Как Ван-Гог. Как Лавкрафт. Как Гамлет. Как Чацкий

Sometimes it's good to be schizophrene,
Cause when I'm close to the end I've got always a friend.
On my lonesome way to the final decay
I listen to a voice telling me:
Now dream away - follow me astray
To a world that we can reach on wings of a dream.
Edguy, Wings of a dream, 1997


Я, по сути, давно сам не свой.
Я боюсь звука шороха стен.
Да, безумный. Да, полубольной.
Я, по сути, лепидосирен.
Я мечуся по темным углам.
Я грызу потолок в исступленье.
В одиночку плыву по морям,
В одиночку бегу по селеньям.
Я мечтаю творить и писать.
Я хочу быть художником мрачным.
Я хочу мир руками объять
И его переделать удачным.

Я желаю все горы собрать
И в пастель эти горы стереть,
И ей на полюсах написать:
«Жизнь» - на южном, на северном- «Смерть».

Я желаю кистями берез
Черной кровью глубин океана
Написать прорубцованность слез
На лазури небес без изъяна.

Я желаю сетями поймать
С неба радугу, сделать ручей,
Заморозить и льдом подавать
С лимонадом из солнца лучей.

Я желаю проклятую ночь,
Что меня заставляет стонать,
Что всегда изгоняет свет прочь,
Наконец-то уже наказать:
Ей повесить «фонарь» под луну,
Что довольной взошла спозаранку,
Режа руки о звезд остроту,
Взять и вывернуть ночь наизнанку.

Я желаю людей нарядить
В кружева из струны от смычковых,
Башмаками из медных снабдить –
Вот и люди-оркестры готовы.
Чтоб куда не пришлось бы идти,
Не прошло ни единого мига,
Чтобы Лист не звучал впереди,
Иль шедевры Вивальди и Грига.

Я желаю пороги домов,
Всех домов, что стоят на Земле,
Облизать языками костров,
Зарожденных от спички с желе.
А потом громоздить дом на дом
Вавилоновским столпотвореньем,
Чтобы с каждым другим этажом
Разрастался людской муравейник.
И когда вместе все заживут
Человечьим большим общежитьем,
Над воротами в Город прибьют
Как-бы летопись прошлых событий:
«Per me si va wella citta dolente.
Per me si va aell eterno dolore.
Per me si va tra la perduta gente.»

Я желаю в пустыне сухой,
Где не ходит давно караван,
Засадивши колючей травой,
Возвести вековечный фонтан.
Чтоб стояли фигуры всех тех,
Кто, моля и прося, погибал,
Кто не знал никогда про успех,
Кто на войнах кровавых страдал.
Чтоб стояли, точеные из
Рыжекожих стволов у сосны,
И из глаз их струились бы вниз
Слезы липкой прозрачной смолы.
Чтобы струи фонтан поднимал
Не воды, а осколков стекла
Из руками разбитых зеркал
И войной взорванного окна.
И взлетало бы крошево вверх,
Поднимаясь блестящей волной,
И кромсало и резало всех,
Кто посмеет пройти стороной.

И, уставши от этих трудов,
Я желаю взобраться на шпиль
Моей башни в том Городе снов,
Встав на кончик, расставивши вширь
Измозоленных рук острия,
И с блаженной улыбкою ждать,
Остроте повинуясь чутья,
Когда Солнце закончит сиять.
Когда все, что живо на Земле,
Вмиг замерзнет уже навсегда,
И слеза у меня на щеке
Засияет, как будто звезда.
Когда вдруг из далеких глубин
Прилетят погостить к нам друзья,
Присмотреться. И вот в день один
Вдруг наткнуться они на меня.
«Он безумный! Да, точно больной!
Ох уж мне эти жалкие люди.
Улыбаться еще в день, для них роковой.
Нет, его воскрешать мы не будем! »


Хватит вертеться, моя голова.
Хватит безумством своим мне страдать.
Ведь у меня же сегодня дела,
Завтра мне тоже по делу бежать.
Есть деньги, есть пища – к чему суета?
Есть даже ржавелая связка ключей!
Жизнь, в сущности, очень и очень проста –
Лишь цикл сменения дней и ночей.
Пойду поглазеть на пластмассовый мир;
Стены церквей оплюю, оругаю;
Жгущий деревни – вот мой кумир!
Я абсолютно нормален, я знаю!