ДОМ - материализация ушедших

                Моим незабвенным дорогим родным и близким      
                посвящается

Когда в конце июня лето прочно укрепилось, заявив о себе непомерной жарой, грозами и кое-где налетающим разрушительным смерчем, что оставлет после себя не только сломанные стебли злаков и цветов, но и вывороченные чудовищной силой деревья, можно ненадолго расслабиться и на время покинуть приусадебный участок, где всё посажено, прополото и потихоньку растёт, а картофель окучен и начинает зацветать, трава скошена и сохнет на солнце, не таком палящем, как в мае.

Этим затишьем утомлённой природы я и воспользуюсь, чтобы отправиться в небольшое путешествие, не выходящее за границу Московской области. Ближе к вечеру в будний день  завожу свой старенький "Жигулёнок" и выезжаю из Черустей. Новая асфальтированная дорога ведёт меня к железнодорожному переезду, перед которым есть указатель: прямо - на Шатуру, вправо - на Рошаль. Я выбираю Рошаль. До этого города и ехать-то всего минут двадцать при средней скорости от 80 до 100. Больше мне нельзя, поскольку дорога давно не ремонтировалась, на ней много выбоин, да и гравий вылетает из-под колёс.

Двадцать минут... Но нужный мне правый поворот, не доезжая до Рошаля, можно проскочить, не заметив. Такая досадная оплошность случилась в прошлом году, и я не попала в потаённое место с первой попытки, а второй не дано.

Придорожные кусты и деревья сплошной стеной закрывают обзор. Впереди вижу хвост автобуса, направляющегося вправо на Пустошу, и двигаюсь дальше. Вот промелькнула бетонная площадка-въезд, куда я ставлю машину, когда отправляюсь за грибами. Теперь совсем близко. Дорога как бы сама показывает еле заметным расширением и льющимся из-за внезапно расступившихся деревьев мерцающим светом это место.

Плавно вписавшись в поворот, на секунду зажмурив глаза, оказываюсь под сенью чудесного леса, ещё не веря, что всё получилось как надо. Тихонько еду, наслаждаясь прохладой и тишиной, и вскоре оказываюсь на краю золотого поля колосящейся пшеницы, а дорога ровной чертой рассекает его на две половины.

Когда двигаешься по полю, создаётся иллюзия полного единения. Кажется, что колосья вот-вот накроют машину своей волной, да и сама она всего лишь маленькое белое зёрнышко, затерявшееся среди бескрайних просторов. Только я начинаю опасаться, что никогда не выберусь оттуда, как поле выплёскивает меня к подножию холма, на вершину которого и направляется серпантин дороги, где, овеваемый ветрами, и находится Дом - конечная цель путешествия.

По мере продвижения вверх всё яснее видны очертания самого сооружения. Дом большой, как храм. Даже странно, почему он не заметен от леса и поля. Может быть здесь другие критерии перспективы? Ну ладно, главное, что я, изрядно покрутившись на подъёме, подъехала к парадному крыльцу. Господи! Красота-то какая! Дом - деревянный. Жёлто-коричневый цвет стен, пахнущих древесиной, вырубленные в них квадраты окон с поблёскивающими стёклами и резными наличниками ручной работы, также как и балясины на крыльце, и нестерпимо блестящая на солнце двускатная металлическая крыша, завершающая второй этаж, - всё говорит о профессионализме строителей этого чуда, где нет ничего случайного. Вроде бы, обычный деревенский дом, но он притягивает к себе так, что чувствуешь необходимость поскорее оказаться внутри.

Я знаю, что дверь не заперта, спокойно открываю её и вхожу... Здесь не надо зажигать свет, всё можно разглядеть и так. Я нахожусь в сенях, где имеются два входа - один в жилые комнаты, расположенные по краям небольшого коридора, и другой по лестнице на второй этаж. Прохожу в жилую часть, где меня обволакивает какой-то щемящий, знакомый с детства, но сейчас почти забытый, запах родного дома.

Вот, первая комната. С трепетом открываю дверь и застываю на пороге - дальше  проходить нельзя. Передо мной огромный зал старинного замка. На одной стороне - висящие в ряд портреты тех, кто жил здесь когда-то. На другой - разнообразное оружие. Здесь и шпаги, и мушкеты, и кинжалы, и доспехи, собранные ещё во времена средневековья. Под ними - огромный камин, предназначенный в холодные дни согревать живым теплом потрескивающих дров хозяина. Да, вот и он сам. Блаженно откинувшись в кресле рядом с инкрустированным маленьким столиком для табачных принадлежностей, он курит сигару и смотрит в сад, где вдоль прямых дорожек из мелкого гравия стоят скульптуры людей и животных, созданные из вечнозелёных кустарников, а за ними видны газоны и клумбы, притягивающие взгляд яркими красками прекрасных цветов. Ещё дальше растут высокие деревья, возраст которых исчисляется несколькими сотнями лет. И всё это великолепие - в идеальном порядке, который поддерживается как в замке, так и в парке, целым штатом вышколенной прислуги. Да, это предел мечтаний для Юрия Борисовича - моего дяди, правда не родного, но сделавшего для моей семьи столько добра и оказавшего помощь, когда она была необходима, что всю свою жизнь я буду вспоминать его с благодарностью, вещдь "каждому воздаётся по делам его". Здесь Юрий Борисович - полновластный и рачительный хозяин. Он спокоен и благодушен, потому что честно заслужил своё теперешнее положение.

