Мираж

Оранжевые лепестки роз падают на паруса надежды всех кораблей, летящих в бесконечность, дразнящих якорями невозможных совпадений и примет. Пыль дорог, по которым ступали наши ноги, осыпается разноцветными кусочками блаженства свободы.
Эх, унестись бы за линию горизонта и пропасть в закате дня, в сумерках небытия! Тайным облаком просочиться в щель утеса и сгореть в плазменных языках огня! Стать пеплом веков в бесконечной галереи перерождений!
Слёзы любви наполняют мою золотистую чашу амброзией.
Ветер создает тень тишины, купается в небесных чертогах. Инстинкты прорастают, как ветви деревьев сквозь меня, создавая крону упоения – и я могу улавливать сладкую музыку твоих мыслей, желаний, снов. Всполохи воспоминаний и образов, подслушанные и увиденные еще в утробе динозавра, проносятся перед моим внутренним взором.
Ты стоишь посреди пустыни, принесённый сюда элеватором своей мечты, с букетом оранжевых роз, таких сюрреалистичных и неестественно живых; медитируешь, вдыхая их аромат, растворяешься в дымке ощущений. Неиссякаемый источник вдохновения пульсирует по твоим венам, горячим гейзером взрывается и клокочет в груди, не встречая препятствий и сопротивлений.
Я прячусь сзади, наблюдая за рельефной линией твоего хребта, выступающего под тонкой тканью шёлка. Твои глаза закрыты, лицо в сумраке безмолвия, дыхание еле слышно, руки утопают в лепестках, как в моих волосах…   
Тихий шёпот моих шагов выводит тебя из анабиоза и ты поворачиваешь торс ко мне… Гибкость леопарда… Бросок кобры… 
Нервный крик пустыни! Сталь катаны, прорезавшей сердце! Вспышка магнитных разрядов в воздухе, пропитанном дыханием лепестков!   
Твой взгляд из глубины океана… 
Летучая мышь одиночества, раскрыв мощные крылья, отлетает и исчезает в космическом святилище, шелестя чешуйками.
Сладкие, сочные груши улыбок стекают по нашим лицам, дотрагиваются кончиками губ друг до друга, копируя неповторимый миг в тысячах зеркалах, клонируя морщинки у глаз в отражениях звёзд других галактик. Радуга заманчивых предвкушений сияет над нашими головами, предлагая войти в царство забытья и безмятежности; раствориться в вечности немыслимых миров; почувствовать отклики и ответы на все вопросы, мучавшие с рождения; понять божественную природу всех вещей.
Единство и полет связующих мыслей, устремлённых туда, где не существует ни времени, ни пространства…
Золотисто-оранжевый свет…
Ты одной рукой прижимаешь меня к себе. Остроконечные треугольники шипов между нами нежно впиваются в наши тела. Блаженство боли… Она пронзает насквозь; окатывает волнами с макушки до кончиков мизинцев; разбегается миллионами муравьев; холодным душем; страхом выстрела в упор! Лепестки оранжевых роз осыпаются хлопьями под ноги, застигнутые врасплох спрессованным временем, послушные закону тяготения. Пустыня колышется, воздух раскалён, пузырьки напряжения возрастают и щекочут где-то в солнечном сплетении… 
Встреча двух мирозданий, склеенных болью прилегающих поверхностей, ловко поддёрнутых на шипы зацепок. Прикосновения огнеструйных пиявок, сосущих кровь, впивающихся под кожу, оставляющих навсегда обжигающий след. Вот что мы такое. Вот чем мы стали в минуту отождествления себя и пустыни, в минуту метаморфозы наших тел в одно тело: земли-неба-воздуха, соединённые тонкой болью всепроникающих шипов. Глаза в глаза, поглощая чёрные дыры сознания, прижимаясь к колючим стеблям, топча оранжевые лепестки, нарушая неприкосновенную девственность зыбучих песков…   
Твои руки наливаются силой, свежестью, первородными соками энергии. Сжимая меня в объятьях, ты сжимаешь весь мир. Я становлюсь хрупким сосудом, включающим в себя животворящий эликсир – тягучую жидкость, обволакивающую твою плоть. Её аромат сводит тебя с ума, щупальцами вкручивается в мозг, отключает память. Пупырышки гусиной кожи, трепетание страусиного пера, струйка пота между лопаток…
Пять тысяч слов молчания!
Мы присутствуем в этом моменте всеми фибрами, клетками, атомами, прошлыми и будущими воплощениями, не рождёнными детьми и далёкими предками, танцующими у огня ритуальные танцы. Всё просто и бесконечно сложно, интриги всех неразгаданных тайн, всё сущее, все явления и события, происходящие в истории человечества; тающие снежинки на розовых плечах поросёнка; паутинки дыма кальяна, похожие на траекторию конфетти. Как два биллиардных шарика мы столкнулись на краткие мгновения этой жизни, чтоб разлететься в разные концы еще дальше, ещё безысходнее. Но наш маргинальный союз сейчас крепче и могущественнее философского камня.
Какой горячий у тебя язык!
