Новогодье

С иллюстрациями здесь: http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post348478350/


***
 Этот день ещё мной ненадёван,
 непомечен ничем и никак.
 Словно агнец, младенческий овен
 в белоснежных небес завитках.

 День идёт. Я в него облачаюсь,
 в золотистого цвета руно.
 Будто заново жить обучаюсь
 по его игровому кино.

 Досмотрю ли я нынешний ролик,
 полный ужасов или красот?
 Даст блеснуть ли он мне в главной роли
 или вновь, как всегда – эпизод?

 Только главное всё же не это:
 как дожить, чтоб в итоге всего
 не запачкать бы чистого света
 белоснежной одежды его?


День

День неспешно зачинается.
Я ему пока никто.
Даль чуть брезжит, разгорается,
как в туманностях Ватто.

Он ещё пока на вырост мне,
он просторен и широк.
На невидимом папирусе –
иероглиф недострок.

Будет день с его обновами,
будет пища и питьё,
будет дом, где оба снова мы,
наше нищее житьё.

Полдень обернется вечером,
утишая шум и гам,
и спадёт, припав доверчиво,
шёлково к моим ногам.

А в каком отныне ранге он –
этот день зачтётся мне
прилетевшим свыше ангелом
в полуночной тишине.


***

Нездешний, нежный, невесомый,
о снег, живое существо!
Любви безоблачной, бессонной
искрящееся вещество.

Души снежинки – поцелуи...
Как чуден призрачный полёт.
Воспеть то, что не существует
и тем не менее живёт.

И шепчет голос без названья:
«Всё образуется, Бог даст...»
О, этот дух существованья!
Он никогда нас не предаст.


***

Кому посвящён этот дождь? Снегопад?
Что пишет он в воздухе мокрого сада?
Как будто бы кто-то строчит невпопад,
стремясь достучаться до адресата.
А он и не слышит за стуком лопат.
Какая досада! Какая досада!


***

Любимое дерево звали Берёза.
Был вечер декабрьский жемчужен и розов.
И я, проходя, замерла на пути.
Снежинок кружилось над ней конфетти.

В мерцающем свете фонарного снега
такая была в ней небесная нега,
и лёгкие нити белесых волос
летели, хотели, чтоб ветер унёс.

Я что-то шептала рифмованным словом,
она же – ветвей своих горьким изломом,
но обе шептали мы с ней об одном,
и вечер казался несбыточным сном.

А утром уже по-другому увиден
был облик её, по-дневному обыден,
сливаясь с четою таких же берёз.
Остался во мне он лишь облаком грёз.

Я памятью сердца любила берёзу,
как Маленький принц свою первую розу.
Я знала вечернюю тайну её
и видела в ней что-то очень своё.


***
 Во всём такая магия и нега,
 что кажется, я в сказке или сне.
 Как дерево, укутанное снегом,
 стою и тихо помню о весне.

 Хранит души невидимая ваза
 всё то, что недоступно-высоко
 и неподвластно ни дурному глазу,
 ни жалу ядовитых языков.

 О только б не рассеять капли света,
 не расплескать в житейской мельтешне
 и уберечь, как за щекой монету,
 как птенчика, согретого в кашне.

 Вспорхнул под видом птицы тихий ангел,
 слетели кружева с берёз  и лип,
 и мир, который виделся с изнанки,
 явил мне свой иконописный лик.



***

Июль сменился январём
внезапно как-то, незаметно.
И обернулось снегирем –
что было яблоком на ветке.

И холодом объяло дом,
как снег на голову обруша.
И реку оковало льдом,
убив её живую душу.

Как командорские шаги
и следом крик: «О, донна Анна!»
Лишь только свет, и вдруг – ни зги.
Зима всегда, как смерть, нежданна.



***

 Рисунок дня. Небрежный росчерк буден.
 Заветный вензель на стекле судьбы.
 Подарок фей. Кофейный штрих на блюде.
 Что сбудется из этой ворожбы?

 Ещё одна иллюзия издохнет.
 Одною болью больше будет в срок.
 Не сбудется судьба моя — и бог с ней.
 Ведь главное — что было между строк.

***

В новую вглядываюсь зарю,
благ у неё прося.
По православному календарю
год этот – год Лося.

В руки взяла его протереть
и — отвалился рожок.
Это наполовину смерть
ждёт меня, да, дружок?