Медленно закрываю дверь и перехожу ко второй. Теперь, представляя, что может быть там, я нисколько не удивляюсь, увидев кабинет со стеллажами книг до потолка и огромным столом, за которым сидит и что-то сосредоточенно пишет "ходячая лысая энциклопедия" - мой папа, журналист-международник, китаевед. Этим прозвищем он гордился и любил повторять, что его, заведующего редакцией вещания на национальные районы Китая Госкомитета по радиовещанию и телевидению СССР, так называли сотрудники. Папа, как всегда, элегантен. На нём тёмно-синий в полоску костюм, который смотрится безукоризненно на его подтянутой фигуре. Кипеельно-белые манжеты и воротник рубашки, а также галстук в тон костюма и дымчатые очки - таким он был и остаётся в памяти знавших и любивших его. Я чувствую, что папа занят любимым делом - своей работой, ему комфортно, хорошо, а это - главное. Значит, можно перейти в другую комнату, что я и делаю.

Из-за закрытой двери доносится монотонный гул. Открываю её - так и есть. Это универсальная мастерская, включающая и столярные, и слесарные принадлежности, с аккуратной скрупулёзностью разложенные на полках. А работает токарный станок, гордость моего отчима - Роберта Павловича. Я вижу его с неизменной папиросой в углу рта, в рабочем комбинезоне. Он вдохновенно трудится - мастерит на станке какую-то необходимую ему деталь. Сверкают и сыплются искры, металлические стружки спиральками летят в разные стороны, а дядя Роберт прищурил один глаз, сосредоточенно разглядывая своё произведение. Это его мир, и в нём он счастлив. С этим его и оставляю.

Четвёртая комната - средоточие домашнего кинотеатра и музыкального центра, где на кожаном диване возлежит мой первый муж - Володя. Он - заядлый "меломан", поэтому музыка включена в полную силу стационарных колонок, откуда гремит, ревёт и бьёт невообразимая какофония непонятно какого стиля и направления. А сам Володя, одетый в шорты (ему всегда было жарко), смотрит телевизор, иногда нажимая на кнопки пульта и переключая каналы. На полках расставлены видеокассеты и компьютерные диски с фильмами, играми и музыкой, которых великое множество. Он всегда мечтал об этом и ещё о том, чтобы ему никто не мешал. Ну, я вижу, что желание его исполнилось, и перехожу к пятой комнате.

Открываю дверь, и сразу дурманящий запах ладана приятно щекочет ноздри. Комната - сплошной иконостас. Все стены сверху донизу завешаны иконами, рядом с каждой горит лампада. Их сотни, горящих фитильков-светляков, мигающим светом озаряющих серьёзные, суровые и грустные лица Спасителя, Богоматери, Николая Чудотворца и Святых великомучеников. На паркетном полу, на коленях, лицом уткнувшись в пол, застыла фигура, вся в чёрном. Это моя свекровь, Володина мама, Вера Пименовна. Она шепчет молитвы, прося у Бога прощения и за свои грехи, и за чужие. Встать на путь служения Всевышнему было единственным стремлением в её несчастливой жизни, и она получила своё выстраданное счастье.

Открываю дверь последней, шестой комнаты. В лёгком халатике около старинного бюро у раскрытого окна, что рядом с застеклённой дверью, сидит моя бабуля, Юлия Николаевна, и пишет очередное письмо. Рядом с ней горкой лежат другие, в конвертах, уже готовые к отправке. Спартанскй дух и простота обстановки полностью воплотились здесь: металлическая кровать, стол и два стула, диван без спинки и встроенный шкаф для одежды, а в углу небольшой киот. Вот и всё. Так было и раньше. Только свежий солёный ветер дует в окно, за которым, совсем рядом, лениво плещется сонное Чёрное море, её любовь. Это к нему она стремилась попасть каждый год, откладывая по крохам из своей мизерной пенсии. Хорошо, что жила она с нами, то есть с семьёй своей дочери Янины и её детьми - хотя бы не голодала. Да и вторая дочь Татьяна тоже помогала ей - давала деньги для поездки на юг. Сейчас бабуля закончит писать, заклеит конверт, положит все письма в сумку, в которой уже лежит полотенце, и выйдет через застеклённую дверь навстречу морскому бризу, бодрым шагом направится на почту опускать письма, которые, наверняка, дойдут до адресатов, а потом целую вечность будет плавать и плескаться в тёплом и таком желанном море.

Со спокойным сердцем закрываю эту, последнюю дверь. Поражённая увиденным, я вышла на крыльцо. Самым удивительным было то, что все обитатели Дома не только не замечали меня, но и друг друга, как будто каждый из них находился в изолированной нише своего собственного мира и воспринимал только его. Я села в машину и поехала назад по тому же маршруту, не забыв перед выездом на рошальскую дорогу на секунду закрыть глаза. Вот я уже на дороге, доезжаю до середины, поворачиваю налево, к развилке, а потом к Черустям.

Пока я находилась за пределами бытия, время на часах не изменилось, ведь, приоткрыв завесу непознанного, никто не ведёт ему счёт. Я, действительно, счастлива, что непонятным образом проникла туда, куда и во сне не всегда можно попасть. Могучая таинственная сила помогла мне увидеть близких, дорогих людей, уже ушедших, но её волей материализовавшихся в живые образы, которые теперь навсегда останутся со мной.

____________________________

Рассказ "Дом" - из книги "Переплетение"