Кофе с шоколадом, сахарная пудра и клубника, имбирь с красным перцем, ваниль… Все немыслимые вкусы сливаются, переходят один в другой, просачиваются, объединяются, оставляя послевкусие острого и терпкого. Слюна становится океаном, зубы пираний вращают челюсти, жар во рту накаляется, будто в разогретых мехах наковальни! Влажность, заполнение, витиеватость, авторитарность. Ускользающий язычок свечи; раздвоенный змеиный язык; тёмно-фиолетовый язык жирафа, шершавый и мощный; тысячи языков гидры, высунутых из пастей, неконтролируемых нейронами мозга…  Сто ножек сороконожки, шагающих стройными рядами, сбитых с толку хаотичностью вибраций; геометрический узор вращающейся свастики после напаса сальвии; бесконечность…
Нет, это не элеватор! В метро их не бывает, лишь эскалаторы и поезда. Твой эскалатор примчал тебя в преисподнюю, разгорячённого фантазиями и феромонами, розами и шипами; в шёлковой рубашке, прохладой ментола струящейся по телу. Ты огляделся по сторонам, меня нигде не было, и только мечта о моем присутствии плавно опустилась на мрамор скамейки. Сомнение стучит молоточками в виски, нервной дрожью пробегая по телу – а вдруг она не придёт?
Единственное, что можно сделать, когда ждёшь, расслабиться и отпустить ситуацию. Территория паники отступает и, как липучка достаёт другое сознание; наоминально мучает селезёнку; верблюжьей колючкой цепляется за сердце.
Я опоздала, и пробираясь локтями сквозь склизкую стихию толпы, устремилась к моему единственному источнику энергии. Поток швырял мое тело, плющил, колбасил, трепал в разные стороны, и, наконец, вынес к благоуханному маяку. Я узнала тебя по запаху страсти, увидев сквозь прозрачность спины твои руки, утонувшие в цветах…
Все не понимают всех. Прожектор сознания выхватывает лучом внимания только то, что ему важно и интересно в данный момент. Приоритеты меняются, важность становится равнодушием, вещи приобретают другой смысл, нюансы, иронию.
Мы с тобой не заметили тысячеголового спрута, снующего вокруг нас, опутавшего невидимыми нитями ноги, руки, шею. Разрывавшая мозг тишина постепенно наполняется звуками спрута: голосами, смехом, кашлем, шарканьем усталых ног, скрипом колёсиков чемоданов, детским плачем, грохотом поездов.
Несмотря на сводчатые стены и высокие потолки, агрессия и ненависть не уходят из метро. Они накапливаются в темноте туннелей, подземелий и лабиринтов, таятся, уходят вглубь. Вот почему поезд вдруг останавливается на полном ходу и встаёт, как вкопанный, будто тайная преграда на его пути не разрешает рассекать пространство дальше.
И сейчас… мы встали совершенно неожиданно на несколько секунд, а потом медленно поехали, набирая скорость. Крысы ожесточения разбегаются по мрачным углам, забиваются в щели, подстерегая свои невинные жертвы. Их неоновые глаза зловеще светятся в темноте, уничтожая мой энтузиазм.
Я разжимаю ладонь, там – последний оранжевый лепесток, он плачет эфирными маслами и превращается в тряпочку. Сколько он пережил сегодня! Вначале его купили в цветочной лавке, он жил ещё на бутоне со своими собратьями и радовался первому лучу солнца. Стоял в стеклянной вазе, не понимая, что жизнь его уже на волоске, и через несколько часов его собратьев не станет, да и сам он постепенно изойдет, иссохнет, канет в вечность. Потом, его бутон накрыли тонкой плёнкой, обвязали красивой ленточкой и понесли навстречу судьбе. И вот, осыпаясь на граниный пол солнечным зайчиком, он ощутил радость полёта, невесомость, лёгкость и восторг соединения с изначальным. Но это длилось не долго. Зажатый горячей ладонью, он думал о своей ранней кончине и плакал, плакал.
Шесть часов утра – это рано или поздно? Чтоб проснуться или чтоб уснуть? Или… чтоб умереть? Для того, чтоб умереть – самое неподходящее время, потому что умереть всегда не вовремя. Мы с тобой умрём между сном и явью, так думаю я, когда раздаётся приглушённый хлопок и синий густой дым заволакивает пространство вагона. Уши заложило ватой, мы ничего не слышим, только видим вокруг искорёженные страхом лица людей, их открытые рты, зовущие на помощь, кровавое месиво, части тел. Качается турбулентность происходящего. Оплавленные края железа, выбитые стекла, ужас, боль, страдание, мой сдавленный вопль!
Мы просто сели не в тот вагон, не в тот день, не в тот час, не в ту жизнь... За секунду до взрыва моё сознание фиксирует странное движение слева, взгляд скользит по чёрной фигуре, от которой исходят сигналы опасности, смерти, вселенской несправедливости. Крупным планом шевелятся тонкие губы с неистовой скоростью, что-то нечленораздельное выкрикивая в последний миг.
Этого не может быть! Мы не должны были здесь оказаться! Это игра, иллюзия, мираж… Правда?
Оранжевый лепесток завис в воздухе между окном и полом.
Мы с тобой переносимся в пустыню. Невозможно дышать!
В твоих голубых глазах двенадцать кораблей Айвазовского, выстроенных в линию, будто размноженных в программе компьютера, в дымке прибоя, в морской пене. Ты делаешь вдох… Я качаюсь, как смерч над тобой.
Нереальные корабли-призраки низко кланяются своими парусами государю и четырем адмиралам, стоящим на берегу черноморского побережья.

01.01.15.