Зимняя сказка

В костюме редкой красоты
искал принцессу юный принц,
а под загадочной луной
страдал от страха старый тролль.

Рискуя вылить на себя
бокал хрустального вина,
от ожиданья корчится
владычица морских пучин.

Из ложки кормит Карлик-нос
угрюмого, как сто ночей, разбойника больших дорог,
а на качелях возле замка
бесстыдная качается русалка.

И песню тихую, печальную, волшебную и нежную,
кому-то напевает там, вдали
смертельно-бледный кавалер
в потёртой ситцевой сорочке,
в седле высоком примостившись:

"О выйди, выйди, выйди на балкон
моя смертельно раненая страсть,
моя болезненная благодать
в наряде погребальном.

Спустись и в саван заверни меня,
на волю отпусти коня,
он в смертно-белую метель умчится,
тяжким ветром задыхаясь.

Пусть похоронит нас звезда,
что прошлой ночью ты в подарок приняла,
могилою нам станет смертельно-вечная, бездонная любовь,
к которой прикоснулись мы губами, исполненными сладострастья".

В безлюдной зале,
где недавно правил бал король, угодный лишь забавам,
у трона плачет мальчик паж, с лицом, усыпанным кудрями.
Он видел полдень, он смотрел на солнце,
он дал обет молчанья, поражённый
могучей красотой блаженства,
что дарует нам застывшее сиянье совершенства.

Из чистого, прозрачного стекла
была сотворена когда-то фея.
Она кружилась в вечном танце,
ног под собой не чуя.
Она искала край чудес,
мечтая вникнуть в алгоритмы созерцанья.
Она плескалась в кружеве кристалльно-чистых отражений,
молясь на звонкие рулады тишины,
но там, за зеркалами, пребывали
лишь лица гнойные, зловонье источая.
Кто говорит, что зло добра боится?
Кто говорит, что зло не побеждает?

Лишь только циферблат минут растаял в поднебесье,
над миром воцарилась тень от смерти,
земля покрылась саваном холодного проклятья,
любовь исчезла навсегда в бездонных, как Аид,
объятьях похотливых, мерзких рук Зимы развратной,
что засыпала весь свет пушинками застывших горьких слёз,
от невесомости колючих...

В костюме редкой красоты
искал принцессу юный принц,
рукою сжав замёрзшие цветы,
завёрнутые в чистый некролог страниц...