Странник. Поэма 2000 год

Я пришел в этот мир, чтобы спеть тебя, тихая песня, на мотив уходящего времени голосом из молчания, тишины воплощением.

На сцену я вышел, на сцену ко мне слетелись осенние желтые листья и, ластясь к ногам, слова мои тихие грызли. На сцену ко мне вползли осенние лужи: меня в себе отражали, серые – от серого сверху. В сером летела черная и тоже что-то, видимо, напевала…

Что поёшь ты стремленьем на юг, стремлением от земли подальше? Видимость мира и всего, что всего только видимость. Споем же вместе, о чёрная! слышимость песни нашей невнятной, свободы в несвободе нашей привычной в пространстве маленьком и беспечном…

Дивная песня!  Все грудное молоко мира ушло на твое кормление, все глаза по щекам растеклись от боязни смерти твоей. Как любили тебя! Как себя не жалели! Теряли время и место наши прадеды: восхваляли тебя и втайне надеялись внукам своим подарить возможность услышать мотив неизвестный.

 Тихая песня! Серенады сестра, ты под окнами века пребываешь в томлении, раздирая мягкие лапы о его свинцовые уши. На этот ужасный век всю глину свою мы истратили. Но это наше творение, это  наше дитя.

Странная песня! Лицедейка! Избранница! В себе твой мотив мы несем. Мы тебя избрали, мы тебя попрали – не знаем, что делаем. Увы. И только та, что умрёт после нас, беспокойным, даёт нам покой, смысл нам даёт и желание петь.

Песня! Живи! Мы с тобою ещё поживём. В нас растворись, оставляя в раковинах ушных жемчужину припева. Тот, кто тобою пленён, желает хотя б неумело мотив твой напеть, но не зная, с чего начать, покоряется вдохновенью.

*****
Последнее солнце тысячелетия спит у меня на плече. Наручные натикали ближе к вечеру. В волосах мурлычет тихая кошка равнинного ветра. И нам эта жизнь по нутру. Не о снежной зиме мы мечтали. Ни придется уже никому.
*****
Пусть кто-то сидит в тепле, вспоминая старые годы, галдежи тамошних псевдофилософов, предсказателей, мудрецов, афиши голых лодыжек, крепость плохого вина. Только чья в том вина,

если кто-то сидит в тепле, вспоминая старые годы свои, старые мысли свои, своё молодое тело?..

Пусть кто-то плывет по течению, веслом равнодушия разгоняя событий жужжащую мошкару, поглядывая на спутницу туманом слепнущих глаз.

Пусть кто-то молодость разбрасывает у костра, вкушая сладкие галдежи философов, предсказателей, мудрецов, афиши, крепость вина, слушаясь молодого тела призывов пройти, пролететь, пробежать, лишь бы не продолжать того, что не начато, чего и не стоило начинать.

Или костёр разбрасывает молодость на сидящих вокруг него?

Как насчёт нас? Что насчёт нас?
Где мы сейчас? Что мы – сейчас?

Пусть кто-то здесь – ты или я, кто-то из нас настоящий, а кто-то – нет. Пусть бредут они вместе, но по разным тропам. По разным тропам, но к одной цели. К одной цели, но в разное время. В разное время, но в одно место. И нет желания о чём-то сказать, и нет сил что-то услышать.

Ведь если кто-то умирает, значит, кто-то живёт.
Если кто-то умирает, значит, кто-то умрёт.

*****
Знала ли ты, что всё твоё – это я? Ведь всё, что есть у тебя, мною тебе дано. Когда искушения наваливались на тебя, я хочу, чтоб ты знала –
                от меня это было.

Немощь твоя нуждается в силе моей. Безопасность твоя – в моей защите. Если трудно тебе среди людей, которые не понимают  тебя, не считаются с тем, что тебе приятно, и тебя отстраняют –
                от меня это было.

Чувства твои, вся нежность твоя со мной,
всё, что ты думала или же говорила,
когда плевала на мир, захлёбываясь слюной –
                от меня это было.

Я поставил тебя в ту точку, где жизнь сейчас
и вообще-то не жизнь, а тем паче – в твоей судьбе,
чтобы ты прожила, отчаяньем иссечась,
и себя собрала по кусочкам, назло себе.
Я не друг и не враг – просто данность, меня никак
невозможно постичь – это время меня покрыло.
Но если ты получила случайный знак –
                от меня это было.

