В честь 77-летия со дня рождения В. С. Высоцкого

Владимиру Высоцкому хочу отдать я дань,
Так трудно не превысить мне таланта его грань;
Он – поколенья нашего, был наш он современник,
Я, как другие многие, таланта его пленник.

Коль жил он вместе с нами, то не понаслышке –
О нём из жизни много знаем, а не только лишь по книжке.
Раз я случайно зрел его, побыв в командировке:
У родственника он моего был славно на тусовке.

Уже тогда он, к сожаленью, имел пристрастье к алкоголю,
И не всегда мог под контролем держать свою он буйну волю.
Был даже, скажем прямо, классический почти что случай:
Когда с театра собрались его за пьянство увольнять,
Собрание собрали, оправданий ждут – нависла туча,
Володя вышел и сказал: «Я пил, сейчас пью…и буду пить» -
Не стал играть здесь умоляющей он роли,
Да и не мог он это сразу круто поменять,
Крепка была уж очень эта пагубная нить,
Знакомо это нам, увы, многим-то до боли.

Но в оправданье я скажу – пил не один он,
Артисты пили все, пил и Любимов,
Никто не нарушал фон общей той картины.

Когда какой-то «умник» на собраньи предложил
Всех увольнять, кто пьяным шёл на репетицию,
Любимов, их директор, быстро сбил его амбицию:
«Мы же, ты знать обязан, все с одной баржи,
Уволю всех, а играть роли будешь сам?
Да в предложении твоём нет смысла ни на грамм!»

А позже, будучи на гребешке волны он славы,
К наркотикам вдруг проложил свой путь,
Кололся тайно и друзьям о том не мог сболтнуть,
Печально это всё? – конечно, здесь вы правы.

Держался он всегда довольно скромно:
Кто не знаком с ним был – не мог невольно
Его заметить средь других; был он всегда с гитарой –
С подружкою своею верной, неизменной, старой,
И были «не разлей воды» они единой парой.

Ещё видать его случалось на игре в «Таганке»,
Он был непревзойдён в своих ролей огранке.

Так трудно тогда было достать его песни,
А так хотелось их иметь – хоть тресни,
И покупали мы тайком на рынке
Их записи – рентгеновские снимки.

Скажу вам: как великое везение,
Мне удалось послушать его пение
По записям на импортных пластинках –
Ходили по рукам они, сдували с них пылинки.

Ведь, из Парижа лётчик вывез их в кабине,
Сокрыл он там их от таможенной дубины:
Был почитателем таланта он Володи –
Так масть удачная Высоцкому попалась в той колоде.

Высоцкий был воистину народным бардом,
Пел, что народу для души знать было надо,
Фронтовики считали автора своим:
Как будто с ними вместе он ходил в бои.

Откуда у него познание войны деталей быта?
Оно в беседах, знай, с военными добыто.
Отец его войну прошёл всю от начала до конца,
Потом в Германии служил почти четыре года,
Беседы слушал вдумчиво друзей отца,
Потом вопросы задавал он всяческого рода.

И дядя Лёша – кавалер семи он орденов,
Из них три были Боевого Красна Знамени,
Раздул в душе Володиной он угли пламени
К тематике военной – видать, так было суждено.

Когда в Москву отец вернулся,
Опять друзья его по фронту навещали,
И снова ритмы боевого пульса
Его смущали тех людей из стали.

И разговоры о войне отца сыграли тоже роль,
Наград имел он двадцать восемь,
Так получил Володя свой пароль
В тот мир военный, вас туда не просим.

Отец ему на память подарил свои майорские погоны –
Последние к любви к военным темам убраны препоны,
Помянуты они потом «Балладою о детстве»,
Поверь мне, без излишнего кокетства.

Отец его полковником ушёл в отставку,
И видим, что успешную он сделал плавку.
А по стихам своим военным наш Высоцкий –
Боец заслуженный воздушно-морскофлотский.

Но пусть военные-то не таят обиды:
И на другие темы стихи его имели виды;
Он прямо говорил о наших недостатках –
О них на кухне люди пошуметь так падки;
А правда, ведь, была всегда не в моде,
Любовью пользовался он в народе.

И очень не любили его власти,
Что он не успокоил эти страсти,
Что говорить? – не был он у властей в почёте –
Вы помните, в последнем как полёте
Они Володю проводили – всё сохранилось в памяти зачёте,
Как проводы хотели тихо провести, как в гроте.

