Ушёл

Мне мало самому хотеть,
мне надо, чтоб меня хотели,
а не терпели еле-еле
в надежде скоро овдоветь...

Надену дервиша наряд
и наслажусь духовной пищей.
Когда в глаза взирает  нищий,
как много взгляды говорят!

Под звон весёлых бубенцов,
под легкомысленный мотивчик,
под щебет беззаботных птичек
ушёл я из своих дворцов.

И словно жаждущий вампир,
почуяв свежий крови запах,
с когтями грязными на лапах
в меня вцепился чуждый мир.

Но затянулся маскарад,
познал людей и их привычки,
стёр навсегда и взял в кавычки
то, что любил, чему бы рад.

И снова натянув колпак
в угоду бешеной затеи,
рискуя жизнью, без идеи
от злости дрался просто так.

Я испытал забытый страх,
и радость мелкого везенья,
ума и чести униженье
с багровым сгустком на губах...

Сначала гадко было мне
принять жестокие законы
в борьбе за жалкие короны
средь мрачных лиц на самом дне

и с отвращением глядел
на будни нищенского царства,
где дух ничтожного коварства
творил знакомый беспредел.

Едино всё и тут и там,
до смеха мир однообразен
внутри людей и безобразен,
а внешний вид всего - обман.

Была ли эта жизнь в бреду,
что правда в ней, а что казалось,
всё в прошлом новое осталось,
куда, зачем опять иду?

Я поселился у реки
в заброшенном глухом  местечке,
у потемневших тёплых печек
там доживали старики.

Средь сосен и густых елЕй
в домишках тёмных и убогих,
во взглядах ласковых и строгих
увидел истинных людей.

Был скромен жизненный уклад,
но чувствами богаты речи,
у многих сгорбленные плечи,
зато в душе завидный лад.

Я жил и подлости не ждал,
лесным покоем наслаждался.
Каким далёким, удивлялся,
аэропорт стал и вокзал!

Неужто город где-то есть,
и суетятся куклы-люди,
гудки, сирены рано будят,
чтобы услышать брань и лесть?

Там был я молодым, богат,
и многое ещё осталось,
а здесь нужна такая малость,
чтобы проснуться был я рад...

Ночами часто замечал,
что в радость мне вытьё метели,
как музыка, гуденье щелей,
и ни о ком я не скучал.

Так уходил в забвенье мир,
где цену  подлости  увидел,
кого-то прЕдал и обидел,
и сам себя порой дурил,
 

где столько грязи я собрал,
и пустота внутри осталась,
добра дорога оборвалась,
свой посох жизни потерял.

Желанье снова всё начать
вдали светилось и пугало.
Да разве претерпел я мало,
чтоб крах надежды испытать?

И всё же стал я тосковать
без  явно видимой причины,
в налитом дОверху графине
пытался истину искать.

Как видно, молодость покой
и безмятежность не выносит,
на волю отлучиться просит
моя природа за мечтой.

Нет стужи долгой, и весной
в лучи Амуры затрубили,
в лесах цветы заморосили,
жизнь пробуждалась под сосной.

И как душою не воспеть -
природа мёртвого разбудит,
и самый мрачный нежно будет
слова любви неслышно петь.

Давно я не видал Париж,
зато в деревне встретил фею,
не ожидал, что обалдею
и прятался, как в нору мышь.

В глазах морских почуял власть,
при ней не знал куда мне деться,
струя тепла в суровом сердце
с глубин холодных поднялась

Ей дедом был седой сосед,
она приехала на лето,
ходила в ситце и чаблетах,
борщи варила на обед,

меня приветливо звала
за стол под небом, птицы пели
в тени берез, коты глазели,
и пахла юностью трава.

Боялся сказку я спугнуть,
скрывал огонь  под  хмурым взглядом,
чтоб снова жизнь не стала адом,
не мог расслабиться, рискнуть.

Меня душил внутри наркоз,
перекрывал любви дыханье,
в её глазах свет ожиданья
я видел и немой вопрос.

Мечту поклялся не будить
своим признаньем неуместным,
оно не радостно, не лестно,
и лучше обо всём забыть.

Ждал, как трагичного конца
тяжёлый день её отъезда,
когда в отчаяньи невеста
бежит в слезах из-под венца.
.
Я провожал её в туда,
откуда рвался, как из плена,
"Она вернётся, непременно"  -
мне в сердца произнёс удар.....







* чаблеты - поношенная летняя обувь