентке. Может, хоть это поможет ей отвлечься от болезни?
      Отвлечься её заставила очередная эсемеска Ротвейлера.
Р.  Скоро иду домой, спешу наобщаться. Я уже не знаю, как обходиться без общения с тобой…Мне этого не хватает. Скучаю я без тебя.
      Марине вдруг захотелось признаться ему в том, что она старше. Будь что будет!
М.  Семён, я тебя обманула. Не нарочно. Я старше тебя. Наверно, это диагноз всех женщин после 30-ти – стесняться возраста. Я совсем не стесняюсь, но тебя не хотела пугать. Ты не сердишься? Вчера перечитывала все твои смски, от самой первой до последней. Такой накал и нарастание страстей, что у меня уже рождается сюжет для новой книги. Ты не против стать её героем? Жаль, что мы так далеко друг от друга, встретились бы, поговорили…
Р.  Зря скрывала! Я уже говорил, что у меня с этим проблем нет. А сколько тебе? Я думаю, что у нас настолько доверительные отношения, что можно задавать подобные вопросы. Да и выглядишь ты на все 100%! Мне нравится. Да, летом или весной встретимся, это уже решено.
М.  Приеду – глянешь сам в паспорт.  Ты словно не обо мне говоришь. У меня длинный нос, рот небольшой, нет сексапильных выпуклых губ, грудь большая и живот не плоский (толстой раньше была). И вдруг – на 100 % выгляжу?! Откуда? Это иллюзия. Мне 40.
Р.  Странно! Выглядишь намного моложе меня! Впрочем, дела это не меняет. Встреча должна быть. В смысле – состояться! Хочу-у-у!!
М.  Скучаю я по тебе, скорпиончик ты мой.
Р.   Я тоже по тебе скучаю, котик! Кстати, ложь тебе не к лицу. Надеюсь, что это было в последний раз.
М.  Ладно уж, моралист! А кто говорил, что спит по выходным дням? Забыл? Так что, 1:1. Сём, ты ревнивый?
Р.   Да, я ревнивый. Я скорпион, понимаешь? К сожалению… Ничего не могу поделать. Жалю сам себя. О чём бы ни говорил – а к тебе возвращаюсь. Жить буду, хочу-у тебя! Эх, не умеешь ты читать мои мысли!
М.   Почему же не умею? Я и мысли твои знаю, что ты делаешь и что у тебя дома – тоже знаю. Я ведь гадать умею. Запомни: твоё сердце на моей мишени, и не надейся, что я промахнусь, ведь я – Ганфайтер! Ты веришь в любовь?
Р.   В таком случае я  - киллхантер. Верю в любовь, она есть на свете! А в твои способности не верю, я бы их почувствовал. Ты мне очень интересна, Мариночка. И, если честно, я ревную тебя ко всем твоим телефонным друзьям. Знаю, что не имею права ревновать, ведь я женат, а всё равно ревную. Вдруг ты не только мне, а и другим мужчинам пишешь такие смски и шлёшь ммс со своим телом?! Скажи, ты со многими общаешься? Я не обижусь, мне просто интересно.
М.  Общаюсь, конечно. С Юрой, например, он говорит, что я хороший собеседник и что у меня завораживающий голос. А Радик общается в стиле «секса по телефону». Но жду я только твоих сообщений (или этого не нужно было писать?) Сём, когда мы встретимся с тобой – что ты сделаешь?
Р.  Скажу: «Здравствуй!» А писать нужно было, я же предупредил, что не обижусь. К этому ревновать я не имею права. А ты меня завела.
М.  Что значит «завела»?
Р.  Завела – в смысле возбудила. Сам не понимаю, как это можно делать всего лишь словами на таком расстоянии.
М.  Ты что, заводишься от чужой близости? Это тебя возбуждает?
Р.  Нет, не чужая близость, я не извращенец. Но от тебя я завожусь. Хотя я достаточно хорошо контролирую свои эмоции, даже с дикой эрекцией я могу отказаться от женщины, если мне что-то не понравится. А вообще мне очень нравится доставлять удовольствие женщине, при этом властвуя над ней. Я не слишком откровенен? Жду ответа.
      После такого общения только спать! Начиталась эсемесок, навоображалась, а теперь, разметавшись, спала, бормоча набухшими губами:
      - Не надо…прошу тебя…отпусти!
