После черных гроз

Кончилось время черных гроз. Желтое майское небо встречают в пустынных дворах между однообразных коробок с окнами, у ржавой лестницы с надписями осколками красного кирпича. В переулках вой вентилятора, из зарешеченной шахты запах хлеба. Пыльные бури стихают, теплыми вечерами поджигают пух у огородов, в засохшей грязи. Она выходит босая и ставит на камень побитую белую жестяную миску. В поле за пятиэтажками заходит солнце, и уже слышны шаги по редкой траве. Заброшенные бетонные остовы глядят черными провалами на приближающиеся фигуры девушек. Молчание мальчика, идущего рядом, женский смех, не расслышанные разговоры. Тишь, овраг. Кто-то рубит дрова за окном, и в духоте разливается щемящее чувство теплого лета. Стада ушли рано утром, и в стоячем воздухе ощущается навозный смрад. За горизонтом линии леса, прерывающиеся ступенькой, чтобы освободить место для дороги. Синий корпус трехэтажного завода, черный дым горящего здания. В пустой комнате вдвоем смотрят на осыпавшийся потолок, чтобы потом закрыть сломанные жалюзи на окне, выходящем в огород и широкий двор с синим трактором. В ее больших белых глазах- уходящий июнь, и вот уже вместе идут по безликой улице грязной весной, под уродливыми деревьями. В переулке видна деревянная больница. Потом- словно оглушенный, проходит после заката мимо парка. Фонарей нет, и на миг оказывается в волнующих запахах, а серая улица исчезает, оставляя только память о черном дворе, доме без огней и дереве, покрытом цветами, белеющими в сумерках. Оставленный после долгой дороги, ожидает на заднем сиденье; открыв окно, вдыхает черную прохладу. Доносится дискотечная музыка. Тихий сон в лесах в пасмурный полдень августа. Ты там, где лопухи прячут собой кузнечиков, в темном дворе с кустом шиповника и старыми березами. Когда проходит дождь, он наполняется серой водой, в которой отражается зеленая поляна под бельевыми веревками, красный автомобиль у среднего подъезда. Но ночь снова ушла, и от этого нарастает жажда далекого, терзает бесслезное удушье от вида уплывающих за крыши вытянутых серых облаков. Пустота под красным домом, и никто не прячется, не боится поселившегося в черноте кирпичных провалов тарантула. Черные окна каждый вечер открыты настежь, и в теплоте белых выстиранных простыней можно слышать сверчков. Падение сквозь овражную грязь, в коричневое небо поздней осени, сырость коричневых луж. Нужно обернуться, чтобы увидеть в толпе тихую полуулыбку, остановившийся взгляд, в котором остались желто-серые сумерки майских пасмурных дней, когда ловят бесчисленные семена одуванчиков, медленно плывущие в прохладном пыльном ветре. Плеск замерзающих черных вод, под оранжевым светом набережной редкие льдины зависли над глубиной ночной реки. Город замурован снаружи автобуса коричневой грязью. Тающий вечер уже не будет напоминать о шпилях в тумане оттепели, сквозь открывающиеся на остановках двери- не радостный жар пасмурного марта, а коричневая сырость. Ее лицо искажено все больше, голос все так же тих, но его обезобразит смех, когда она сядет у окна.

14.12.2014