Четверки

«Четверки» — это цикл-исповедь, восьмичастная симфония о творческом процессе, запечатлевшая моменты от острого чувственного восприятия до глубочайшего творческого сомнения и усталости. Если «Двойки» были фрагментами мысли, а «Тройки» — афоризмами-максимами, то здесь Ложкин погружается в самую гущу промежуточного состояния: между видением и воплощением, между вдохновением и немотой, между жаждой жизни и желанием её замедлить.

1. Основная тема: Творчество как чудо и мука, разрыв между видением и воплощением
Сквозной конфликт цикла — мучительный зазор между силой приходящих образов, чувств, «классных „вещей“» и недостаточностью мастерства («Жаль, что я не умею / Отразить их правильно»). Это поэзия о до-словесном состоянии, о напряжении, которое предшествует тексту, и об усталости, которая наступает после неудачной попытки.

2. Ключевые образы и их развитие по фрагментам

I. «Роза розовая...» — Начало как пробуждение чувств. Наивное, почти детское удвоение («роза розовая»), простой глагол «пахнет» фиксируют чистый, неанализируемый восторг. Но сразу же включается рефлексирующий, верифицирующий разум: «цифры в мозгу… подтверждая». Даже в моменте красоты сознание поэта работает как прибор, стремясь подтвердить реальность переживания. Это задаёт тон: творчество — это постоянное колебание между эмоцией и анализом.

II. «Паук паутину ткёт...» — Метафора рождения формы. Творческий процесс уподоблен физиологическому ощущению («во лбу, меж бровей») и работе паука, ткущего паутину — хрупкую, сложную, предназначенную для ловли. Нетерпение («Быстрей бы уже») и цель («ловить образы») раскрывают творчество как активную охоту, требующую и терпения, и готовности к действию.

III. «Кто-то кинул в облака...» — Образ стихийного, внешнего вдохновения. Краски бросает «кто-то» (Бог, случай, природа), и художник лишь наблюдатель их смешения и преображения («стали розовыми»). Это пассивная, принимающая сторона творчества.

IV. «Классные „вещи“ приходят...» — Кульминация творческой драмы. Признание в собственной неадекватности. Гениальные идеи («классные „вещи“») посещают сознание, но язык, мастерство отстают. «Правильно отразить» — ключевая проблема: как найти единственно верную форму для пришедшего содержания? Это стон любого настоящего художника.

V. «Сила ушла из рук...» — Физическая и творческая истощённость. Усталость настолько велика, что даже «подъём век» — труд. Обращение «друг» (к себе, к Богу, к судьбе) с просьбой «замедли… бег» — это мольба не о смерти, а о передышке, о возможности набраться сил. Это состояние после неудачной «охоты за образами».

VI. «Любовь врывается поныне...» — Философское отступление. Несмотря на усталость и сомнения, первоисточник творчества — «любовь» как поток «несказанных чувств» — продолжает врываться. Искусство названо «древнейшим», первобытным, тем, что было всегда и связано с самой сердцевиной человеческого.

VII. «Скажи мне: сколько проживу?...» — Экзистенциальный вопрос о смысле усилия. Поэт спрашивает не о длине жизни, а о её качестве: «Смогу сверкнуть хотя бы гранью?». «Грань» — отсылка к «Бриллианту-2», к идеалу отточенной формы. «Хрустальное видение мечты» — идеал хрупкий, прозрачный и неземной. Вопрос остаётся без ответа.

VIII. «Дождь пробежал...» — Возвращение к простой, разделённой человечности. После всех метаний и высоких вопросов — обыденная, неприглядная реальность («слякоть»). Фраза «Представьте себе, мне тоже» — гениальный финал. Это снятие позы, мост между поэтом-страдальцем и читателем. Он говорит: я такой же, как вы; мне тоже холодно, мокро и неприятно. В этом — глубокое смирение и общая участь.

3. Структура и интонация
Восемь четверостиший образуют эмоциональную дугу: от пробуждения (I) через активный поиск и сомнение (II-IV) к истощению (V), философскому прорыву (VI), экзистенциальному вопрошанию (VII) и, наконец, к простому человеческому жесту (VIII). Интонация меняется от удивлённо-констатирующей к напряжённо-императивной, уставшей, вопросительной и, наконец, разговорно-ироничной. Цикл читается как дневник одного творческого кризиса, закончившегося не триумфом, а усталым вздохом и попыткой разделить с миром общую неприглядность бытия.

4. Связь с поэтикой Ложкина
«Четверки» — это автопортрет поэта в моменте творческой немощи. Здесь в концентрированном виде представлены его главные мотивы: гиперрефлексия (анализ самого акта восприятия), физиологичность творчества («паук во лбу», «тяжек подъём век»), онтологический образ («древнейшее из искусств»), пронзительный диалогизм (обращения к «другу», к незримому собеседнику в VII фрагменте) и, наконец, снятие пафоса через быт (финальная слякоть). Цикл показывает, что даже в минуты сомнения в собственном мастерстве голос Ложкина не теряет силы искренности и точности наблюдения.

Вывод:
«Четверки» — это стихотворение о цене зрения. О том, что способность видеть «розовую розу» и «краски в облаках» обрекает на мучительную работу по их «отражению», на истощение сил и на горький вопрос: а стоит ли игра свеч? Смогу ли я «сверкнуть гранью» того алмаза, который чувствую в себе? Финальное признание в том, что слякоть не нравится «мне тоже», — не поражение, а акт глубокой человеческой солидарности. Поэт спускается с высот творческих мук в общую, простуженную реальность, чтобы напомнить и себе, и нам, что искусство рождается не из гениальности, а из этой самой мучительной, неумелой, уставшей, но не прекращающейся попытки «поймать образ» и «отразить вещь» — даже когда силы на исходе и за окном — противная, всем понятная слякоть. Это один из самых пронзительных и честных циклов Ложкина о природе творческого дара как проклятия и долга.

Бри Ли Ант   23.12.2025 06:24   •   Заявить о нарушении