И хоть упорно представители буржуев прессы
Давили на него, чтоб дал намёк на «притеснения» -
Но ихние не оправдал он интересы,
И отметал все чёрные на нас предубеждения.

Он видел недостатки, но мести с избы сор
Не видел смысла, в том считал позор,
Чтобы о Родине твоей болтали всякий вздор,
И не носил от жизненных невзгод он шор.

Высоцкий наш в лице одном – певец, артист, поэт,
И славы много видел он, и много бед,
И много вод избороздил его корвет,
Володе рано удалось увидеть свет:
В Европе побывал, и в США, и в Мексике, в Канаде,
Ну и, конечно, был в Париже у Марины Влади,
И был он даже на Таити,
Ну, не могу от вас то скрыть я.

Он главным в творчестве считал и в жизни
Быть смелым, честным – презирал эффект и позу,
Был настоящим патриотом он своей Отчизны,
Знал популярности своей и славы дозу.

Хочу коснуться я Володи родословной –
Его фундамента, его плиты опорной,
Увидите вы далее – весьма достойной.

Родился наш поэт, артист, певец в Москве,
В тридцать восьмом году двадцатого уж века,
Как все тогда, жил с мамой в коммуналке,
С жильём не повезло, но повезло в родстве:
Ведь, бабушка его – косметик-лекарь,
А душу-то имела страстной театралки,
А дед – образований высших три имел (конечно, не для «галки»).

Отец любил петь все популярные тогда мелодии,
И голоса их были очень схожи – папы и Володи,
А папа после окончания войны в Германии служил,
И там Володя маленький с ним неразлучно жил.

Был он – как дети все, вот разве непоседлив боле,
И заводилой часто становился он на воле,
И хорошо он плавать рано научился,
И добрым по душе он парнем получился:
Так свой велосипед отдал немецкому он мальчику,
А ключ был прост к такому ларчику:
Отцу он пояснил: «Ты у меня – живой,
А у него-мальца – расклад совсем иной».

Черту характера такую на всю жизнь он сохранил,
Всегда он, где бы не был, всем подарки привозил,
Он старших уважал, был верным в дружбе,
Тактичность и воспитанность были его оружьем.

Он с детства не терпел несправедливости,
Не выносил он равнодушия людского,
Не полагался на Судьбы он милости,
И поведения терпеть не мог он лизоблюдского.

Читать Володя полюбил уж очень рано,
Стихи запоминал он лучше, чем паломник строки из Корана,
Читал он днём, читал и ночью он упрямо,
Так он лепил своё мировоззренье рьяно.

В Москву с Германии вернулся он в сорок девятом,
И сразу же учёбу он продолжил в классе пятом,
Той школы, размещалась что от дома недалёко,
А дом тот был, уж догадались вы, что на Большом Каретном,
Здесь жизнь познал двора он, о которой после спел куплетом.

Жил наш Володя уж совсем не одиноко,
Жизнь его не напоминала жизнь инока,
Я перечислю места отдыха его, где часто он бывал:
Он летом на каникулах под Киевом на даче отдыхал,
Был у родных он матери в Баку и в Адлере,
Гостил на Украине также в семье отца брата,
Везде он был, вы догадались уж, persona grata,
Зимой – был в подмосковном пионерском лагере.

Большой Каретный свой не забывал он никогда,
И переехав жить на проспект Мира, а затем – на Кирова,
Там часто навещал своих друзей, спустя года,
Сдружился там он крепко с Шукшиным, Тарковским – мира вам!
Не разрушал он дружбу – знал, что значит та победа Пиррова.

А тяга его к творчеству возникла в старших классах –
Читал он с упоеньем книг тематик разных массу,
А в Доме он учителя в девятом посещать стал драмкружок,
Родители не думали, что к этому талант его глубок,
И настояли, чтобы стал он инженером,
Но образцовым в этом он не стал примером:
Он поступил в МИСИ, сдал сессию начальную…и бросил институт,
И в школу-студию он МХАТа поступил – так выбрать путь решил свой крут.

Там с Изой Жуковой он познакомился,
А в шестидесятом, когда студию он кончил,
Соединился в браке с нею – прощай ты, вольница.
Но брак не выдержал разлук и быстро почил,
Работали-то в разных городах, Амур – любовный кормчий,
Их, верь, не осудил: ведь рвётся там, где тонче.