      Сон окунул её в спальню, незнакомую, маленькую, со спущенными синими шторами, мрачным ожиданием чего-то неизбежного. Мужчина с чёрными жёсткими волосами наступал на неё, больно зажимая пальцами соски и играя языком, пляшущим в белизне ровных зубов. Глаза его были прищурены и улыбались, придавая довольство всему его облику. Она же была обнажена, босыми ногами пятилась по холодному полу, пока стена не остановила её, дальше идти было некуда. Сильные руки впились в её живот, смяли его, скомкали, вжали так, что дышать было нечем. Но предпринимать что-то ещё мужчина не спешил, и она, обманутая в своём ужасе, стала умолять об обратном:
      - Возьми меня, пожалуйста, - шептали теперь её губы.
      А он уже не улыбался, а только притворно-равнодушно бродил взглядом по большой груди, словно напоказ выставленной перед ним…
      Марина проснулась, села изнеможённая в кровати, вздохнула и откинула одеяло. Чёрт знает что снится! Такого желания, как во сне, она ни разу в жизни не испытывала. Состояние, близкое к трансу: голова в каком-то бреду, веки воспалены и не хотят полностью открывать глаза, так и запахиваются, делая всё вокруг мутным и нереальным. Сердце стучит громко и ритмично, как метроном, его стук отдаётся в висках и затылке; руки дрожат, пальцы непроизвольно шевелятся и тянутся к телу, как будто в нём одном видят своё спасение. А плавки стали влажными, слегка липкими, она влезла в них пальчиком, удостоверившись, что и там всё напряглось и набухло. Лежать и дальше стараться заснуть она уже не могла, набросив на плечи кофточку, Марина обула мокасины и вышла в коридор. Отделение  хирургии расположилось на втором этаже, со второго на первый вела широкая тёмная лестница с перилами, по которой она каждый день прыгала. Все больные спали, спала и дежурная медсестра, но в ординаторской, тишину в коридоре нарушали только небольшие часы на стене.
      Напротив Марининой палаты лежал армянин с циррозом печени, он медленно умирал. Около него постоянно находилась жена, а в коридоре, сменяя друг друга, дежурили дети, родственники, друзья. Каждую ночь здесь можно было увидеть тревожно – скорбные армянские лица.
      Марина неслышно спустилась не первый этаж, открыв двери, выглянула на улицу: там шёл дождь, лужи у ступенек стали объёмными, такими, что не переступишь, и новые капли, попадая в них, пузырили поверхность. Странно, но этот дождь не успокоил, а, наоборот, обострил её возбуждение. Запахнувшись халатиком, под которым были только миниатюрные чёрные трусики, она вдруг слегка застонала и опустилась на корточки, падающие дождевые капли делали её тело вялым и податливым, просто тающим на глазах. Она не слышала ничего, кроме мерного постукивания дождя, даже не уловила лёгких шагов за её спиной. Ласковые мужские руки трепетно провели по её волосам, слегка сжали её голову, растревожили шею, и она не удивилась, не вскрикнула, даже не вздрогнула от прикосновенья, а, закрыв глаза, стала ждать продолжения, как в том сне, из которого только что выбралась.
      Кто он, её соблазнитель? И как очутился здесь, у двери? Или он почувствовал её желание и пошёл следом? Где же он был, почему она его не видела? Странно…Она запрокинула голову, поймав губами палец, захватила его подушечку, пахнувшую какими-то сигаретами, втянула её поглубже в рот, стала посасывать, потом отпустила. Перед глазами проплыла узкая белая рука, заросшая у кисти чёрными волосами, ногти были бело – розовыми, аккуратно подстриженными, на запястье блестели золотые часы. Вдруг руки взметнулись, ухватили её за волосы и с силой притянули к мужским коленям, затылком она ощутила, что и ногам передалась дрожь возбуждения. Запах вожделения – запах, который ни с чем нельзя сравнить. Он резкий и манящий, вызывающий тошноту и не дающий остановиться и подумать, что же ты делаешь. Она почувствовала, как этот запах дал сбой в её дыхании, остановил все посторонние мысли в заведённом сознании и заставил её, закрыв глаза, прислушиваться к тому, что происходит за её спиной, и покорно ждать, что будет дальше. Сил что-то изменить, остановить у неё не было.
