«Нюра взяла его в колхозе маленьким
трехдневным поросеночком».
«Жизнь и необыкновенные приключения
солдата Ивана Чонкина»
В. Войнович
«Только сзади я радостно слышал
удивленные крики людей».
«Охота на волков»
В. Высоцкий
Что со мною - сам не знаю:
То брыкаюсь и скачу,
То друзей слегка пинаю,
То бурчу, то хохочу!
Я приветлив и воспитан,
Полон радости и сил,
Жилист в меру - и упитан,
Клещ меня не укусил.
Был я прежде сосуночком –
Жизни маленьким клочком,
Нежно-розовым комочком,
Детством пах - и молочком,
А теперь мне – больше года,
Вместе с братьями – втроем -
И едим, и пьем мы воду,
Сунув голову в проем.
А вообще, у нас тут тесно –
Кто вздыхает, кто сопит,
И скажу предельно честно:
Никудышный всюду вид.
Но сегодня – что такое!
Ожиданья странный зуд:
Может, в новое - другое
Место нас перевезут?
…Утром ранним нас помыли –
Как из шланга оросят!
Тех, кто вырос, отделили
От молочных поросят.
Мелюзга! В мамаш уткнувшись,
Знают лишь: весь день лежать!
Невозможно, не споткнувшись,
В свой загончик пробежать!
…За кирпичной, за стеною –
Шум, шипенье и тычки;
Все, кто был тогда со мною,
Враз задрали пятачки.
И запахло едким дымом,
И раздался топот ног,
Захотелось вдруг воды нам –
Каждый выпил, сколько мог.
Вдруг открылся наш загончик -
Мы протиснулись вперед,
У ворот стоит фургончик:
Он-то нас и заберет!
…Дунул ветер, стало зябко,
Гул прошел по всем рядкам –
Нам пришлось на толстых лапках
Подниматься по мосткам.
Всем забравшимся - давали
По морковке, по одной,
Впереди уже зевали,
Как закрылась дверь за мной.
Зашатался пол, качнулся,
В кучку сбился молодняк,
Я коленкой в стенку ткнулся
И набил себе синяк.
Странно было поначалу,
Непривычно было нам –
Всех мотало и качало,
И вело по сторонам,
А когда пошло гуденье -
Мы помчались по прямой:
Ни толчков, и ни падений,
И трепещет хвостик мой!
Вижу рыльца, ушки, спинки,
Слышу чавканье вокруг,
Разглядел вдали я Свинку –
И послал ей нежный хрюк.
Луч пробился через щелку,
На копытцах – солнца свет,
Свинка эта – с чувством, с толком –
Мне похрюкала в ответ.
Я б хотел быть с нею вместе,
Рыльце милое лизнуть,
Улыбнуться, как невесте,
Ушко ласково куснуть!
Жаль! - до Свинки не добраться:
Жмет толпа со всех боков,
Попытался к ней прорваться! -
Не прошел и двух шагов.
Хорошо, хоть дует в щели!
Дай взглянуть одним глазком! –
Поднатужился – и цели
Я достиг почти ползком.
В щель гляжу – а там машины!
Воздух свежий и сухой;
Поравнявшийся мужчина
Помахал нам вслед рукой.
…Мы не стонем и не бредим,
Солнца луч уже потух…
Да куда же, черт, мы едем?
В нос - чужой шибает дух!
Вот, замедлили – и встали,
Повезло, что не зимой;
Мы изрядно подустали:
Мама, я хочу домой!
Двери скрипнули, открылись,
Вижу - в фартуках людей;
Мы б в корнях сухих порылись,
Съели б горстку желудей…
Но ряды, гурьбой метнувшись,
Сразу ринулись в проход;
Словно в луже поскользнувшись,
Покатились в узкий ход.
Ход петлял, вдали терялся,
Будто кроличья нора,
Шел в конце я – и боялся,
Страх был большим, чем гора.
Не пойду я дальше: хватит!
Тех, кто резво побежал,
Может, так же страх охватит,
Как меня он цепко сжал!
Я стоял, сойти не смея,
В пол уткнувшись головой,
От безмолвия немея…
Вдруг донесся дикий вой!
Слышу стоны, хрипы, визги,
Рев, борьбу, прощальный всхлип,
Будто грохнулись все миски! -
В место врос я и прилип.
Сердце жмет тоска слепая:
Что там?! – Кто мне даст ответ?