Что это – знак, примета, фигня?
Может быть, в год Лося
что-то отвалится у меня?
Выживу, но не вся?

Я исправлю это в момент –
взяв быка за рога,
рог приклею клеем «Момент» –
вот и вся недолга.

Бог хотел мне рожка не дать
как корове бодливой,
но я стану всё ж, как пить дать,
в этом году счастливой!

***

Снег падает, как в мягкую постель.
Нежны, но холодны его объятья.
Мой новый год без пиршеств, без гостей,
без ёлки и без праздничного платья.

Черствеет ненарезанный батон,
не стынет студень или гусь на блюде.
Фужеров звон, не знающий, где он...
Зачем всё это, раз тебя не будет.

Но ветка мне в окошко постучит,
но птица на балкон ко мне заглянет.
Моя любовь немножечко горчит,
ей ни к чему демонстративный глянец.

Люблю я эту ночь и свой ночлег,
который на мечту мою ведётся.
Как мягко стелет этот белый снег...
А спать мне всё равно ведь не придётся.

***

В новый год все немножечко дети
(а не только немного волхвы).
Ну куда же, куда же нам деть их –
жажду чуда, орехов, халвы,

мандаринов, хлопушек, снежинок,
духа хвои, огня очага…
Сколько было у счастья ужимок
и смешинок, ушедших в снега...

Сколько жизнь у нас уворовала
светлой радости детской, но я б
декабрём бы их премировала –
всех людей, переживших ноябрь.

Я вручала б надежду на счастье
как медаль за лихие года,
благо та не распалась на части,
сохранившаяся в холода.

В декабре день особенно светел,
взгляд приветлив и искренен смех.
Мы опять на минуточку дети.
Это лучший подарок для всех.

В дни иные – плохая, лихая,
жизнь опять обнимает, гляди,
и конфетами нас, и стихами
осыпает как тем конфетти.

Ты навек в моём сердце прописан,
не за доблести и красоту,
знай, что ты мною узнан и признан,
и обласкан, как в детском саду.

Я люблю тебя напропалую,
и дарю, и варю, и налью.
Я тебя не милую – балую,
и любимою сластью кормлю.

Новый год – словно сваха и сводня – 
всех повяжет в весёлой гульбе.
И мне нужно так мало сегодня –
лишь улыбку ребёнка в тебе.

***

Новый год понемногу становится старым,
приучает к подаркам своим и ударам.
Не страдает он сентиментальностью, тактом.
Привыкаем к атакам его и терактам.

Привыкаем к тому, с чем нельзя примириться,
и к тому, что рванёт, и что где загорится.
Мы на бочке той пороховой отдыхаем,
обнимаем, рожаем, едим и бухаем.

Мы под кожею слой нарастили защитный.
Мир на тонкую кожу уже не рассчитан.
Каждый смертный учтён и сосчитан верхами.
Я наивно пытаюсь укрыться стихами.

Новый год, погоди, не меняй так обличье.
Пусть в тебе остаётся цветочное, птичье.
Пусть не грязь и не кровь не пятнает одежды.
Пусть в тебе остаётся хоть капля надежды.

***

Декабрь как ди Каприо хорош.
Декабрио — так буду звать его я.
Он состоит из выпавших порош,
метелей воя, новогодней хвои.

В хрустальный гроб закованна, река
о всём живом на время позабыла.
На лбу его прохладная рука
остудит жар полуденного пыла.

Как этот месяц с нетерпеньем ждут!
Так женщины как будто ждут трамвая.
Бенгальские огни и свечи жгут,
на жалкую надежду уповая.

Декабрьских звёзд разбросано драже.
Пиры миров, даров предвосхищенье...
И, может быть, он принесёт душе
спасенье, искупление, прощенье.

Нам слишком было в прошлом хорошо.
У каждого по-своему, но всё же.
И этот с неба манны порошок
не сделает ни лучше, ни моложе.

Декабрь, нас обещанием утешь...
Но за тобой январь маячит в нимбе.
То будет месяц сорванных одежд
со всех надежд, и пустоты под ними.

Зачем так забегаю далеко?
Пока октябрь – невинный октябрёнок –
пьёт по утрам туманов молоко,
и нет ещё висков посеребрённых.

Руками тучи мне не разогнать...
Ну, значит, надо полюбить и тучи.
Я не хочу заранее всё знать,
всей правды неизвестной неминучей.

