Из цикла моей nessie бессоница ода в III частях

Грек – это я
БЕССОНИЦА

О тебе … и обо мне и бывшем муже 




Часть I

Все уснули, я в праве теперь язвить,
Будто ветер спешит развести зарю.
«Невозможно так долго тебя любить», -
Волны шепчут волновано кораблю.

И пока вдалеке нас нося, гроза
Морю с пеною втирается под кормой.
Сколько раз я хотел, чуть закрыв глаза,
Бросить все и пустить корабли домой.

Воевать без радости – жалок труд,
Где позор отечеству не грозит.
Потерять целый мир, чтоб спасти - одну?
Как пожаром траченный реквизит.

И пускай она - пять родных кровей!
Но отец её – тоже ж, не свинопас.
Если трезво взглянуть вглубь родных корней,
Для меня все еврейки – иконостас.

Если \грек грека\ видит издалека
В уплотнении торса, бедра, спины,
То венец совершенства - его рука -
Нам укажет, как жалок серьгой Румын.

От бродячих цыган балаган и визг…
Напророчат бабам дожди, снега,
Мол! – придет с необжитых степей \Чингис\
Дальше имя чудное – какой то ХАМ )

Он загонит в Элладу свою орду,
Жен неверных накажет, мужей простит,
Будут \ греки\ отращивать бороду
И \баранов\ его по горам пасти.

И не ждите, что выпадет компромисс,
Если тот существует в горах вообще.
Будет он по хозяйски цедить кумыс
И за нас расхлебывать жир в борще.

Эта всё надумано - бред, враньё!
Как напасено в корне. Перевести
Каждый в праве, обратно вернуть свое,
Закутить, загулять, трезво бабе мстить.

Верю я, как мишень - в остриё копья,
Верю в меч, что короток, горбатый щит.
Не поверю, что в эпосе – грех, Троян
Стал опасней шального витка про щи.

В том, заметь, как витка високосный год
Будоражит сознанье народных масс…
Если сын твой с лица – говорят – урод:
То есть профиль твой, но не твой анфас…

Утверждают, что \греки\ до брака злы,
Что закон не велит сохранить дитя…
Я б законников скидывал со скалы
Да топил в лягушатниках как котят.

Безразлично, чью правду несет дитя.
Уважаешь родителей – будь здоров.
Хуже тратить в пустую пять лет спустя
На пророков, авгуров и докторов.

Сын родиться – отлично, а девка – блажь.
Всюду будет следовать по пятам…
Нет, не гоже отцам изводить кураж
От раскрытия простых материнских тайн.

Как с гуся воды, так и с бабы спрос:
Накрывать на стол да рожать детей.
Правда в том, есть из \ греков\ один матрос,
Может быть единственный средь людей.

Кто не бьёт челом, не хранит обид,
И во сне не крутится как змея.
Крайне редко на игрищах слабый щит
разлетается вдребезги, до копья…

Это место ..\да твердил!\ .. «Не кори судьбу,
А бери что есть – ты ж не Менелай».
Я так долго скрывал свой секрет, табу,
Что теперь понимаю природу зла.

Я почти смирился! почти смирен!
И зачем столько жертвовать алтарю?
Я еще не видел в морях \сирен\,
Но уже притягательно их люблю.

Мы гребем под флейты быстрей, быстрей!
До просушки вёсел в избытке час…
Здесь на море по праву в сто раз сильней
Чувство локтя и верный рывок плеча.

Как размашисты вёсла и как сильны их гребцы,
Хитры, еле-еле гребут… \почти летят\.
Ибо весь резонанс от борта волны
Соответствует точно длине локтя.

Потемнело, на небе взошла луна…
Почему у неё такой странный взгляд?
Будто морщиться, будто она вольна
Уложить всех гребцов, как поленья в ряд.

Теснота на палубе - просто жудь…
Не шуми Посейдон, не буди войска.
Если флот наш из принципа перевернуть,
То на дне не хватит костям песка.

Верю: в месте тебе не нужны дары -
Груда щепок да остовы кораблей.
Если души в нас - мыльные пузыри,
Те, что рвутся до света – лови скорей.

Ты великий в пучине своих глубин,
Им не скажешь вдогонку: «Постой! Замри!»
У тебя в короне с кулак рубин,
Но душа – это копи богатств внутри…

Все во власти твоей, Посейдон!
Но я человеческой властью избытком сыт.
Как волнения неприятно в ночи, моя,
Так и мне ненавистна волна интриг.

