***

Наутро после ядерной войны   
сижу в пещере, жарю сочного крысенка.
Лишь в предрассветной тишине   
в костре дрова потрескивают громко. 
А я не ел, уже три дня,   
и пуст рожок от автомата. 
Одна лишь пуля в револьвере, для меня,   
на случай если вдруг придётся трудновато. 
А на поверхности наверно холода,    
планета остывает, хоть не быстро.    
И в дым и пепел превратились города,   
а у меня воды одна канистра.      
О чём все думали, начав войну?             
(Да ни о чём,) надеялись, что как всегда, проскочим,   
А впрочем, некому тут предъявлять вину,      
в живых осталось мало одиночек.            
Рассвета жду, которого не будет.             
Одна есть пуля в револьвере, для меня.   
Самоубийство – грех. Но кто ж меня осудит?   
Всё уничтожила война, будь проклята она!      
Молю, чтоб это был, лишь сон, иль даже бред   
больного воспалённого рассудка.             
Представить, что свой мир мы довели до этих бед,   
и даже лишь во сне, довольно жутко ...