Я не хочу прекрасного «с нуля»,
и «с чистого листа», и всё «в алмазах».
Пусть будет мокрой, грязною земля,
пусть будут некрасивые гримасы.

Нахохленной, нахмуренной гляди,
судьба моя, стучащий в окна голубь,
но только лишь совсем не уходи
в манящую сверкающую прорубь.

Всё это царство мёртвое зимы
легко отдам я за коня Пегаса,
чтоб с ним легко переживали мы
судьбы своей сюрпризы и проказы.


***

Достала сырая погода,
но страшно того, что грядёт.
Не надо мне Нового года.
Пусть старый по новой придёт.

Я знаю его закоулки,
дворы, обходные пути,
детали, затычки и втулки,
где можно упасть и найти.

Где было то шибко, то жидко,
и как там пройти стороной,
где нужно исправить ошибку,
где жив ещё кто-то родной.

Мы жили почти на прицеле,
и что-то сумели познать.
Год прожит. Мы в нём уцелели.
А в две двадцать пятом – как знать.

Год Новый маячит кроваво,
дрожит в ожиданье земля.
Команды: шаг влево – шаг вправо,
и минные всюду поля.

Его я встречаю со страхом:
что даст он нам, год двадцать пять,
окутанный пеплом и прахом,
где гибель опять и опять?!

Иль перескочить бы лет десять,
где нынешний мрак бы исчез,
и крюком свисающий месяц
нам вдруг улыбнулся с небес...

О год двадцать пятый, распятый,
отпетый, продутый насквозь...
Чем будешь? Заплатой? Расплатой
за наши пути вкривь и вкось?

Надежда на чудо, на случай
снежинкой под ветром дрожит.
И проволокой колючей
гирлянда на ёлке лежит.

***

Снег положит мне на голову
мягкую ладонь
и погладит щёку голую,
словно молодой.

Мириады ярких звёздочек
осенят чело.
Говорят, что лучше поздно, чем
вовсе ничего.

Ты снежком меня укутывай,
добрый дед мороз,
сказка на земле покуда нас
держит словно трос.

Все мы словно дети малые
смотрим снизу ввысь,
шепчем робко запоздалое:
«Жизнь моя, зажгись!»

***
Я на земном огромном шаре
тебя ищу, повсюду шарю,
и на небе ищу твой след.
Игрушек ёлочное чудо,
да не коснись тебя остуда
холодных обморочных лет.

Развешу в комнате гирлянды,
поверю в то, что варианты
какие-то у жизни есть,
что чуть помедленнее кони,
что эта птичка на балконе
мне принесёт благую весть.

Так взгляд её косит смышлёный...
Слетает снег одушевлённый
и тихо тает от любви.
День потихоньку прибывает,
и хочется – как не бывает,
как не бывает меж людьми.

***

Ты гуляешь среди асфоделей
по заоблачному миражу.
Истончается мой эпителий –
чем всё ближе к тебе подхожу.

Жизнь прошла. Но она ещё длится.
Снег летит полосою сплошной,
и сливается с небом землица,
чтобы чёрных полос – ни одной.

Чей-то голос неслышимый: где ж ты,
кто утешит и вылечит боль?...
Новый год – это просто надежда,
просто вера и просто любовь.

***

Чашка кофе на страницу текста,
множим, отнимаем жизни пядь.
Как во сне замедленное бегство
в мир, что поворачивает вспять.

Рву письмо на мелкие кусочки.
Пол усеян клочьями души.
Некому в конце поставить точки,
иль сказать: не надо, не спеши.

Ждать ли чуда будущего мига,
что ещё могло б произойти?
Стрелки мне показывают фигу:
вот тебе двенадцать без пяти.

В небесах запаздывает помощь.
Дотянуться разве тополям.
А часы показывают полночь.
Всё опять как прежде по нулям.

***

Вот и кончился год. Новый год, happy birthday.
Тучи съели луну, словно ломтик дорблю.
Но, порвав пелену, прорываются звёзды,
(а читатель тут ждёт уже рифмы «люблю»).

Но не будет на этот раз рифмы такой вам…
Не рифмуется то, что не будет вдвоём.
Не хочу подвергать я словесным оковам
то, что вольно летит в голубой окоём.

Пусть оно там останется и обживётся,
может быть, переплавясь в другую луну.
Если эта исчезнет – моя-то прорвётся,
и уже не оставит меня тут одну.