В конце же года шестьдесят-то первого
Володя снова встретил друга верного:
Он познакомился с Абрамовой Людмилой,
И заразился вновь любовною бациллой.
А в шестьдесят-то пятом он вступил в законный брак,
Двух сыновей принёс ему семейный этот сак.

Володя наш всегда стремился бурно к цели,
И в сутки спал часа четыре – он работал на износ,
Он ночью сочинял, а днём – театр, кино, концерты,
Границы между днём и ночью были стерты,
А сами были ль на подобной карусели,
Когда дел так много, а времени – в обрез, кричи хоть SOS?

Работая над ролями, хотел войти он в образ сразу точно,
Вот почему он верховой ездой, борьбой и боксом занимался внеурочно,
Без каскадёров обходился он на съёмках фильмов,
Был сам творцом и исполнителем экстримов.

Струёю я лирической вас освежу,
И притчу вам о нимфах расскажу.
Размер строфы я здесь уменьшил
Для этих несравненных женщин.

Вы помните, ведь, время то полвека уж назад?
Зрителя советского как сердце, так и взгляд
Тогда отмечали видных трёх блондинок,
И каждый получить у них мечтал на память снимок.

Высоцкий же и в этом всех далее пошёл:
В одной из них он друга верного нашёл.
Блондинок тех, красоток, вам я перечислю:
Милен Демонжо известна вам, я так мыслю,
Брижитт Бардо затем вам назову,
Её увидеть – сон чудный наяву.
И, наконец, волшебница Марина Влади,
У всех – роскошные, златые пряди,
И талии тонки, и грудь – как на параде,
Быть мужем их – «жизнь в шоколаде».
Высоцкий смел был, как орёл:
Он Влади в жёны «приобрёл»!

Когда жена его Марина Влади уезжала из Москвы,
И оставался он один, на выручку он возводил мосты:
К родным он приезжал на Кировскую улицу,
С друзьями прибывал – пускай душа не хмурится,
С ним Всеволод Абдулов был всегда, как друг,
Партнёры по «Таганке» - Золотухин, Смехов –
Таков его друзей-товарищей был круг.
И отдыхали там, и ужинали все без спеха,
Вели беседы; про эпизоды жизни театральной спорили,
Бывало, песни новые Володя пел на этой территории.

Когда же находилася в Москве любимая Марина,
К отцу тогда Володя с ней довольно часто приходил,
А Влади сыновей своих брала – идиллии картина,
И жили даже там, когда ремонт квартиры ихней проходил.

Высоцкий был внимателен к родителям,
Был он для них не посторонним зрителем:
Когда отец попал в больницу делать операцию,
Ждал результат её – не делал из того сенсацию,
И матери он позвонил, когда опасность миновала,
Не волновалась чтоб: отец далёк уж от провала.

А чтобы внутренний вы мир Володин хоть слегка могли узнать,
Хочу его ответы на анкетные вопросы здесь я зачитать,
Да, той таганковской, заполненной в семидесятом,
Пусть прозвучит шутливая анкета та набатом.
Вопросы были там простые и о святом:
«Кто друг ваш, а любимый ваш писатель и поэт?»
Ответы: «Золотухин наш, Булгаков, Белла Ахмадулина».
Я комментирую: входила Белла в театральный худсовет,
Высоцкому уж очень благоволила, её идея не схалтурена:
Высоцкого всего чрез Гамлета раскрыть и показать,
Продумано с аргументацией всё верно – нечего сказать.

А Золотухин  почему? – Сидел он рядом,
Когда Володя ту анкету заполнял,
Поэтому не мог иначе он ответить, хоть и сердитым взглядом
Ты бы смотрел – вот почему таков по другу был финал.

Булгаков почему? – Здесь трудно что-то мне сказать,
Да, «Мастер с Маргаритой» был уже в печати,
Но много было книг прочтённых у Володиной той рати,
Догадок моих нет и сведений – не буду врать.

И далее вопрос: «Любимый ваш актёр, актриса?»
Предупреждаю, что конец не скоро, ты терпенья наберися.
Ответ: «Из МХАТа Яншин, Зинаида Славина –
Она с «Таганки», и талантлива, прославлена;
А Яншин? – ведь любил Володя МХАТовских всех стариков,
К разгадке сей причины и ходить не надо далеко:
Ты помнишь – сам он кончил школу-студию при МХАТе,
Любовь осталась у него, понятно нам, к таким  пенатам.

