Было бы смешно, если бы не грустно

На берегу реки бурлящей,
Среди листвы дубров шумящей,
В сем чистом месте, где покой
Да ветра заунывный вой
Веет холодною тоской,
Расположился храм господний,
Куда приходят в час субботний
Просить защитника-отца
Быть до молебного конца
Им покровителем родным;
Иль просто так по выходным
С сознанием благого дела
Для чистки то ль ума, то ль тела.
Но нынче что-то уж природа
Не чтоб совсем рассвирепела:
На улице была погода,
Так что в реке вода кипела.
Сбились уж тучи в кучу роем –
Все богомольцы вышли строем;
В долине ветер с тяжким воем
В вихре закручивал листы.
Скрипели ржавые мосты
Над пеной бездны роковой.
Лишь странник брел здесь сам-собой.

II

Монах в окно глядит угрюмо –
Раскаты грома в небесах.
Тревожит горестная дума
Главу святую в сединах.
В душе невольное волненье.
Мелькает луч воображенья,
И видит старец край родной,
Как он с подругою младой
На гору с утренней зарей
Взбирался трепетно порой…
И далее все в том же роде,
Зовется ностальгией, вроде.
Теперь далеко все, туманно…
Но вдруг скрипучий звук нежданно
Воспоминанья прежних дней,
Былых пылающих затей,
Увядших с летами страстей
Совсем прервал. Старик скорей,
Накинув плащ, бежит во двор:
«Уж, верно, к нам пробрался вор!».
Тем временем стихии рок,
Не изменявшийся вовек,
Бушует. Видишь? – гром изрек –
Как ты ничтожен, человек!

III

По лбу у старца капли пота.
Спустился. Что ж, пред ним ворота,
Не запертые на засов,
От ветра бешеных валов
Маячат, громко изнывая.
Старик, к воротам подбегая,
Благодарит отца миров,
Что бережет своих сынов.
Но что же это? Вдалеке,
Любуясь валами в реке,
Стоит недвижно тень немая,
Как будто небесам внимая.
При молний бледном свете
Стоит все в мрачном цвете,
Но всех мрачней была она.
Что это? – бог иль сатана!

IV

Монах, противореча званью,
Верней сказать, судьбы призванью
Не суеверен был и всяких
Злых духов презирал, и вся их
Потусторонняя зла сила
В нем сердце только лишь смешила.
Но вот задвигалась и ходит
Кругами; взгляд очей обводит
Долину мглы, и, наконец,
Открыла тайный тень венец.
Старик по доброте душевной,
Страдальца в путнике признав,
Желал дать кров (обычай древний)
Живой душе (таков уж нрав).
«Сын мой, - сказал монах – хоть странник
Будь ты иль же судьбой изгнанник,
Знай, божий храм всегда готов
Тебя впустить без лишних слов.
Создатель всех, всего живого
Нам завещал принять любого,
Кто постучится в эту дверь.
Отныне, на слово поверь,
Избавился, коль, от оков
Ты прошлой жизни – вот твой кров!
Устав, лишь горечь исказило
Мгновенно юноши лицо,
Чем старца сильно поразило:
Как будто каждое словцо,
Им сказанное с тем здесь чувством,
Что блещет явно не искусством
Вливалось ядом смертоносным
И было для него несносным.

(Монах)
Чем опечален ты, сын мой,
Что же, к словам моим глухой,
Являешь гордое презренье?!

(Путник)
Оставь меня, твое воззренье
На честь, на жизнь – мне все равно!
Жизнь кончилась моя давно!
Уйди, мне тошно говорить,
Ветрам подобно с злостью выть
Вот то, о чем сейчас мечтаю,
Забыться сном навек желаю!
Возвысясь над землею грешной
Желаю улететь поспешно.
Мечты, надежды и желанья –
Все кончилось в душе больной,
И отклик их, как звук пустой,
Во мне рождает лишь страданья!
Но звездный свет во мгле холодной,
Он с юных лет мне был как родный.
Своей чарующей красой,
Неисполнимою мечтой
Притягивал меня к себе,
Старик, я думал о судьбе!
Весь исполнялся я в мольбе,
Но не в словах людских презренных,
А в чувствах, временем не тленных.
Я помню: ночью в тишине
Одна звезда светила мне,
Ее свет, тусклый и немой,
О чем-то говорил со мной!
И мысль летела за мечтой…
Знай, чувство, бывшее тогда
Со мной осталось навсегда.
Оно дурманило, пьянило
И труд мой одухотворило.
И стал писать я для людей…
Но все, старик, тебе пора
Давно идти уж со двора.
Пусть ты не внял моих речей –
Тебе нет надобности в том –
Но чтобы жар в груди моей
Не сжег меня внутри костром,
Его я выплеснул скорей.

