182 Журавль в руках и утка под кроватью

http://www.stihi.ru/2015/01/24/1880

                ***
Так переполненная слухом
земля не помнит чудеса,
она вам не должна быть пухом.
Ваш путь стремиться в небеса...

Благ кто учился и трудился,
не тратил времени за-зря.
Без развлечений обходился,
терпению благодаря.

Кто рвался ВВЕРХ - могу заверить,
взметнётся в "завтра" из "вчера",
а тем кто твёрдо будет верить:
всегда ни пуха - ни пера!

С пингвинами другая крайность,
так как вода их берегла.
С земли нелепая случайность
вредить пингвинам не могла.

Так что тела их не доступны,
там среди снежных гор и льдин.
А льды касаткам не приступны,
цел даже будучи один.

И чтобы жизнь была прекрасней,
размереннее и сытней.
Их место там где безопасней:
подальше, да похолодней.

Есть клюв и крылья как у птицы,
так в принципе должны летать.
Но птиц подобных - единицы
и мало тех, что им под стать.

Вот вам пингвинихи и клуши,
Небес с размахом не обнять.
Так что свои закройте уши,
раз суть полёта не понять.

Так как всегда боитесь неба,
а также гор, лесов, полей.
Вам лучше там где больше "хлеба",
пусть поскушнее, но целей.

Жить никого не беспокоя:
пусть в клетке, лишь-бы тишь, да глушь.
Цыплят побольше и покоя -
вот это главный принцип клуш.

А как птенцы склюют скорлупки,
увидят клеть, земную твердь.
То будут жить до мясорубки -
расти чтобы пойти на смерть.

Смешон шум приземлённых хлопот,
вдрызг разносящий в пух и прах,
переводивший кур на шёпот -
панический, небесный страх.

Их сущность - в птичьем произволе:
у кур нет ближних, нет своих.
Но мир живёт в Небесной воле,
а куры думали что в их...

Да был красив, стыдиться не в чем,
но в беспокойной требухе,
меняя нотки в крике певчем,
рос тук со страхом в петухе.

Как больше видел или слышал,
так меньше кукарекал вслух.
Где вывод сам собою вышел:
что очень поумнел петух.

Чем больше вес, тем выше голос,
Где псам и беспокойства нет.
И не сострижен даже вОлос,
а живы до преклонных лет.

Печальней тон, писклявей звуки,
так все кудахчат во дворах.
У кур-же опускались "руки",
их обуял огромный страх.

В чём без ответа нет вопроса,
кому, за что в осенний срок!?
Взамен подаренного проса,
придётся отдавать жирок.

Когда по осени считают,
уже не маленьких цыплят.
То там в курятнике болтают:
что жир, как пух во зле заклят.

Но как-то воробей чирикнул:
что зло от корма и даров.
И как то рыжий пёс хихикнул:
что беды все от поваров.

Кто чтобы им не кукарекал,
но мысль под гребнем петуха
из-за того, что он кумекал
от страха сводит потроха.

Считали сытость, за безгрешность,
что будто защитить могла,
когда не внутренность, а внешность,
стояла-б во главе угла...

И раз зерном полна утроба,
что куры, что петух речист.
Что смерть минует и хвороба,
мол тот кто сыт - тот свят и чист.

Что смелый тот, кто равнодушен,
он не очкует и не ссыт.
Так что не может быть задушен,
всегда напоен, также сыт.

Но куры меж собой общались,
как вдруг их кто-то забирал.
Заметив что не возвращались,
кто быстро массу набирал...

Порой и тощих забирали,
как кто-то пастуху донёс.
Других на место подбирали
за тех кто плохо яйца нёс.

Декаду неприкосновенны,
уход, да вдоволь комбикорм.
Отчасти чувствуя, что тленны,
за быстрый рост округлых форм.

Итак за проданные души
до сыта ели наперёд,
свои откармливая туши -
тем, кто потом их заберёт.

Пока корма бросал им на пол,
их местный "б.г" или пастух.
Когда курей никто не цапал,
то гордо выглядел петух.

Но есть у пастуха хозяин
и до назначенной поры.
Не виден и не осязаем,
пока не точат топоры.

Что-ж свиду всё благополучно,
едят и спят не на ветру.
Ни весело, ну и ни скучно
и будто пёрышко к перу.

По глупому договорились,
под гордиевым жить узлом,
с судьбой злодейской примирились,
теперь всю жизнь в добре со злом!

Но куры не искали Неба,
все их намерения - плоть.
И кто давал им кров и "хлеба",
придёт их на смерть заколоть.

Да есть смиренье, но не кротость
и в общем напрочь нет мозгов.
А эта птенчья желто-ротость,
всегда доводит до долгов.

Но видно родились лохами,
попались на лихой кредит.
Отдали тело с потрохами
и петушня не оградит.

Где чья то простота и тупость,
бессменно полнит злой карман.
Ну а наивность или глупость,
без мыла лезет на обман.

Нет, кур люблю, скажу открыто,
но очень не люблю тех птиц,
что лезут не в своё корыто:
сорок, вороних и орлиц!

Те что воруют нагло - с блеском
всё так, что к ним не подойдёшь.
Так хитро, как во взлёте резком,
их не подловишь, не найдёшь.

