Ты шептал ей - послушай...

Тот апрель – отпылал и угас.
А казался вечным...
На последнем трамвае –
от площади до конечной.
В полутемных аллеях бродили цветные сны.
Город плыл, как в замедленной съёмке –
машины, люди...
Ты шептал ей: "Послушай!
Ведь больше у нас не будет,
больше у нас ни-ког-да не будет
такой весны!"

Говорил ей: "Так глупо...
Ревную тебя к прохожим.
Нет, не смейся!
как будто ко мне под кожу
запустили тысячу бабочек – что за черт!
Я в плену – посмотри,
я тону в твоей эйфории...
Если это любовь, о которой мне говорили –
те, другие – чужие, пустые.
Они не в счет!"

Ты не знал,
кто она, по ночам говорящая с облаками.
Мир ее,  как подборка затейливых оригами.
Только чем ее ранить?
Как ее удержать?
Ты глаза закрывал,
замирал, наполняясь ею,
и звучал в каждой клеточке явственней и сильнее
этот голос -
то нежность шелка, то сталь ножа.

Ты бежал к ней,
забыв про гордость, теряя силы.
Умереть, если скажет!

Да только она не просила
за нее умирать...

Но, словно, по нервам ток –
пробегала, дразнила, была бесконечно новой,
исцеляла все раны и тут же кромсала снова,
заставляя кричать ей:

"Зачем ты во мне?! За что?!"

Разве это любовь,
если рвутся зрачки от боли?
Ты отравленный страстью,
зависимый против воли.
И ползешь,
за собой оставляя кровавый след.
Никаких компромиссов,
здесь всё предельно просто:
содрогаясь, хрипишь от удушья,
а в ней – весь воздух!
Если ЭТО любовь -
То ты не готов к ней, нет!

Ну а дальше..?

Очнулся в зашторенной осени, как в палате
для душевнобольных,
и память молила: "Хватит!"
Ты смотрел отрешенно,
как в окнах плескалась тьма.
"Был апрель?!" – закричишь,
но проглотят квадраты комнат
всякий звук.
И опять беспросветность сентябрьской комы.
Ты свободен?
Бежал от страданий?
Сошел с ума?

А дальше – зима.
Январь.
Белоснежная летаргия.

Сам себе – как чужой,
и люди вокруг другие.
Ты устало бредешь по руинам бесцветных дней.
Фонари захлебнулись метелью
и в тусклом свете –
обескровленный город, одетый в холодный ветер.
Ты учился не помнить,
учился не бредить ей.

Но не смог.

Мягкий снег укрывал одеялом крыши.

Ты шептал ей:
"Послушай,но если ты где-то дышишь,
если смотришь на то же небо,
ответь – зачем
я остался в живых,
я храню в себе голос, запах,
яд касаний твоих – обжигающих и внезапных.

Почему этот холод?
И я в нём –
опять ничей..."