Чем бывает опасен невинный спор,
Там где гневную чашу испил до дна?
\Пустота\ - и ты знаешь, я до сих пор
Содрогаюсь, услышав «Война! Война!»

От того лучше спящим смотреть в лицо,
Не читать по глазам, а гадать по лбам.
Кто проснется героем, а кто глупцом,
Кто приблизит победу, позор столба?

Панибратство у греков всегда в крови:
Вместе спят господин и его слуга.
Как
15.12.14
же в тех, с кем ты кубок не разделил,
Разглядеть притворившегося врага?

Часть II

Знаю: браки свершаются на небесах -
Не по грешной воле, не по злобЕ.
Ты прости меня, милая, не писал,
Не писал - из-за съеденных голубей.

«Как ты там?»… Чтобы это сказать скорей,
Выводила каракуль во сне рука.
Над Элладою клинопись журавлей
Пронесёт мою весточку в облаках.

Это им лавровый летел венок,
Это ими стирались с обид слова.
Ты прости! – но вернуться, как трус, не мог -
Не сжигаются попросту год за два.

Но рубцуются раны бесспорно – факт!
Города ж стираются враз с земли.
У трагедии есть свой последний акт -
Это миг прощения и любви.

Nessie – жена, моя радость, боль.
Я твою слезинку храню в горсти
Будто дар. Здесь под сердцем ношу с собой,
Как лекарство от всей повседневности.

Верю я, что она сохранит в бою,
Верю, с ней мне не ведом ни стыд, ни страх.
Ибо так я, познавши любовь твою,
Будто мёд, не забыл на своих губах.

Помнишь утро? - Мы тешились на лугу…
Я ромашки, счастливый, тебе дарил.
Ты гадала: «Ромашки обычно лгут…» -
Про разлуку не стоило говорить.

Здесь, на море тоже цветут цветы -
После шторма медузы одни кругом.
Их с корнями вырвало с темноты,
Чтоб затем озадачить, как нас, в другом.

Уж поверь, я не стану за них просить,
Ухмыляться и ладить из сучка коня.
Если гребля по ветру есть трата сил -
Ни к чему рукоблудие у огня.

И плевать на то, что язык картав:
Из-за бабы скитаться за семь морей
- чёрти что! Но от этого пустота
Прибывает, как во вздутый живот - ремень.

Мне приснилось: у вас не проходит дня,
От любителей сладкого полон стол.
Ну отдай барана, отдай коня,
Сохрани только верность и наш престол.

Не жалей о том, что протерт халат,
В том слеза твоя - прошлому эталон.
Вот вернется с похода хитрец-солдат
И нарубит рагу из тупых голов.

А сейчас отправляйся в наш главный храм
И подвыпивший жрице всучи обол.
Пусть она, не спеша, разотрет масла
Для свершения таинства лба о пол.

И когда та с богами войдёт в контакт,
Расскажи про гостей на твоём дворе.
И пусть мне не мерещится нагота,
И пусть ей – не икается на заре.

Надоело все - еда и быт,
И одежда в лохмотьях от «а-ля кутюр».
Если нам суждено наряжать гробы,
то погост – это подиум авантюр.

Я уже позабыл, как блестит песок,
Как бывает тверда под ногой земля.
Не по праву разборок клещей и псов,
А ветрами забытого корабля.

Штиль кругом - хоть не верь глазам…
Но что привидится: чёт - не чёт?
Мы метали дротики в небеса,
Небеса гремели: «Ещё! Ещё!».

Тут повадился днём полукровка-грек
Им показывать кукиш, крича: «Ату!»
Грека тут же списали, - отныне грек
Путешествует с кукишем на плоту.

Мне отец говорил: «Не гневи богов,
Не марай понапрасну свои уста.
Сквернословие - пристанище дураков», -
Но затмению пагубна темнота.

В лицедействе есть тоже антракт, финал,
Где актёру хватило чужих ролей.
Зубы сжать - вот единственный арсенал:
Хитрость выше вежливости королей.

«Если совесть – гадюка, - кого пригрел?» -
Так от сильных прозрений меня рвало.
Есть в колчане моём много разных стрел -
Стрел, способных пронзить не одно крыло.

Если жертвенник - то тернистый путь,
Как извлечь диковинку с янтаря?
Лишь одно мне теперь не даёт уснуть,
Можно запросто даром пропасть в морях.