Вопросик далее: «Поведайте суть вашей-то трагедии?» -
«Потеря голоса – утрата этого наследия
Была бы катастрофой»; но голосу он верил своему,
Тот не сфальшивил, не подвёл его ни разу – приз ему.

Вопрос: «Событие – вершина твоей радости?» -
«Премьера «Гамлета», ведь,  роль его – пик моей жадности».

Ещё вопросы: «Ваш любимый афоризм иль изречение,
А также свойственное лично вам скажите выражение?»
Ответ на два вопроса общий: «Разберёмся!»
«Устал уж отвечать, хлебнул бы кой-чего до донца»;
По правде если – это слово из сценария «Хозяина тайги»,
Там позаимствовал его – пусть не клевещут на него враги.

Вопрос: «Чем увлекаетесь?»; ответ: «Стихи и зажигалки».
Стихи – понятно почему, ответить далее – тут нет смекалки,
Но почему-то обожал он всяческие безделушки:
Брелоки, ручки, зажигалки, ножички, топорики,
И собирал предметы эти он, как Плюшкин,
Иль как ребёнок малый все свои игрушки,
Занятные порой с приобретеньем их случалися историйки.

Вопрос: «Какое ваше точное определение для дружбы?»
Ответ: «Когда сказать всё можешь о себе, и даже отвратительное,
И не бояться уж того, что после этого мы станем чужды
Иль на короткое совсем время, иль на очень длительное».

Вопрос: «Черты, столь характерные для друга твоего?»
Ответ: «Терпимость, ненавязчивость и мудрость» -
Понятно: их объединить – такая трудность,    
Друзья их ценят-то значительней всего.

И, наконец, вопрос: «Великим хочешь быть и почему?»
Ответил кратко, лаконично так: «Хочу и буду!»
Что тут сказать? – спасибо ль гену отчему,
Или всеобщей тяге к славе, словно зуду?
Но так или иначе, ведь, любимым стал он люду,
Трудись как он, и для тебя возможно это чудо.

Хотелось бы немного рассказать мне вкратце вам
Про сложность и особенность его литературного наследия:
Есть много вариантов текста, и есть первый, т.е. свой Адам,
Но в основном, всё в виде черновом; каким словам
Отдать бы предпочтение – не ясно; и в этом есть своя трагедия:

Для слушателя он творил – не для читателя,
В методике своей похож был на ваятеля,
Который много раз куски скульптуры отбивал,
Пока не добивался совершенства – высший балл.

Как только песня исполняться начинала,
«Шлифовка» её шла, не зная интервала:
Он подбирал и уточнял слова, иль строки, или часть,
Которые точней всего бы выражали мысль иль страсть,
И длилось месяцами это до финала;
Вот почему так разнится текст рукописи и окончательный -
Стремился он достичь вершины той желанной и блистательной.

Другая сложность у его творений – он никогда не ставил дат,
Определить их по сортам бумаги, чернил цвету каждый рад.
Не удосуживался ставить он в стихах и знаков препинания,
Расставь их так или иначе – получалось разное звучание.
Поэтому сейчас его творений публикации
Черты субъективизма несут его исследователя иль публикатора,
Понятно, как легко поддаться здесь нам провокации,
Имея вариантов несколько абзаца целого, строки иль слова автора.

Есть в его текстах слова неправильные, просторечивые,
Не думайте – ошибки то, которые ему простили б вы,
Приём такой использован для усиления эффекта,
Так чётче, видно, рисовать характерец того субъекта.

Когда он выступал и песни на концертах исполнял свои,
То в тексты те местоимения, предлоги и частицы он вводил,
Как можно ближе чтобы было это к разговорной речи,
Иль пояснял смысл уже спетого, размер строки калеча.

Наличие таких подобных ритма нарушений
Не было строк размеров вереницею крушений,
А было строем авторских новаторских его решений.
А так как «шлифовал» он свои песни месяцами,
То завершающие варианты всех последних его песен
Были в его лишь голове послушными гонцами -
Для нас они навек потеряны – их след под слой земли унесен.

