Варваризация публичного пространства

Превращение языка ненависти в стержневой элемент публичного дискурса приводит к игре на понижение, которая не может не сказываться на нравственном здоровье вовлеченных в эту дикую игру народов. Постмодернистские коллажи пропагандистов, когда одновременно киевская антикоррупционная и демократическая революция объявляется «приходом к власти неонацистов», а антивоенное движение внутри России маркируется «национал-предательством» — термином из словаря Геббельса — оказывают совершенно разрушительное влияние на общественную мораль. Более того, начинает меняться сам политический ландшафт. Политолог Александр Морозов пишет: «Эволюция поддержки Путина от “электорального большинства” на выборах 2012 года до “посткрымского большинства” 2014 года — это процесс выдавливания из политического центра умеренных либералов и умеренных консерваторов в пользу политиков и спикеров, которые ранее являлись маргиналами. Произошла гомогенизация политического центра. Теперь из него окончательно исчезло какое-либо разнообразие позиций. Теперь спикерами российского политического центра в России являются Мизулина, Мединский, Рогозин, Проханов, Дугин и др. Входным билетом в политический центр является поддержка «Крымнаш» и допустимость военной поддержки русских за рубежом»[6].

Варваризация публичного пространства сказывается и на политикуме Украины, пока не столь радикально, как в России. Например, предрекаемый успех праворадикалов на последних парламентских выборах в Украине обернулся их сокрушительным поражением — ни умеренные правые из «Свободы», ни пресловутый «Правый сектор» не прошли в Верховную Раду. Однако стал реальностью электоральный успех трескуче-популистской Радикальной партии Ляшко и индивидуальные успешные кампании в мажоритарных округах у лидера «Правого сектора» Яроша и открытого неонациста Андрея Билецкого. Тревожным симптомом милитаристического популизма стало и включение в избирательные списки всевозможных «полевых командиров» и «героев Майдана». Какую пользу эти, безусловно, смелые и лично достойные люди принесут в парламенте в условиях, когда страна нуждается в системных реформах, не очень понятно в рамках рациональной логики. Но зато этот политический процесс хорошо отражает массовый запрос на «фронтовую риторику» и «борьбу с внутренним врагом». Запрос на «хунту», в конце концов, уже не телевизионную из программы российского пропагандиста Дмитрия Киселева, а вполне реальную.

Все более втягиваясь в пространство войны, в том числе и посредством языка ненависти, и российское, и украинское общества все далее уходят от чаемого европейского цивилизационного идеала, погружаясь в архаичный мир. Погружение в который уже почти невозможно отыграть назад. Как рассказывал в одном из интервью уже упоминавшийся Глеб Павловский: «Я пытаюсь представить себе этих людей, что стоят во главе телеканалов. Возможно, они считают, что ничего, после зритель отмокнет. Изменится программа, больше семейных сериалов с котиками на экран, и все станут миролюбивыми и дружественными. Но мир не даст аудитории, а значит, и рейтинга политикам. Поэтому котиков, извините, уже не будет»[7].

Все более востребованной оказывается идея изоляции — в России, оказавшейся под санкциями, это уже практически сформулированная государственная политика, но и в Украине, где общество вышло на Майдан, протестуя против сворачивания евроинтеграции Януковичем, в условиях милитаристского психоза также начинает играть большую роль мифология «предательства Запада», «ножа в спину украинской свободе», что также подразумевает в перспективе изоляционистские настроения.

Преодоление распада

При повышенном градусе агрессии в обществе повышается роль ответственности гуманитариев за каждое сказанное слово. Именно безответственность постсоветского образованного класса во многом сделала возможной нынешнюю ситуацию. Моральный релятивизм, склонность к заигрыванию с «пикантными темами» типа ксенофобии посеяли зубы дракона. Если условный гуманитарий «Иванов» в Москве ориентируется на читателя, который исходит пеной от всего «свидомого», если условный пан iванiв у себя в Тернополе ориентируется на публику, ненавидящую «москалей», то в итоге гуманитарная интеллигенция занимается пестованием «потребителей ненависти». Потребитель ждет интеллектуальный продукт, из которого он почерпнет очередную порцию злобы на своих, как ему кажется, врагов, как наркоман жаждет очередной дозы. И публицист, историк, писатель выступает в этом процессе в роли наркодилера, протягивающего «доброй рукой» порцию героина.

Преодоление всевластия «языка вражды» возможно только в условиях диалога и поиска общих ценностей — того, что объединяет, а не разделяет людей. Важно, чтобы гуманитарная интеллигенция в условиях войны не чувствовала себя «мобилизованной» на очередную «священную войну», а продолжала апеллировать к общечеловеческим ценностям, только в таком случае ее голос будет иметь общественное значение и не потонет в общем вое пропаганды.
*

Опубликовано в журнале:
«Отечественные записки» 2014, №6(63) К. Скоркин Общий язык ненависти