      А дальше всё произошло очень быстро. Её подняли, распрямили и сорвали халат. Удивительно, но ни холода, ни стыда она не ощутила. Перед нею стоял мальчик лет восемнадцати с длинными чёрными волосами, носом с горбинкой и пунцовыми губами, она видела его пару дней назад в коридоре, он приходил к умирающему отцу. Как же так? Отец умирает, лежит в агонии, мать со слезами ухаживает за ним, родственники толпятся каждый день то в коридоре, то в холле на первом этаже, а он, сын, воспользовавшись её состоянием, идёт следом, хочет прямо тут, в коридоре, позабавиться с незнакомой женщиной! И ведь, шельмец, не может не понимать, что она намного старше! Как же потом смотреть в глаза друг другу? Но голос стыда и раскаянья, на мгновение заговоривший где-то далеко в подсознании, стихает очень быстро, как шум дождя, ничего не может изменить в этом потоке страсти, он только подстёгивает её и его. Она заглядывает в бездну чёрных мальчишеских глаз и видит там только одно: желание! Он не утруждает себя сниманием одежды, даже куртки не расстёгивает, а тянет её руку к молнии на чёрных джинсах, но она наклоняется, берётся за бегунок зубами и ведёт подбородком сверху вниз по лобку. От прикосновения её рта он весь передёргивается, шумно сглатывает слюну, словно у него сужение пищевода, и с силой прижимает к паху её голову, она задыхается от мужского запаха и в то же время нетерпеливо дёргает джинсы. Парень оттягивает плавки, давая ей возможность полюбоваться размерами и готовностью своего «мальчика». Мужчины всегда уверены, что вид их гениталий должен быть приятен женщине, другого для них просто не может быть. Губы её сами тянутся к тугому члену, но парень не даёт ей долго баловаться, он распахивает двери на улицу и увлекает её на порог, где дождь уже не надоедливо шумит, а моросит еле-еле. И тут, под открытым небом, приподняв её и прижав к себе, входит в её тело, торопясь и ошибаясь, исправляя свою ошибку, направляя в нужное русло неистовые удары. Его мокрые чёрные волосы, извиваясь от влаги, прилипают к красивому мужскому лицу, закрывают ей глаза, щекочут голую шею, она с ужасом осознаёт, что спина её леденеет от косых струй, секущих обнажённое тело. И всё же это ничто перед тем, что происходит внутри них и между ними. Он кружит её на пороге, то и дело меняя положение, то прислоняет к стене, то кладёт на колени, умудряясь не оторваться от её тела, то поворачивает к себе спиной, обхватывая жадными руками холодную грудь. Мужской член – как небольшой мостик, связующий сейчас их «я». Опасаясь быть застигнутыми врасплох любым, кто выйдет из здания или подойдёт к нему, они сопят, рычат, неистово тянутся навстречу, вцепившись в руки, шеи, ягодицы, неистовствуют от восторга и стыда. Промокнув насквозь, продрогнув, но успокоившись, возвращаются в больничный холл, и только, перешагнув порог и хлопнув тяжёлой дверью, внимательно и с интересом рассматривают друг друга. Парень ласково касается ладонью Марининой щеки, отбрасывает с её лба густую чёлку, а она скромно опускает глаза, но эта вновь примеряемая на себя скромность уже не может обмануть, под нею, как оказалось, скрываются порывистость и бешеный нрав. И в этот момент из коридора второго этажа доносится крик боли и щемящее женское причитание.
      - Отец, - вздрагивает парень и, не глядя больше на неё и совершенно забыв о её существовании, несётся по ступенькам вверх.
      «Умер», - понимает Марина и в ужасе рассматривает своё отражение в стекле двери. Она ли это? Смотрит на своё оголённое тело, уже пришедшее в себя после бурных сотрясений. В руках у неё мокрый халат, плавки сиротливо темнеют, свисая из кармана. Дрожь прошла, желание улеглось, осталось лишь чувство вины. «Что он теперь обо мне думает? – всё задавала она себе вопрос.- В то время, как отец умирал, он тут, со мной…» Постояв ещё немного на лестничной площадке и переждав крики, всхлипывания, послесмертную суету, она наконец добирается до своей палаты и проскальзывает под одеяло, сбросив с себя мокрый халат. Его она видит мельком, он даже не смотрит в её сторону, на лице – искренняя печаль и отчаянье.
      Такого в её жизни ещё не было. Раздеться догола, отдаться первому встречному и биться в оргазме в руках мальчишки, который наполовину моложе! И всё это в больнице, где умирает его отец! Что-то происходит с нею, словно другой человек вселяется в это тело и руководит всей её жизнью. И это только начало…
      А телефон преподносит сюрприз: пришла смска от Ротвейлера с одним единственным словом:
Р.. Хочу-у-у!!!