Вниз я молнией слетаю,
Меркнет разум мой - и свет:
Вижу - сваленных по кучкам
Неподвижных поросят;
Кто постарше - свесив ручки,
На крючках стальных висят,
И у всех – надрез на шее,
Кровь стекает в желоба,
Взвыл, не вытерпев, в душе я,
Пот холодный стер со лба.
Для того ль всех нас помыли,
Не давали шаг ступить,
И поили, и кормили,
Чтоб потом, как мух, убить?!
Вижу - братьев с тусклым взором,
На запачканном полу,
Кровь оранжевым узором
Покрывает бак в углу,
Сверху капнула кровинка,
По щеке моей скользит –
Обмер я: подружка Свинка
На крюке кулем висит!
Словно в душу мне взглянула,
Вылез глаз, как апельсин,
Им, как будто, подмигнула:
«Влезь - и рядом повисим!»
Мне б кричать – я сипло вою,
В горло - воздух кляп забил,
Как? За что? И кто – живое –
В пять минут навек сгубил?
Тут пронзила мозг догадка:
Бойни! - смог я избежать!
Мне прескверно, больно, гадко,
Но я жив! - пора бежать!
Разогнался я и в сердце
Горе с яростью унес,
Налетел, как бык, на дверцы,
В щепки - грудью их разнес.
По ступенькам покатился,
Будто кто мне задал шпор,
И к воротам припустился,
Повалив легко забор.
Всё! Свободен! Нос мой чуткий
Поцарапан и облез,
Разъярившись не на шутку,
Я несусь от смерти - в лес!
ПОСЛЕСЛОВИЕ № 1 - ОТ РАБОТНИКОВ МЯСОКОМБИНАТА
Случай этот вспоминали
За стаканом мясники,
Им о нем напоминали -
Мест окрестных лесники,
Говорили, между делом,
Допивая третий жбан:
«Ловко, братцы, вас уделал
Светло-розовый кабан!
…Возникает, как виденье,
Ткнет клыком, так до костей,
Был замечен - в нападенье
На играющих детей!
Говорят, что с грозной силой
Выбегал он из леска,
И в глазах его сквозила
Неизбывная тоска!»
ПОСЛЕСЛОВИЕ № 2 - ОТ АВТОРА СТИХОТВОРЕНИЯ
..Мчался раз я - в уши ветер!
И глядел на все подряд,
И в фургончике заметил
«Пятачков» умильных ряд,
Поравнявшись, я невольно
Пару раз рукой махнул,
И один из них – довольно -
Показалось: мне кивнул!
27 июня – 9 июля 2010 г.
Один день из жизни, или не торопись поспешать
© Copyright: Борис Айзенберг, 2015
Свидетельство о публикации №115011111108
Свидетельство о публикации №115011111108
Рецензии
Уважаемый Борис, Ваше стихотворение сильно прежде всего тем, что в нём очень точно соединены внешняя простота рассказа и внутренняя трагическая глубина. Сначала перед читателем возникает почти бытовая, местами даже улыбчивая картина поросячьего мира — с его толкотнёй, непосредственностью, живой телесной радостью, наивным интересом ко всему вокруг. Но чем дальше движется текст, тем отчётливее эта простая жизнь оказывается на краю катастрофы. Благодаря такому построению финал воспринимается не как случайный эффектный ход, а как страшное прозрение, разом переворачивающее всё прочитанное.
Особенно удачна выбранная Вами повествовательная перспектива. Поросёнок у Вас — не условный персонаж и не просто средство сатиры, а живое существо с узнаваемым характером, с детской доверчивостью, с инстинктивной любовью к жизни. Поэтому и его симпатия к Свинке, и его недоумение, и его страх, и его последующий рывок к спасению воспринимаются очень непосредственно. Читатель не наблюдает происходящее со стороны, а словно проходит этот путь вместе с героем — от безмятежности через ужас к яростной воле жить.
По своему нравственному и художественному смыслу стихотворение перекликается с теми произведениями, где судьба животного становится испытанием человеческой совести. Здесь вспоминается и есенинская «Песнь о собаке», где страдание животного раскрыто с предельной сердечной болью, и высоцковская «Охота на волков», на которую Вы прямо указываете эпиграфом, — с её ощущением загона, смертельной ловушки и отчаянного прорыва за пределы обречённости. Но у Вас своя тональность: не элегическая и не романтически-бунтарская, а гротескно-драматическая, с очень ощутимой бытовой конкретностью, от чего трагедия кажется ещё страшнее.
