До Осени или Обратно в котловину

   О жажде своего появления на свет он возвестил так же, как возвещают его сородичи - тягучей меланхолией, нагрянувшей под вечер одного из обыкновенных августовских дней, когда с политых огородов тянет сырым холодком, в одних окнах стоящих на отшибе кирпичных коробок платиновым свечением горят стекла,а в других будто и нет никаких стекол вовсе, только телевизор орет да раскаленная лампа под потолком доверху наполняет оранжевые аквариумы, на дне которых скрипят половицы,старушечьим кряхтением перебивая вопли из маленьких динамиков. Для чего рождаться под осень? Чего ради видеть эту грязную слякоть и ржавые тела поездов- червей, медленно проползающих под дырявым мостом, влачащих между нестройными рядами гаражей свои хвосты, на которых  примостилась пара красных светляков. Сиди себе под навесом, поставив лапы на крышку канализационного люка и вспоминай про рыбную чешую с приклеенными семенами поседевших и потерявших кудрявую шевелюру одуванчиков, про найденную там, за забором мумию кошки, напоминавшую сушеную камбалу. Ан нет, друзья- товарищи, надо непременно повопить-покричать, велеть аквилону заковать в стеклянный саркофаг бедную речушку с перекинутой через нее ласточкой-мостиком, да непременно чтоб дно чернело возле тупых бетонных морд обоих портов, чтоб хрипы родовых мук рассеялись посреди ледяных гроздей над городскими тротуарами. Младенец возглаголял каких-то зверей, ругался на пафосный классицизм псевдоантичных зданий, порывался уснуть под дверью, зажав под лохматой грудью кусок мяса, в который раз срывался с места и крепким телом вышибал двери собственного дома, дабы впустить волков. Он и сам что-то пищал про сотни зеркальных осколков, в которых видел собственную молочную мордочку и нашел ее весьма похожей на оскаленные пасти своих новых кумиров. Когда сиё времяпровождение не принесло ожидаемого результата, он едко плюнул вниз с театральной ложи, затаил злобу на всклокоченную автомобилями смесь снега, песка и соли, надел резиновые сапоги и ринулся под откос. Так и бежал черный пушистый комок, не оглядываясь ни на расколотый лед овражных ручьев, ни на кровавые отблески заката в единственном глазу циклопоподобного здания, подбоченившегося единственной рукой, чей один конец уперся беспальцевой культей в мерзлую землю с остатками сухих кустарников.
   Из- под прикрытого ровно на три четверти железного циферблата в строго означенное время показывался холеный и вычищенный до блеска солдатик. Мерными,четко отмеренными шагами он шествовал до угла и снова уходил в тень. Младенцу уже начинали надоедать снега, однако он жутко боялся их таяния. Все больше он казался себе самому просто злобным мальчишкой. На этой почве однажды он решил бросить плюшевого мишку под сдвоенные тележки прицепа, надеясь на то, что подхватившие его пух майские бури заменят кружащиеся в пасмурный день зонтики диких цветов, расставшихся с последними остатками волос, некогда лимонно-желтых и аккуратно уложенных вокруг маленьких, лысых зеленых лбов, испещренных мелкими бугорчатыми наростами.
   Не сказать, чтобы ему показался смешным былой страх, когда с внезапным исчезновением снеговика он ощутил себя во власти редколесья, искренее радовался маленьким пещерам на дне лощин, где размеренно, будто шаги того самого солдатика, едва слышным эхом отдавался звук воды. Скорее всего, ему стало ясно, что жить так до осени вполне сносно он сможет, а уж потом будет другое время. Вместе с тем, он надеялся, что другого времени больше не будет, и эта встреча с отцом затянется надолго. При лучшем исходе- до того момента, как он сам состарится, помрет от рака или решит, что достаточно исходил степных троп. Смеркалось. Если бы случайный путник, пастух, лениво гонящий козье стадо обратно в котловину, решил бы отвлечься и заглянуть вниз (впрочем, мало интереса туда заглядывать и путнику праздному, не знающему в тот день усталости: какое-то сухое дерево, покрывающееся мелкими почками да ручеек, которому, как и дереву, суждено скоро засохнуть; засохнуть, как только начнут грохотать жестью гнутые дорожные знаки и, быть может, гундосить старые громкоговорители за речкой), то увидел бы пару горящих глаз, в которых отражается сияющим золотом дар, найденный там, в темной глубине; дар, порывисто, крепко прижатый к косматой груди существа, навсегда решившего остаться на дне и мочить ноги в холодной полевой воде.
   Он не покинул обретенную родину, обретенную еще в холода, где он бродил, не то ожидая настоящего, не то силясь возродить в памяти представления о ней. Но если бы ему это удалось, то ничего больше не смогло бы сдержать от уверенности в существовании его до собственного рождения. Может, он и вовсе не рождался той осенью, а решил отсидеться до лучших времен, которые наступили сейчас. Обустроил кособокий домик, положил на полку золотой слиток, лег на полати и чесал брюшко, маясь от жары. Он осознавал, что близость буераков внезапно стала ему в тягость. Размахнуться, выбросить слиток из убогого жилища? Он упадет в высокую траву и будет лежать рядом. Воды, которая сможет его подхватить и унести, больше нет; в сущности, ее и не было никогда. Единственное, на что она была способна - это скрыть, занести илом, поглотить, забрать же обратно- никогда; годами он будет показываться на том же месте, сквозь донную грязь и мокрые острые травинки. Но ее нет.
   В исступлении он ворочался на жесткой кровати, в бессмысленном бессилии тянул руки к потолку. Кто теперь знает, чем это могло обернуться. В одну из бессонных ночей ему привиделась деревянная столешница на мощной раме, покрашенной зеленой краской, заменявшей угловатым скелетом и каркас, и ножки. За грубо сработанным столом сидел щупленький человек в тяжелых роговых очках. Он не успел еще подойти к незнакомцу, как ему, совсем лишенному остатков воли, пришлось опустить голову. Однако он не заметил этот каркас на этот раз, хотя, безусловно, впечатление от огромного стола не оставит его еще долго. Человек не кричал, а сказал пару слов, как-бы обращаясь к кому-то сбоку, к кому-то стоящему рядом с младенцем, будто бы к несуществующей матери, присутствующей при выговоре своего сына. Он говорил что-то о его никчемности. В сущности, это мало чего значило, поскольку человек ни к чему не понуждал и не приказывал. Слева от младенца было большое окно, сливавшееся с туманом; из окна падал мягкий свет, несмотря на то, что стояла пасмурная зимняя погода. Стоя перед тем, кого легко можно было принять за судью, он был уверен, что слышит хриплый, низкий голос, и уже ощущал себя где-то далеко, за бурыми болотами, в трухлявой избе, сплошь состоящей из черных, отсыревших бревен. А рядом-женщина, так похожая на неказистую обитель, и такие же дети. Он и сам обнаружил в себе невероятную близость к этим существам с их коричневыми лицами, то ли вымазанными здешней грязью, то ли ставшими такими по иной, совершенно непонятной причине, и большими белыми глазными яблоками, которые придавали и ему, и им недоуменно испуганный вид.

Февраль 2013