Такая видимо эпоха,
все не гнушаются ничем.
Что хорошо лежит и плохо,
всё тащат не прознав зачем. 

Одни кичатся статной формой,
другие тем, что в них блестит.
При том считают это нормой,
что их никто не обратит.

Кто жил, терпел, так как придётся.
Есть кто в зависимость попал,
кто верил что не попадётся,
жил будто пан или пропал.

Орёл, весь век не прекращая,
как все кто мясо с кровью ест.
Остатки в падаль превращая,
воронам делал царский жест,

А у вороньих нет запретов,
те не гнушаются ничем.
Не прячут по шкафам скелетов,
но не останутся ни с чем. 

Драк было между злых, да жадных
и привередливых хлыщей,
про между злых и беспощадных,
из-за "потерянных" вещей.

А тем всё что блестит - пожива,
их оставлять нельзя одних.
Повадки, да и сущность лжива,
всё зло на них, вся кровь на них.

Чьё кредо: делать всех рабами,
узнав их слабость или страсть.
Затем кого столкнули лбами,
пока дерутся - обокрасть.

В их клювах гниль и кровь на лапах,
пусть даже сохнут на лету.
От перьев прёт смердящий запах,
хотя сверкают на свету.

Лоснит как ссаленная ряса,
но видно кто её носил -
не раз отведал с жиром мяса,
для блеска не потратив сил.

Лжец пусть и выглядит кричаще
и редко шествует пешком.
Раз как в рывке "взлетел" блестяще,
след от полёта всё-ж с душком.

И сквозь расправленные перья
на свет видны следы кровИ.
А в Слове Ветхого поверья:
всем воздаётся по Любви.

Не всё, кто чем прикрыт - прозрачно,
от ярких, до блестящих мест.
Хотя мне в общем равнозначно,
кто множит падаль или ест...

Себя в своих глазах возвысив,
но лишь за счёт наружных форм.
От глупых имиджей зависев,
"летят" с определённых норм.

Теперь одет и ест богато,
но жирным стал, а стройным  был.
Ходить уже тяжеловато,
так что про крылья позабыл.

Как те, что в весе ждут прибавку,
за кров, вот только без тепла.
При жизни и при том за хавку,
заложив перья и тела...

Всех не продажных - единицы
и даже нет на первый взгляд.
Да вроде те и эти птицы,
у этих те крадут цыплят.

Вид сделав, что в вопрос не вникли:
так где у них птенцы свои?
И почему чужих привыкли
на птичьи посылать бои?

Последнее как будто - время,
все словно потеряли честь.
Что не летающее племя:
кичится, тем что крылья есть.

Так опустившись до разврата,
от гордости, что мол крылат...
Поняв, что их жратва - зарплата,
покорно тянут до расплат..!

То специальные добавки:
полнЯт и ускоряют смерть.
То под заказ колбасной лавки:
толкнёт в загон пастуший жердь.

На видимость покоя - падки,
"трещат" с зари и до зари
Ведут себя как куропатки,
а чаще так, как глухари...

И тех стреляют ежедневно,
тех режут в осень, раз в году.
Те тихо, эти злобо-гневно,
гордятся тем, кто в их роду...

Все вроде из подобной спермы,
но сбив "своих" - на не "свои".
Те сталкивали лбами фермы,
на "петушиные" бои.

Гусыни явно агрессивны,
про коих думать не хочу.
Мне даже белые противны,
про чёрных вообще молчу..!

Те что га-га-кают открыто,
про байки для домашних клух.
А то что в пух и прах "зарыто",
смолчав не прогогочат вслух.

Мне гусь домашний не товарищ -
хотя он враг для всех ворон.
Пусть даже как-то от пожарищ,
спас Рим, который ждал урон.

Где извращенцы и хапуги-
весь город, ну и иже с ним.
Гусь до сих пор за те заслуги -
как подневолен, так гоним.

"Ушёл" от лётных, только близко,
так, как полёты коротки.
Летал, но падая и низко,
ему до неба не с "руки".

Да в общем масса недостатков,
где каждый гусь прелюбодей.
И отрицательных задатков,
не мало, как у лебедей.

Ещё есть красочная птица,
что долбит дупла на стволе.
До сотрясенья может биться,
за то, есть черви "на столе".

Но видно время войн и баттлов,
в культурный тянущих регресс.
Что тратить Жизнь на этих дятлов -
не возникает интерес.

Век многих птиц не ладно скроен,
клюют что есть, им не до звёзд.
Коль мир сегодня обустроен -
обогащать десяток гнёзд.

Так что скажу не многословно:
я много птиц держал в руках!
Хотя хотел бы - безусловно:
ту, что летает в облаках!?

Не о красивых и тупицах,
мечту желанную возгрев.
Не грезил я о ярких птицах,
чей дом внутри дупла дерев.

Так что давно не выбираю -
красивых, гордых и тупых.
И откровенно презираю:
самолюбивых и скупых.

Возможно лишнего критичен,
хотя не всё упомянул.
Сейчас мой выбор ограничен,
раз много время протянул.

Синица? Пусть, но лишь от скуки,
такую легче всех поймать.
Вот мне бы журавлиху в руки,
а вы мне утку на кровать...

                ***

http://www.stihi.ru/2015/01/24/1880

                ***