Сильное впечатление производит и контраст между светлыми, почти трогательными подробностями первой части и жуткой наглядностью сцен бойни. Морковка, луч в щели, нежный хрюк, любопытство к дороге, жест прохожего — всё это придаёт жизни плотность и тепло. И потому последующее зрелище крюков, крови, мёртвых тел и страшного узнавания Свинки буквально обжигает. Эта художественная резкость здесь полностью оправданна: именно она превращает частную историю в образ мира, где беззащитная жизнь слишком часто оказывается перед лицом безличной, деловитой жестокости.
Очень хорош и финальный выход в послесловие, где история получает почти легендарное продолжение. Спасшийся поросёнок уже не просто беглец, а существо, навсегда отмеченное пережитым ужасом. В этом есть не только сатирическая усмешка, но и горькая правда: спасение не отменяет памяти, а лишь делает её ещё острее. Поэтому стихотворение остаётся в памяти не как необычный сюжетный этюд, а как сильная и зрелая вещь о ценности самой жизни — любой жизни, которая до последнего сопротивляется гибели.
В целом это яркое, цельное и эмоционально действенное произведение, где сюжет, интонация и нравственный смысл работают вместе. Оно написано с живостью, наблюдательностью и внутренней болью, а потому действительно трогает и запоминается. Очень сильная работа.
Жалнин Александр 25.03.2026 19:53 • Заявить о нарушении
Особенно удачна выбранная Вами повествовательная перспектива. Поросёнок у Вас — не условный персонаж и не просто средство сатиры, а живое существо с узнаваемым характером, с детской доверчивостью, с инстинктивной любовью к жизни. Поэтому и его симпатия к Свинке, и его недоумение, и его страх, и его последующий рывок к спасению воспринимаются очень непосредственно. Читатель не наблюдает происходящее со стороны, а словно проходит этот путь вместе с героем — от безмятежности через ужас к яростной воле жить.
По своему нравственному и художественному смыслу стихотворение перекликается с теми произведениями, где судьба животного становится испытанием человеческой совести. Здесь вспоминается и есенинская «Песнь о собаке», где страдание животного раскрыто с предельной сердечной болью, и высоцковская «Охота на волков», на которую Вы прямо указываете эпиграфом, — с её ощущением загона, смертельной ловушки и отчаянного прорыва за пределы обречённости. Но у Вас своя тональность: не элегическая и не романтически-бунтарская, а гротескно-драматическая, с очень ощутимой бытовой конкретностью, от чего трагедия кажется ещё страшнее.
Сильное впечатление производит и контраст между светлыми, почти трогательными подробностями первой части и жуткой наглядностью сцен бойни. Морковка, луч в щели, нежный хрюк, любопытство к дороге, жест прохожего — всё это придаёт жизни плотность и тепло. И потому последующее зрелище крюков, крови, мёртвых тел и страшного узнавания Свинки буквально обжигает. Эта художественная резкость здесь полностью оправданна: именно она превращает частную историю в образ мира, где беззащитная жизнь слишком часто оказывается перед лицом безличной, деловитой жестокости.
Очень хорош и финальный выход в послесловие, где история получает почти легендарное продолжение. Спасшийся поросёнок уже не просто беглец, а существо, навсегда отмеченное пережитым ужасом. В этом есть не только сатирическая усмешка, но и горькая правда: спасение не отменяет памяти, а лишь делает её ещё острее. Поэтому стихотворение остаётся в памяти не как необычный сюжетный этюд, а как сильная и зрелая вещь о ценности самой жизни — любой жизни, которая до последнего сопротивляется гибели.
В целом это яркое, цельное и эмоционально действенное произведение, где сюжет, интонация и нравственный смысл работают вместе. Оно написано с живостью, наблюдательностью и внутренней болью, а потому действительно трогает и запоминается. Очень сильная работа.
Жалнин Александр 25.03.2026 19:53 • Заявить о нарушении
Уважаемый Александр, благодарю за прочувствованную объёмную рецензию и оценку этого произведения. Мне лично мой Поросёнок дорог именно из-за метафоричности образа: у Высоцкого: «Какие, к черту, волки!..» Самое интересное, что «приветствие», увиденное из машины и дорисованное моим воображением, имело место в реальности, и от обыденности ситуации до исчезновения жизни оставались часы. В Германии устанавливают усилиями энтузиастов так называемые камни преткновения перед домами, в которых проживали горожане, быстро и организованно уничтоженные в годы, предшествовавшие Второй мировой, и во время её. Есть районы, в которых мостовая у этих домов отдаёт позолотой: так их много у подъездов. Так что, Поросенок в своих страданиях и философских вопросах не одинок.
