Впервые увидел ее у Смольного

Впервые увидел ее у Смольного.
Что делал там, вспомнить, увы, не могу,
Да и не важно. Вольного
Ветра поймав поток, вспорхнуло платье ее,
Оголив локоток
И колени.
Позабыл о мигрени,
Позабыл вообще обо всем,
Даже о времени и лени.
В тридцать пять, да мой друг,
В тридцать пять
Суждено было мне
(К радости или к несчастью)
Влюбиться опять.
Что ж, теперь ей подвластен.
Кстати, зовут Настей.
Ей двадцать.
Учиться на восточном.
И умеет так улыбаться,
Что почва под ногами моими
Становится непрочной.
Господи Боже, а как она держит мундштук!
Таких запястий,
Таких удивительных рук
Я не видел нигде,
Разве что у актрис какого-нибудь артхаусного кино.
Боже, а как она пьет вино,
А как пишет рукою левой:
Дружище, она королева,
А я ее сателлит.
Сделаю все, что попросит.
Но она не просит. Косит,
Косит меня как плугом луг,
Когда говорит, что я ей лишь друг.
Я ведь мыслить могу
Только о том,
Как однажды прильну к ее бедрам
Иссохнувшим ртом,
Как схвачу шею тонкою
Рукою своею чертовой,
Как окажутся пальцы мои
У нее где-то там, под шортами.
Не могу, слышишь, не могу
Перестать ее голос слышать!
Не могу целовать жену,
А на днях тут с дочерью вышел
Прогуляться – так мрак вообще.
Вижу лицо ее в каждом столбе,
В каждой чайке, в каждом прохожем.
Подскажи, дружище, что делать?
Ведь она не может
Ответить мне тем же, увы.
У нее там какие-то сны,
Какие-то предрассудки,
Читает гороскопы, верит в любые утки,
А я тут не сплю, наверное,
Десятые сутки,
Курю, пью, считаю минутки,
Сторожу телефон.
Я так сроду не был влюблен!
Но она молчит.
Дочка снова кричит:
Просит сказку.
Что ж,
Пойду расскажу ей
Про старого дурака,
Про старого лиса,
Влюбившегося в ласку.
Не дай, Боже, сердцу дойти до криза.