Синичка в аэропорту

Январь. Синичка в аэропорту
вспорхнула на табличку «место встречи»,
на «кассы», на «полицию», «медпункт»,
с диспетчером наперебой щебечет,
она – в vip-зале, шмыг, и – в "duty free",
мелькает то и дело мимо карты
страны, с Челюскина – чирик-чирик.
А люди прилетают, улетают…

Есть шесть часов до вылета… Ну, что ж…
Впадая в сон, в дремоту, в полудрёму,
тут хочешь-нет, покорствуя, начнёшь,
ещё не улетев, скучать по дому,
так вдоволь поскучаешь, а потом
вопрос ребром поставишь, как и прежде,
как раз в полгода ставишь: где твой дом?

Где появился ты на свет в апреле,
и где качалась детства колыбель,
и где пеленки сбились облаками,
и где ангиной столько раз болел,
укутанный лоскутным одеялом?
Дом – там, куда явился в феврале
со снега стылого в тепло постели
супружеской, где белого белей
себя ты пеленаешь женским телом?

Не в эту ночь. Уже не в эту ночь.
Летишь домой. Из дому. На рассвете
твой самолётик в облачность нырнёт,
потерянный иголкой в стоге сена,
и будет нитка виться позади,
но белой ниткой, как ты там ни сетуй,
не сшить разорванные лоскутки
двух пристаней, двух простыней и… сердца…

Посыплют регистрации к утру,
опять набьётся небо журавлями.
Живёт синичка в аэропорту,
а люди прилетают, улетают.
Иголки мыслей не дают уснуть,
ревут над ухом у аэропорта…
Тоску смягчает всякому персту
одна синичка с крохотный наперсток.