Еще раз выражаю Вам глубокую признательность за Ваш труд и подход.
С уважением,
Борис Айзенберг
Борис Айзенберг 25.03.2026 20:39 Заявить о нарушении
Еще раз выражаю Вам глубокую признательность за Ваш труд и подход.
С уважением,
Борис Айзенберг
Борис Айзенберг 25.03.2026 20:39 Заявить о нарушении
Уважаемый Борис,
сердечно благодарю Вас за такой глубокий и содержательный отклик. Для меня особенно важно, что Вы подтвердили не только метафорический, но и жизненно-наблюдательный источник этого стихотворения: именно это, вероятно, и сообщает ему ту особую силу, когда художественный образ воспринимается не как выдумка, а как форма подлинно пережитой правды.
Должен признаться: в двадцатилетнем возрасте мне самому довелось побывать на такой «экскурсии» на мясокомбинате, и увиденное тогда осталось в памяти на всю жизнь. Я видел всё это не понаслышке — этот конвейер, эту деловитую организованность смерти, это страшное соседство будничности и ужаса. Возможно, именно поэтому Ваш «Поросёнок» и был мною воспринят не как условная литературная фантазия, а как художественно преображённая реальность, за которой стоит слишком узнаваемая правда.
То, что Вы пишете о случайном приветствии из машины, особенно пронзительно. Иногда именно такие почти ничтожные внешне детали вдруг становятся страшнее любых деклараций: жест, в котором ещё есть жизнь, доверчивость, почти безмятежность, — и рядом уже неотвратимо движется уничтожение. В этом смысле Ваш образ действительно выходит далеко за пределы частного сюжета.
Очень точно и сильно сказано у Вас и о «камнях преткновения». Да, Поросёнок в своём недоумении перед организованным насилием действительно оказывается не одинок. Когда уничтожение поставлено на поток, а жертва ещё живёт, дышит, чувствует, надеется и не понимает, за что именно её ведут к смерти, — здесь возникает уже не только тема сострадания к живому, но и тема цивилизации, способной привычно совмещать порядок и чудовищность.
Ещё раз благодарю Вас за отклик и за само стихотворение. Для меня оно ценно именно тем, что за его гротеском, сюжетностью и кажущейся простотой стоит большая, горькая и очень человеческая правда.
С уважением,
Александр
Жалнин Александр 25.03.2026 20:44 Заявить о нарушении
сердечно благодарю Вас за такой глубокий и содержательный отклик. Для меня особенно важно, что Вы подтвердили не только метафорический, но и жизненно-наблюдательный источник этого стихотворения: именно это, вероятно, и сообщает ему ту особую силу, когда художественный образ воспринимается не как выдумка, а как форма подлинно пережитой правды.
Должен признаться: в двадцатилетнем возрасте мне самому довелось побывать на такой «экскурсии» на мясокомбинате, и увиденное тогда осталось в памяти на всю жизнь. Я видел всё это не понаслышке — этот конвейер, эту деловитую организованность смерти, это страшное соседство будничности и ужаса. Возможно, именно поэтому Ваш «Поросёнок» и был мною воспринят не как условная литературная фантазия, а как художественно преображённая реальность, за которой стоит слишком узнаваемая правда.
То, что Вы пишете о случайном приветствии из машины, особенно пронзительно. Иногда именно такие почти ничтожные внешне детали вдруг становятся страшнее любых деклараций: жест, в котором ещё есть жизнь, доверчивость, почти безмятежность, — и рядом уже неотвратимо движется уничтожение. В этом смысле Ваш образ действительно выходит далеко за пределы частного сюжета.
Очень точно и сильно сказано у Вас и о «камнях преткновения». Да, Поросёнок в своём недоумении перед организованным насилием действительно оказывается не одинок. Когда уничтожение поставлено на поток, а жертва ещё живёт, дышит, чувствует, надеется и не понимает, за что именно её ведут к смерти, — здесь возникает уже не только тема сострадания к живому, но и тема цивилизации, способной привычно совмещать порядок и чудовищность.
Ещё раз благодарю Вас за отклик и за само стихотворение. Для меня оно ценно именно тем, что за его гротеском, сюжетностью и кажущейся простотой стоит большая, горькая и очень человеческая правда.
С уважением,
Александр
Жалнин Александр 25.03.2026 20:44 Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.