Его стихи и песни иллюстрировал Златковский –
Художник, победитель многих выставок и конкурсов,
Он – соплеменник наш, родился в области Тамбовской,
Свои рисунки про Высоцкого хотел вручить тому без фокусов.
С трудом он сделал это со словами: «Вот мой паспорт,
Уж если интересно будет – позвоните»,
Назавтра вдруг звонок: «Твой паспорт верен, заходи ты,
Есть только пять минут у нас в лимите» -
Понравился, видать, ему Златковского тот «рапорт».

Высоцкий был в народе сильно популярен,
Но очень остро тайно он переживал,
Что атрибут признания его официален
Отсутствует – устроил по пути привал.
И сетовал, что выступает он на сцене точно тать:
Нет ни плакатика для объявленья, зрителю чтоб дать
Хоть каплю сведений о том, сейчас кто будет выступать,
Такие виделись ему обиды – я не буду врать.

И вот Златковский сотворил ему плакат,
Как наш поэт, поверьте мне, тому был рад,
Потом последовала серия плакатов – точно на парад,
Учтите, неофициальные плакаты – был это самиздат.

А как Высоцкий, наш поэт, гордился тем,
Что сей художник рисовал только ему,
Отказывался рисовать плакаты всем,
А рисовал Высоцкому – единому.

И как ребёнок радостным он был тогда,
Когда шутливый сотворили знак для дома номерной,
С названьем «Колея Высоцкого» - ходил он как хмельной,
«Не верите?» - за что купил, за то – продал.
Напоминал он пацана с подарком – «пугачом»,
Но в разговоре – «ни гугу»: он не был трепачом.

И было тех плакатов – ровно сорок два,
Златковский, наш художник, думал то едва,
Что точно столько ж лет Высоцкий проживёт,
Знал это бы - побольше их отправил бы в полёт.

Плакаты те висели дома у Володи,
На разных выставках они  при нём бывали,
А то, случалось, что пылились все в подвале,
Но жили сами по себе, знай наших, вроде.

А после же Володиной печальной нам кончины
Тайком притащены были на полугодовщину
В его родной театр, к стене были прибиты,
Но сняли ( побоялись их) официальные те типы.
Потом в любимовском стояли кабинете,
Все их подряд смотрели там: и те, и эти;
Потом на разных выставках они бывали,
Но потихоньку и терялись, и ветшали,
Но роль свою они под стать артистам тем сыграли,
И словно возвели Высоцкого на пьедестале.

А как богато творчество Володи ярким многотемьем,
Не угрожали ни одной из них прохлада иль забвенье:
Здесь, кроме упомянутой уж ранее военной главной его темы,
Темы спортивные, воровские и сказочные не были, верьте, немы,
Подводники и лётчики, ну и, конечно, альпинисты не забыты,
Любовь и дружба, международная даже политика,
И в адрес бюрократов разных убивающая критика,
Нефтяники, старатели, учёные, пираты и антисемиты.

И не забыты размышления о Музе,
И критика привычек обывательских,
О них писал он даже издевательски,
Как об устаревшем и ненужном ныне грузе:
Любителей посплетничать, у телевизора сутками сидеть
Он высмеял так образно, так мастерски,
Что им попасть в его ту песню не захочется и впредь.

И сумасшедшие, и пьяные, и археологи, и космос,
В стихотворениях его описано всё интересно, просто,
А по заказу даже он писал и марши:
Аквалангистам, студентам-физикам, шахтёрам,
Надеюсь, оправдал он все желанья ваши,
И не подвергнете его своим укорам.

Есть у него стихи-ответ клеветникам
(«Охота на волков», «Я все вопросы освещу сполна…»),
Он высмеял их, надавал им по рукам,
Его аргументация была прицельна и сильна.

Стихи какие посвятил своей Марине,
А «в прошлой жизни давней» - Поляковой иль Байдаровой,
Володя ею поражён был, словно молнией той шаровой,
Стихи те удивляют силой и поныне,
(Такие, как «Нет рядом никого, как ни дыши…», «Люблю тебя сейчас»),
К вершинам чувств вознёс его Парнас, жар слов его поныне не угас.

Ещё хочу сказать вам  о таком его приёме
(Не думайте, что нет в «запаснике» других ему кроме):
Живыми делал он неодушевлённые предметы –
К примеру: корабли, иль самолёт, иль микрофон,
Они вели полемику, снимая все запреты.
Казалось, что попал ты ненароком прямо в сон.