От меня эта степь, наваливающаяся на облака,
от меня эти горы, на которых стою давно,
и эта вода, где тонула твоя рука,
и вообще всё то, что тебе отныне дано.
Я жизнь твою тобой сотворю, а ты
сотворишь себя из золы, предоставив мне
распоряжаться тобой, присущие всем черты
по желанию моему воплощать вдвойне,
многократно – в том смысл мой. Я стою в тени,
я и есть сама тень – от тебя всегда отмету
(лишь сердце своё в ладошках мне протяни)
Злосчастье, отчаянье, клевету.
Постигла ль тебя болезнь – я тебя исцелю,
даже если здоровья ты не просила.
Потому как среди остальных и тебя люблю –
                от меня это было.

В этот день в руки твои даю я сосуд освящённого елея. Пользуйся им свободно, ибо всякое жало притупится, всякое слово в сердце твоём суть есть песнь о тебе.
Тот, кто восстал из мёртвых, прежде, чем вновь уйти, омывая в воде ступни, разорванные о камни,

прошептал: «В земле твои корни, человек. В земле твои корни…»

*****
Умоляю, друзья, мы ещё одной ночи не вынесем!..

Под строгостью тёмного неба ночевала наша душа, ночевала и пела тихую песню на любимый  мотив возвращенья на родину с гостинцами ребятне, садов цветущих,  взглядов жгучих и ждущих, всего, что может присниться тебе и мне…

*****
Триумфатор на белом коне и в венке из лавра проезжал этот город в сопровождении толпы  встречающих и залпов орудий и бокалов звонких. Казалось, была весна для всех, кто вернулся с войны. Казалось – всё это больше не повторится. Они вернулись с войны…

А позади везли непогребённых кости, Поверженных в сраженьях. Пахли кости запёкшейся кровью и плачем своих матерей, плачем громче залпов орудий и звонких бокалов, плачем громче  молчания на похоронах.

*****
Ночь наступила. Ночь, ночь, ночь.
Свита истории, пребывая в полном блаженстве,
на себя примеряет события прошлых жизней.
Сутки, как бешеная собака, несутся по тротуарам,
заглядывая сквозь узорчатые прутья особняков,
в уже чёрные окна, отражающие их сон,
несутся в сарайчик полночи, цепляя гальку щекой.
Ибо полночь уже настаёт.
Полноте! Полночь уже настаёт!
Ночь давно вступила в свои права.
И нет ничего прекраснее в этом небе,
чем одинокой птицы крика эхо
и жжёных строчек осени паденье
на чёрную бумагу; пламя вздоха
прохожего о будущем и грусти
о тебе лёгком – пристанище поэта,
идущем рефлекторно по улочкам ночным.

*****
Не ждать, не надеяться, и не думать, что ждать и надеяться. Пережить, перестрадать, но не откладывать и смириться. Отчаиваться, не соваться ни в свои, ни в чужие. Не пытаться, не слышать, не слушать. Эпоха! Зачем ты требуешь от нас?!

Неизвестные тропы цепляются за густую траву, на них мы свой след оставили, на них мы оставили всё, что когда-то имели, а заодно и эту тихую песню на привычный тёплый мотив возвращенья на родину, нового солнца, спящего у тебя на плече, рукавиц апрельского ветра, светлячка на изнанке листа.

Пластина серого берега подкатывается под волну. Это я возвращаюсь домой! Это я возвращаюсь домой! Та, что встретит меня, будет моей женой…

*****
…и будет новый рассвет! И красное солнце, смешавшись с чёрным деревьев, образует зелень, и залают цепные псы на свободных и сытых хозяев, и закричат петухи от того, что прозрели, и алмазы застывшей росы напомнят кому-то слёзы, и наполнят слёзы глаза и заставят закрыться, а в чащобах, пока еще запах тумана ощутимо бьёт в ноздри, друг на друга охотиться будут дикие  звери.

Так свершается жизнь! Триумфатор в светлом плаще рассвета нащупал взглядом одинокое озеро в сердце густого леса. Он увидел в нём своего соратника, подставившего грудь под стрелы, и не успел схватить его за руку, чародейку с грустными глазами, сгоревшую на костре (он не мог спасти –  он не был ещё триумфатором), несовершеннолетнюю наложницу, шептавшую ему: «Не смотри в зеркало… Зеркало убьёт тебя!»

