Ковер-самолет

Красный ковер стал самым ярким украшением нашей скромной, белёной известью квартирки.
Он появился у нас в разгар летних каникул. Родители привезли его вечером, потратив целый день на поездку в портовый город, где процветал известный на всю область «ковровый» рынок. Тогда, в начале семидесятых, шерстяные разноцветные ковры входили в моду и были, наряду с цветными телевизорами, хрустальными вазами и фаянсовыми синими рыбками, предметом, доступной далеко не всем, роскоши, показателем достатка.
Ничего более красивого в свои восемь лет я не видела. Он был огромен и занимал всю стену за родительской кроватью – от окна до шкафа. Переплетения причудливых побегов, цветочных розеток будили мое воображение и превращались то в сказочных героев, то в драконов. Я даже разглядела на ковре памятник Зое Космодемьянской. Каким образом, в моем детстком мозгу возникла такая ассоциация, я не знаю. Может, читала какую-нибудь подходящую книжку…
Наверное, ни один богач не радовался покупке нового дворца так, как радовались мои родители покупке первого в их жизни атрибута домашнего уюта. Дети войны, чьи отцы погибли накануне победы, они, как и большинство людей в то время, начинали свою семейную жизнь «с нуля» и поэтому умели радоваться даже новой табуретке. А тут – такая роскошь и красота!
Пахнущий новой шерстью ковер вызывал у них настоящую гордость и восторг. Он стал центром всей квартиры, сделав её яркой и нарядной. Соседи, приходившие «посмотреть телевизор» хвалили такую красоту и немного завидовали. Даже небольшая проплешинка, мелкий производственный брак в центре ковра, лишь не надолго смог огорчить маму. Она заделала его красными шерстяными нитками так ловко, что непосвященный и заметить ничего не мог.
Вот так «большой красный ковер» вошел в мою жизнь и стал её молчаливым спутником.
Он был свидетелем зачатия и рождения моей младшей сестры, маминого тридцатилетия (тогда у нас появилась еще одна диковинка – пылесос «Ракета»), двух маминых дипломов, новоселья в новом доме, торжества по случаю моего поступления в институт и скорого конца нашего семейного счастья, когда после долгой и мучительной болезни мама умерла. На этом же ковре я всю ночь простояла в холодном и заброшенном доме над изголовьем моего погибшего, измученного неприкаянностью отца.
На фоне красного ковра разворачивалась непростая  и коротка судьба нашей семьи. Казалось, ковер весь был соткан из событий и чувств нашей жизни: ярких – радостных, темных – печальных.
С нашей первой встречи прошло более сорока лет. Давно не стало родителей, младшая сестренка выросла и уехала из страны. В доме, который построил наш отец, давно уже живут неизвестные нам люди. Всё, чем был наполнен наш дом, растеряно, роздано, утрачено. И только большой красный ковер оставался единственной вещью, напоминающей мне о родных людях. Он, как сказочный ковер-самолет уносил меня в далекое детство, туда, где мама трепетно читала надо мной ежевечернее молитву, а веселый голубоглазый папа катал на зеленом мотоцикле, чудесно пахнущем бензином и ветром.
Но однажды люди, которым ковер был отдан на сохранение, разорвали его на куски для своих хозяйственных нужд. Было ли это досадной случайностью или безразличной небрежностью – уже не важно. Это случилось, и вдруг оказалось, что  я потеряла последнюю вещественную связь с прошлым, как будто умер старый друг детства. Три дня болело сердце, мучила бессонница. Не помогали ни какие доводы здравого смысла и работа над собой.
В своей жизни я довольно легко и беспечно расставалась со своими вещами, но теперь испытала такую сильную сердечную боль, что почти оглохла ко всем остальным чувствам. Сестра  плакала вместе со мной (по скайпу) – наш старый друг был старше нее всего на три года и «умер», не дожив до ее дня рождения нескольких дней…

Ах, эти милые вещички, пропитавшиеся ароматом дома! И пусть «ничто не вечно», но как все же порой нужна эта, каждому своя, вещественная связь с прошлым, уносящая на ковре-самолете под названием «память» в мир нашего детства и беззаботного безоблачного счастья.