(Монах)
Ты ко всему влечешь презренье.
И вряд ли будет старца мненье
Иметь хоть малое значенье,
Но выслушай меня без гнева.
Встань, подымись, взгляни налево,
Ты видишь: тучи грозовые,
Все жутко мрачные немые;
Каким-то ветром занесенных,
Судьбой как беды принесенных,
Примчавшись с дальнего к нам юга,
Ложатся пластом друг на друга.
И солнце меркнет в этой тьме.
Тоскующий в своей тюрьме,
Ты в этот миг стоишь унылый.
Порыв огня в душе остылый
Рождает тихую печаль.
Окинешь взором темну даль –
На ней нет отблеска светила,
И все, что было сердцу мило
Как  отзовется вмиг чужим. –
Вдруг грянет гром, все перед ним
В мертвящем страхе замирает,
И все живое ощущает
Свое ничтожество земное;
И чувство у тебя такое,
Что жизнь прошла не там, не так.
Глядишь на прошлое – пустяк.
И жалка суета людей,
То ль ты возвысился над ней,
То ль просто чувств забвенный пыл
Уж в сердце дремлющем остыл.
Жизнь кончена? Чего же ждать.
Пора ль вещички собирать
И отправляться в мир иной.
Твой разум за земной чертой
Далеко в космосе летает.
Неведомость так не пугает.
И с тайною надеждой сердца
Ты ищешь потайную дверцу,
Чтоб воспарить навек с мечтою
И к звездам, к звездам за луною!
Всецело чувству так отдаться,
Чтоб раем неба не прельщаться
И обрести навек покой…
Но входа нет перед тобой.
Среди угрюмых, черных туч
Не заблестит уж света луч.
Казалось бы, надежды нет.
И вся мечта – полнейший бред.
Что, жизнь окончена уже?!
Поверь мне, нет! В твоей душе,
Как из-за этих  мрачных туч
Блеснет надежды светлый луч!
Настанет день, настанет час
Пробудится любовь у вас.
И вняв создателя творенье,
Благословишь ты миг мгновенья

(Путник)
Как же могу я жить любовью,
Ведь вся она залита кровью!
И нет любимых впредь со мною –
Смерть забрала их всех с собою.
Как? Почему? – не все ль равно,
Любовь моя пошла на дно.
И скоро я за ней вослед,
Но прежде чем покинуть свет,
Скажи, не правда ли смешно,
Что все умрем мы все равно;
Что жизнь прокатится, блеснет,
Что смерть за шиворот возьмет
И выпихнет нас враз из мира,
Как устаревшего кумира.
И жизнь теряет всякий смысл.
Недаром рифмы к слову «смысл»,
Как и смысл жизни не найти –
Что мы родились, чтоб уйти?!
Еще лишь жалкая частица
В круговороте тел людей
Под вечный сумрак удалится
Под равнодушный вид полей?!
Душа вздымает вихрем бури
Бессильной злобы жгучий гнев –
Ужели чистота лазури,
Любовь и чувства – жизнь, все блеф!
Что толку жизнь? – короткий сон,
Прошедшего бессменный миг
Сменит последний тяжкий стон –
Ума раздавленного крик.
Предаться ль общему теченью,
Ввек заведенному пути.
По общей жизни сновиденью,
Лишь заключенной во плоти,
Спокойно в очередь пройти?
Иль бурями нежданных гроз
Свободных разума видений
Пройтись как призрачные тени
Вмиг над Землей? – вот в чем вопрос.
Скажи еще одно, старик:
Как распознать, что жизнь не миг?
Ведь только то ты и живешь,
Что в прошлом у себя найдешь –
А прошлое не все ли миг?
Вот все, старик, опять тупик…
Ну, ладно, старец, в мир иной
Иду безвременной чредой!
Не буду говорить «прощай»,
Ты, видно, скоро ко мне в рай
Доковыляешь, ну, давай!

Эпилог

На самом дне реки бурлящей,
Под сводом лиственным шумящим
Покоится во тьме тот странник,
Судьбой неведомый изгнанник.

Конец