Приключения философа Талки. День 21-й, 4 часть

Выпив, мы продолжили сидение и смотрение друг другу в глаза. Зелье подействовало на нас по-разному: его стало клонить в сон, а я, наборот, почувствовал прилив бодрости. И когда пациент совсем задремал, я поднялся,  не зная как мне теперь быть. Ничего необычного не происходило. Я уселся на берегу речки и стал вспоминать прерванные размышления. Память почему-то выхватила кусок о том, что философия - наука экспериментальная и на этом остановилась, будто ее заклинило. Я пытался вспомнить, что же это такое - "эксперимент", и не мог. В таком состоянии меня застала невесть откуда взявшаяся байдарка с единственным человеком на борту. Свои размышления я прервал, услыхав приятный девичий голос, который интересовался,  есть ли у нас запасы воды. После чего на берег сошла высокая и стройная спортсменка в короткой юбке и футболке. Я дал ей воды, а она спросила почему мой товарищ спит в сидячей позе. Рассказывая, о встрече с Папандопулой, я попутно рассматривал ее внешность и фигуру, поражаясь ее красотой и привлекательностью. А еще – необычайной физической мощью. Изучение незнакомки увлекло так, что я перестал обращать внимания на свой рассказ и остановился, не представляя, о чем уже успел поведать. Она пришла на помощь:
- Значит, вы решили напоить его и себя зельем? Забавно. Один мой приятель сказал, что истины проявляются только в детстве, во сне, во хмелю, в безумии и по неосторожности. Судя по всему, один из этих способов вам удался.
И весело рассмеялась:
- Вам осталось еще четыре!
Я стал возражать:
- Мы приняли эликсир, который раскрывает необычные способности. В том что он - я кивнул на Папандопуло - уснул, я не виноват. Заниматься спаиваниями и усыплениями я не собираюсь, это нечестно. Истина должна покоиться на фундаменте, созданном здравым рассудком, а не в каких-то там … необычных состояниях.
- А если этот ваш здравый рассудок есть тоже необычное состояние? - спросила она и направилась к лодке.
Глядя, как она садится в байдарку, я пожалел, что наша беседа оказалась такой короткой, и на прощание спросил:
- Как звать тебя, красавица?
- Алатея, - ответила она и отчалила от берега.
Я проводил ее грустным взглядом, а возвращаясь, обнаружил, что мой "пациент" уже на ногах и разжигает костер.
- Проснулся? - встретил он меня вопросом.
Несколько удивленный, я сообщил ему, что не спал и рассказал о встрече с Алатеей.
- Ну ты и даешь: не спал! Заснул прямо на моих глазах, приснилась, видать тебе байдарочница. Кстати, правильно ее называть Галатея. Я тебя ждал-ждал, потом пробовал будить, а когда не получилось, сам хотел прилечь на часок, да не вышло - воспоминания вдруг нахлынули. - Он вздохнул,- да такие сильные, словно все было вчера. Проворочался, да и пошел костер разводить, а то уж вечереет, неплохо бы и приготовить чего- нибудь.
Действительно, как-то быстро стало темнеть, надо ночлег организовать. И ужин.
Пока мы занимались его приготовлением, я размышлял, до чего же иногда удивительно различаются взгляды людей на одно и то же: он, например, думал, что сплю я, а я - что он. И кто же прав? Каждый считает что он. Тогда будем искать доказательства. Где я и где он, по его версии, могли бы спать? Там, где приготовлено место, не на земле же. Но таких мест нет, значит... я не спал, а он спал, сидя. Все сходится, мистер Винер. Вы заблуждаетесь. О чем я не преминул доложить ему с неким приятным чувством доказанной правоты. Папандопуло не стал особо вникать в мои рассуждения и быстро парировал:
- Вспомни,  в чем ты дал девушке воду. В пластиковой бутылке? А была ли она у тебя? То-то и оно, что не было. Значит, все тебе приснилось...
Разгорелся спор, в котором обе стороны привели не сколько в свою пользу, сколько друг против друга еще кучу доказательств. Получалось, что спали оба, причем каждому снилось, что спит другой. Мы замолчали, думая каждый о своем.
Мне вспоминалась красавица Алатея, ее слова об истине. А что если ее приятель прав, и истина познается только в необычных состояниях? А обычное состояние нужно лишь для того, чтобы ее вспомнить?...
Вскоре мы уселись у костра и принялись за пищу. Я налил водки будущему создателю учебника для неудачников, и он, смачно крякнув, опрокинул в один мах целый стаканчик. За едой разговорился:
- А знаешь, в юности я мечтал стать похожим на Эйнштейна. Создать теорию, которая перевернула бы представления об окружающем мире. Я повесил его портрет в своей комнате, носил его фотографию в нагрудном кармане. Рассказывал ему о своей жизни, спрашивал у него советы и наставления.
Он замолчал, задумавшись. И, улыбнувшись, продолжал:
- И давал себе мудрые советы и наставления от его имени. Главными из них были - упорно учиться, стать ученым, посвятить каждое мгновение своей жизни физике. Романтика школьных лет! Что может быть ярче, чище, возвышенней?!
В конце произнес:
- Давай за нашу прекрасную юность! Которая, увы, пролетела и никогда больше не повторится.
И вопросительно посмотрел. Я пить не собирался. Во-первых, не хотелось смешивать водку с зельем, подарившим мне Алатею. Во-вторых, просто не хотелось. В-третьих, насчет юности я думал иначе. Она, вместе с моим детством, прочно обосновалась где-то внутри и никогда меня не покидала. Что нередко приводило к курьезам и даже обидам окружающих.
- Это потому что ты лузер, - пробурчал он недовольно, - никак не повзрослеешь. А пора бы уже в твои-то годы...
Он выпил, молча доел и отправился в палатку. Оттуда сообщил:
- Давай-ка ты тоже присоединяйся, завтра с самого утра и рванем.
Через минуту из палатки раздался негромкий размеренный храп.
Спать не хотелось, слушать мелодию из палатки тоже. Прихватив сигару, я отправился к берегу, вспоминая дневное видение. Зачем оно понадобилось зелью, которое я принял совсем для другой цели? Чтобы дать возможность мне полюбоваться совершенством? Или услыхать про пять состояний? Глядя на отражение луны в темной речной глади, я представил, что она, луна, и есть "истина во сне". Незаметная днем, ночью она предстает во всей своей красе и очаровании. Дарит влюбленным радость, поэтам вдохновение, странникам свет. Не так ли и во сне являются нам загадочные сюжеты, неведомые днем, и открывающие глаза на то, что было глубоко спрятано в уме, в теле и в душе? Сколь же много усилий человечество употребляет на разгадку его тайных посланий! Сколь же много толкований посвящено болезням, продвижениям по службе, приобретениям, потерям и иным напастям суетного мира сего! Найдется ль среди них место соннику философскому?
Я попробовал представить, каким он мог быть. Однако далее черной обложки с золоченым названием дело не пошло... Помешал проснувшийся Винер. Незаметно подойдя сзади, он разрушил мои мечтания извечным вопросом:
- Что, не спится?
После чего скромно попросил немного зелья "для приятных сновидений". Получив искомое, исчез и моментально, судя по всему, уснул. Да уж, проблем с бессонницей, как, наверное, и со всеми остальными житейскими неурядицами, у него не было.