Высоцкий часть стихотворений посвятил
Друзьям, товарищам и знаменитым людям,
Он добрыми словами путь для них мостил –
Всем тем, кто цену знал и праздникам, и будням.
Есть также, как уже слыхали вы, стихи любимой  и жене Марине Влади,
Стихи есть, посвящённые художнику Шемякину – с ним дружен был,
Писал он, капитанов кораблей Гаргули Толи, Назаренко Саши ради,
Володя и Туманова Вадима, штурмана морского, не забыл:
Высоцкий с ним, как я читал, в последние года свои дружил.

Писал он и стихотворенья, посвящённые Булату Окуджаве,
Отцом своим духовным сего барда первого считать вполне был вправе,
И не забыл он Кохановского - поэта, своего же одноклассника,
И Вайнера Аркадия - сценария-то кинофильма соучастника,
Который назывался «Время встречи изменить нельзя»;
Стихи есть, посвящённые и Михаилу Хергиани –
Он в альпинизме в роли первой, как у шахмат, был ферзя,
И счастлив тем, что на своём любимом поле пал он брани.

Есть стихотворенье – «Памяти Василия-то Шукшина» -
Как жаль, что жизнь талантливых так несправедливо не длинна,
И посвящённые стихи есть Алексееву Василию –
Тяжелоатлету, которому нет равных по усилию.
И знаменитого Льва Яшина («Вратарь») не обошёл вниманием,
И Енгибарова (ним-клоун он) с народного артиста званием.
Я специально так подробно дал вам круг его общения -
Людей, достойных, без сомнения, и почестей, и восхищения.

Наследие его литературное стоит на двух китах:
Есть авторские рукописи любимых нами так его стихотворений,
И песни в записи магнитной - понятно, что они уже в летах;
В архив литературы и искусства (ЦГАЛИ) всё это спрятано от тлений,
Лишь то, отчасти, вызывает всё же нашу долю сожалений,
Что доступ в тот архивный фонд  давно для всех закрыт:
Марина Влади так решила, скажем это без обид.

Наследие литературное Высоцкого я перечислю:
Четыре стихотворных сборника его с печати уже вышли,
Есть более ста песен на семи пластинках в США –
Узнать о них - уж наконец-то, очередь дошла,
Шемякин, друг его, сумел помочь все их издать,
Thank you за это должен я сердечное сказать.
Есть фонограммы, что записывали Гарагуля и Туманов,
Вот всё известное читателю я перечислил без обмана.

Высоцкий много песен написал для фильмов и театров,
Не буду их перечислять, чтобы не поняли меня превратно,
А песенные жанры – народный иль вагонный,
Романс старинный или шансонетка,
Черпать из них сатиру, юмор могли тонной,
Всё глупое подмечено так метко.

Ещё хочу сказать  вам то, что упустил случайно, - не укорите, что вдогонку:
В году шестьдесят- то первом песню первую свою он написал – «Татуировку»;
А знаете, что были у него и прозаические опыты?
И  были сделаны все наспех, без обработки, словно роботы.

Есть неоконченная детская шутливая поэма,
Из двух частей она: «Вступительное слово…» и «Почитайте снова…»
Поэме сей – двух школьников, передовых уж слишком, дружба есть основа;
«Роман о девочках», затем «Где центр?» - другая его тема,
И есть произведенье «Жизнь без сна» или «Дельфины-то и психи» -
Сюжета два идут там параллельно и закручены так лихо.
И, наконец, сценарий – «Как-то так всё вышло» -
Любовный треугольник там расцвёл так пышно.

А результат его короткой, непростой и бурной жизни,
Неудержимого труда его – шестьсот стихотворений,
Так восхитительно скользить по поэтической его лыжне,
Здесь, я так думаю, не будет у нас с вами других мнений.

Ушёл Володя от нас рано – сорок два годка прожил,
Но всенародное признание вполне он заслужил:
Издали многие-то сборники его стихов и песен,
Пластинок авторских и книг с воспоминаньями о нём,
И интерес к нему прошедшими годами не унесен,
Его мы песни в молодости пели и сейчас поём.

Жизнь продолжается: его два сына повзрослели –
Аркадий и Никита – оба творческих профессий,
Достойные в своих делах без помощи всех Мессий,
Упорно, как отец, стремятся они к цели.
Вы тоже таких сыновей иметь хотели?