Ибо здесь всё по праву идёт ко дну,
Оставляя порядком простор волне.
Если долго рассматривать глубину,
Глубина вам ответит: «Ты нужен мне».

Так в любом испытании сильных чувств
Есть предел, где не гоже душой кривить.
Я молчу. – Ты не веришь? - Три дня молчу,
А так хочется с кем-нибудь поговорить.

Пустота! Так воздействует П.у.с.т.о.т.а.
Из чего прорастает её росток?
На волнах мне мерещился Мандельштам -
То ли кит, то ли гид, то ли местный бог.

Он считал корабли, загибал персты,
И затем их рядками съедал туман.
Если тешится сложное над простым,
В чём тогда заключается кутерьма?

Часть III

Нет, не гоже при качке скучать гребцам
И ловить за волной тишины интим.
Знаешь, после Гомера поэт сказал:
\Это – я\ у гекзаметра есть параллельный мир.

Можно все забыть, можно всё
стерпеть.
Но когда всем невзгодам возводят храм,
Начинаем отчаянно с морем петь
Про скитальцев, чей путь по семи ветрам.

То наверно судьба гонит нас от мест
Дорогих, не оставив взамен следа.
Мне бы только увидеть клочок земли,
Но в зрачок прибывает вода, вода…

Я закрыл глаза, чтобы снизить вал,
Чтобы он не достался мечу, ножу.
Никогда я так к морю не ревновал,
Никогда! - И тебе об этом скажу.

Только пес может долго глядеть на цепь -
Больше ссадин притрется и синяков.
Человека в глупца превращает цель
От пропущенных мелочей, пустяков.

Ибо время есть щёлочь и кислота,
Ни одну, искушая, сожгла ладонь.
Прометея загубила не темнота,
А голодный звериный любви огонь.

Копошиться в бельишке - пустой удел,
Недостойная тема в устах мужчин.
Ведь у жарких объятий есть свой предел,
А холодному сердцу - свои ключи.

У витрины подделок, фальшивок, лип -
У Амура стрела не всегда легка.
Чтобы знать – даже Зевс покидал олимп -
Что творится в сознании мужика?

Всё - цветочки, когда я бываю зол!
То по черному праву - с тьмой шутить.
На моём языке ни один мозоль
Ни сотрется - не оставлю, видать, горсти.

Небо с морем сойдутся к стене стена,
Норовя заманить свой дождливый фронт.
Я теперь понимаю тебя, волна,
Уходящая к свету за горизонт.

Ты считаешь потемки - моя душа?
Кто ж меня уличал в беспросветной лжи?
Мы не пили с тобой на брудершафт,
Не мечтали над бездною спелой ржи.

Я сжимаю сильней рукоять меча,
Ты, любимая, не сыщи.
Воевать надо радостно, натощак -
Мы не греки, мы армия саранчи.

Не спасти богатства, сказав: «Сезам»,
Той самой Афине не ведом путь.
Лишь одно я читаю сейчас в глазах:
«Невозможность - это возможность своё вернуть».

Парадокс, если истинна - не в вине,
И не там где накрыт изобилием стол.
Знает пепел или прошлое об огне -
Вот что губит, пожалуй, любой престол.

Если все мои страхи глупы, смешны,
Кто отважится их в узелок связать?
Толкователь мои пересмотрит сны, -
Но я больше могу о себе сказать.

Я глумился над трусостью, сеял соль,
Я тушил кровожадный пожар войны.
Я бы мог и по морю пройти босой,
Просочиться к чертогам, забвению тьмы.

Но старик Судьба дал мне пару лет -
За чужие деяния платить долги.
Видно, всё ж проросла моя соль к земли,
И теперь урожай собирать другим?

Я смотрю на небо, где звёзд не счесть.
И чем глубже, тем больше растёт пятно.
Если раньше меня окрыляла честь,
То теперь даже с принципом - всё равно.

Если там, среди звёзд есть обитель душ,
Как тогда под звездою найти покой?
В мире могут ужиться орел и уж,
Только мне не ужиться с самим собой.

Рассветает! Игриво попутный бриз
Треплет кудри тёмные на голове,
Утешая в порывах кулис, кулис:
«Что ж тебе не скитается по земле?»

Горизонт вдруг открылся во всей красе
Кораблю, идущему на восток.
На корме ухмыляется Одиссей
Под созвездием плачущих Пенелоп…