разговор с редактором

Перемешав стихи,
меняя местами строки,
словно играя в покер
среди игроков других,
комбинируя с пустотою -
воскликнул, что я не стою
вот этого стула сбоку
(стоящего одиноко),
где только вчера
сидела Вера Павлова.
- Вот, поэт!
Мы не виделись восемь лет,
я надеялась, что подружим,
перепрыгивая через лужи,
огороженные препятствия,
ожидая простого:
- «Здравствуйте»!
Ведь, не здесь же
бряцать оружием.
Но пространство
доверия суживается,
приглядеться -
его уж нет.
Не помогут
Чухонцев с Кушнером,
Юнна Мориц, Евгений Рейн,
растворившиеся совсем
не в поэтике,
так в поэзии,
чтобы стать
для нее полезнее.
Мы сошлись,
кое-как, на Ерёменке,
в редакционной горенке.
Но подавая плащик,
нервно глаза тараща,
он внезапно пихает в ящик
(обжигаясь стихом горячим)
мою папку.
Силком не вырвать,
разлучая ворону с сыром…
О, кавалер удачи.
Я ухожу не плача,
не помышляя о сдаче,
с рукопожатием мирным
туда, где дрожит в эфире
тонкий звук,
словно стон невольный.
По золотому полю
мчится табун, как ветер,
через века в бессмертие.
Вспоминаю, чего и не было
под дождиком милосердным:
кап-кап, лер-лер, вот Лермонтов.
А могла бы сказать, наверное:
- "Довольно, читайте на ночь
Петрович, Давидыч, Саныч
(разбрасывая по дому
нежность, тоску, истому
трясущимися пригоршнями,
покряхтывая и морщась
за полночь, если тошно)"...