Последнее раскаяние

Дом стоит, луна крадётся,
Перемешивая звёзды,
Почему мне не поётся,
И зачем на стёклах слёзы.

Лето плачет, стонет осень,
Люди, лужи, день обычный,
Встали в семь, уходят в восемь,
Мне плевать, я на больничном.

Я болею, не простужен,
Грудь прогрызена душою,
Мне бы в лес, но скоро стужи,
Лето в лужах ноги моет.

Встать, уйти, захлопнуть двери,
Заплутать в еловых лапах,
Бросить всё, чтобы поверить
В красоты сосновой запах.

Вскинуть – бы детей на плечи,
Позабыв про дом и стены,
И в один прекрасный вечер
Выйти с города – измены.

Показать им лес и тайну
Та, что прячется в тумане,
Про потерянную маму,
Утонувшую в обмане.

В поле босыми ногами
По траве – росе валятся,
Пусть бодает лес рогами
Небеса, пускай дождятся.

У подрубленной берёзы
Объясняю детям внятно,
Как от боли льются слёзы
И с берёзы, вероятно.


Лес ворчит, качая небо,
В дом зелёный дверь открыта.
Город думает о хлебе,
Спать ложиться любит сытым.

А я думаю о соснах,
О хвое под гробом красным.
Дочь мне скажет: “Буду взрослой
Мы вернёмся в эту сказку?”

Взял я детскую ручонку,
Запрокинул выше ворот,
На плечах понёс девчонку
Улыбаясь в пыльный город.

Я утратил своё буйство,
И дочурке повторяю:
“Только по любви целуйся,
Не теряй, что я теряю!”

Ночь глотает звёзды в небе,
Дочка спит в кроватке тёплой,
Чуть назад вернуться мне – бы,
Вставить выбитые стёкла.

Что разбил я их в бездумье,
Об осколки резал руки,
И однажды в полнолунье
Умерла любовь от вьюги.

Дочь растёт, а я старею,
Только знаю, скоро – скоро
За покрашенною дверью
Гроб поставят в коридоре.


Кто придёт со мной прощаться,
Дочь промолвит: “Папа, буду,
По любви лишь целоваться,
И терять её не буду!”

Вот тогда вспорхнёт, как птица,
Из груди душа больная,
пусть наигран траур в лицах,
Скроюсь, дочку вспоминая.

Холм могильный пеленает
Сумасшедший дождь обильно.
“Помяни меня, родная,
Я скучаю очень сильно…”
                26.09.02