И он бросился в воду, чтобы кто-нибудь после заметил его в воде и сказал: «Спасибо. Спасибо  тебе!»

*****
Земля рассвета! Прости скитальца, изгнанного тобой и вернувшегося к тебе. Он в мечтах своих,  словно в глине, образ твой воплотил…

Великий скульптор, великий философ, великий несуществовавший, но вернувшийся и забытый, он в фантазиях диких желает стать таким же несовершенным.

И пока существование не сбросило сутки на спинку стула, будем верить в тебя, время рассвета!

*****
Живи а дальше, Странник! Певец свободы! Твой тихий голос змее подобен, он в пропасть тянет, в твоих ресницах пальто забыло, уйдя раздетым, пространство мира.
Ты видел время! Ты с ним в обнимку – оно взаправду давно стареет, оно глупеет, почти не глядя на то, что лепит.
Живи, мой Странник! Живи и слушай мой детский лепет.
*****
Я тоже не выдержу, я тоже скоро уйду, уйду туда, где больше нет ничего, в земли тишины торжества, печалей наших обитель, туда, где на чёрно-белом листе средь сутолоки орфографии затерялась поэзия;

на радость тебе, мой Странник, за дальним морем, чьи волны серы, всё то осталось, что сердцу мило, что душу грело;

уйдём же вместе (пора в дорогу!) по разным тропам к единой цели на белых пятен клочках  рассыпать злодейку память. Мы – просто люди:

нам ум не нужен – нужна свобода, нам мира мало. Мы в паутине границ увязли. Мы меньше мухи – нас жалко кушать. Какая жалость, что есть на свете соцветья обществ и государства. Давайте ж выльем единство мира на карты цвета слоновой кости!

Мы – Кто! Мы вместе! Мы славы ищем, мы слово слышим печальной песни певца свободы.  Уйдём же вместе –нам что осталось? Мы всё познали, мы всё умеем.
Давайте вспомним о самом личном и посчитаем всё это лишним,  дороги ждут нас, уйдём, оставим всё то, что больше не наверстаем. Оставим мысли философам на съеденье, оставим тело в угоду старым шакалам: отсутствие чего бы то ни было – в худшем случае – соединенье

пустоты начала нового…

*****
Пора отправляться в дорогу! А если не хватит сил… что ж – к утру возвратимся.
В этой новой стране среди тех, кто болен поэзией, мы любовниц себе выбираем. Чтоб хватило на память.

А степь сегодня, наверное, - ледяная подушка, если, увы, не в дождях. В силу воображения,  остаётся надежда.

Вместе с работником нынешнего посольства нас здесь солнце встречало – глаза слепило, снимало платья.

Знаменитости местные нас к себе приглашали. Мы им тщетно пытались ответить, кто мы есть и откуда – не знали сами,

здесь мы себя не нашли, но других потеряли.

Был тёплый ветер. Собаки нам пальцы лизали, другие жевали оставшееся со стола. А свора гостей, казалось, запела песню и куда-то исчезла…

И чёрно-жёлтое небо выпрыгнуло из нашего сознания, расползлось по планете от солнца.

Мы оттуда пришли сюда, но жизни здесь не открыли. Сердце куда-то ушло, и стало как-то спокойней.

***
Приветствуем вас, люди другой равнины! С вами мы одной тучи племя! Лишь искры полёт между нами!

Давно мы вас ждали. Барашки и свиньи уже остыли в желудках нетерпеливых, плясуньи ушли в вино и блудливые речи охотников (но нет нынче ветра – слова их в их же карманы лягут).

Но мы вам так рады, что снова всё приготовим, ибо хватит у нас ещё свиней и баранов,

мы ночь вам ко сну расстелем, а утром нальём умыться…

****
Привет вам с айсберга, плывущие на меня!
*
Этой весной море плывёт на север. С кораблей доносятся возгласы негодования. Шляпки спадают с причёсок в солёную жижу.

Что пожал, то, наверное, и посеял – произнсит автор социологического исследования, освобождая волосы, - говорю то, что вижу.

За туманом виднелась суша – не больше профиля, но скалистый берег (по рассказам старинного адвоката в запотевшем пенсне).

*
Наши друзья пропали… Их путь проходил по звезде.