7. И снова зима

7. И СНОВА ЗИМА

1
Мы встали утром — первый снег
лёг на деревья и на крыши.
В глухую ночь, волчицы тише,
он шёл, как первый человек.

В окно глядим: белым-бело,
и вот легла следов цепочка —
тире-тире и точка-точка —
как две морщины на чело.

Ну, здравствуй, время! Это мы
в твоих объятиях медвежьих
живём, как музыка на свежих
черновиках, и до весны
готовы ждать… Чего?.. Не зна…
Точней, всего — всего, что мучит
и восхищает. Кот мяучит
и лижет руки мне…
Зима…
2014 г.

2
Вековая сосна отрыдала янтарной живицей,
отгорела рябины багряная, жаркая кисть.
Нагадала кукушка, печальная мудрая птица,
мне короткое счастье и бледную дурочку-жисть.

Я лежу на снегу и небесную тёмную воду
отпиваю ковшами колючих Медведиц. Я знал,
выбираю любовь, и крылатую злую свободу,
и вокзальную копоть плацкарта, и промельки шпал.

Надо мною зажглась голубая бессонная Вега.
Умирать не больнее, чем жить, а тем более петь.
Да, не всё досказал и, мне кажется, многое недо-
пережил, но ещё я могу на снегу каменеть.

О, какие мы всё-таки бедные звери смешные,
одинокие люди в кромешной, бескрайней ночи.
А жестокие звёзды летят на меня, как большие
голубые, прекрасные осы, и сердце стучит.
2015 г.

3
Над уснувшим посёлком седые дымы,
а вокруг зимогорят медвежьи снега.
Говорили когда-то давно: от сумы
да тюрьмы зарекаться не стоит. Тайга
обступила нас тесно дремучим кольцом,
и автобус пропал на дороге ночной.
Лишь сосед забредает с дешёвым винцом,
говорит: — Ё-моё! Тяпнешь, может, со мной? 
— Ну лады, по чуть-чуть… Чёрт его бы побрал!
Слишком холодно нынче у нас, на краю
самой трудной земли, чересчур серебра
по сугробам рассыпано в этом раю.
Здесь живут-не живут, но таких кренделей
выдают на-гора, что над этой землёй
никакие законы… — Ну что же, налей!
— За любовь! — За неё! По одной!.. — По второй!..
2011 г.

4
Мы, словно в глубоком и тесном
ущелье, по зимнему лесу
вперёд пробирались на местном
автобусе так, что отвесу
послушны незримому, встали
деревья вокруг, и лучами
две фары круженье пронзали
снежинок, которые сами
во тьме поглощали урчанье
мотора, что нас убаюкал.
Мы ехали долго в молчанье
сквозь этот таинственный угол
земли первозданной, и громко
вздохнул с облегчением кто-то:
— Глядите, да это ж посёлка
огни за Кузьминским болотом!

А может быть, только и нужно —
сквозь лес заколдованный ночью
чудесной, но тёмной и вьюжной,
поездка на родину волчью?
2011 г.

5
В ледяное оконце холодные стрелы
мечет финская вьюга и пьёт из горла
эту тёмную ночь, этот морок горелый.
Светит жёлтая лампа — за ней из угла
поднимается тень. Домовой выползает,
и ломтями тоску, не спеша, нарезает,
и садится за стол: — Наливай по одной!..
Повезло ему всё-таки в нашем посёлке,
где и люди как люди, и волки как волки.
Говорю: — Эй, Хозяин, а помнишь, зимой
позапрошлой автобус увяз — откопали?
— Откопали-то, верно. Потом наливали
три стакана водителю… Так и сидим.
Хорошо нам обоим, заросшим, седым!
Пьянку пьянствуем, песню поём:
— Хали-гали!..
2015 г.

6
Сосновый лес постреливает гулко,
морозным утром выстужен до звона.
Мышь выскочит растерянно — прогулка
страшна малютке, но и мне резона
нет оставаться здесь. А между сосен
над чёрным великаном, старым лосем,
сияет солнце — ах! — и тихий шорох:
снег на зелёных иглах серебрится,
сыпучий, пересушенный, как порох.
А дома ворох дел: наговорится
со мной жена и варежку латает.
Я не скажу, как в песне той: летает
мой дом, но хорошо вдвоём за кружкой
с чудесной этой девочкой, игрушкой
в руках судьбы — как нежно обнимает,
и стая лебединая взмывает,
когда, как Василиса, рукавами
она взмахнёт. Но ежели меж нами
согласья нет — скучает хромоножка!
Вернусь, а мне упрёк: — Да ты, Серёжка,
совсем забыл меня? — Ой нет же! Я-то
люблю тебя по-прежнему — вон снега
принёс, и льда, и ёлку, и понятно:
ты — радости и Альфа, и Омега,
ты — то, что позабыть невероятно!..
2015 г.

7
Мороз вовсю срывает пломбы,
стреляя, словно из берданки.
Снежок — гуляка после пьянки —
летит и падает в сугробы.

На карауле, в полушубки
одеты в чащах, мёрзнут ёлки,
и сыплет звёздные осколки
на лес Господь за-ради шутки.

Но я спешу — во мне горячий
комок и кровь гоняет бодро.
Полны глаза мои, как вёдра,
внезапной радостью незрячей.

Душица высохшая, рутка,
а с ними любка полевая.
О, дай мне ладанку, родная,
на счастье, жёнушка, голубка!

Вот я вернусь домой — синица
в окне клюёт кусочек сала.
Ах, ты так часто намекала,
что нужно плакать и молиться!

А жизнь пришла и улыбнулась,
а жизнь… и я теперь из чащи
тебе уютную, как плащик,
несу таинственную мудрость.
2015 г.

8
Всё на свете люблю и приемлю:
хороводы снежинок, летящих
на родную, усталую землю,
на людей, от тоски одичавших.

Не они виноваты, что много
есть печального в нашей России.
Это звёзды из мрака ночного
прямо в душу глядят непростые,

это в ельнике птица-тетеря,
девять шишек еловых на сдачу.
Но всё так же нас любят и верят,
из тюрьмы ожидают и плачут.

И куда не заглянешь, а, словно
очертания облачных башен,
столь изменчива мира основа,
что чудесен, скорее, чем страшен.
2011 г.

9
Снег на лапах сосновых тяжёл,
как вечернее бдение тьмы.
На шершавый, извилистый ствол
навалюсь я в объятьях зимы.

До чего же ты въедлива, грусть
о судьбе этой горькой земли!
Помолчу, как мороженый куст,
погляжу на посёлок вдали:

скособочились домики, дым
из трубы, как невиданный змей.
Чешуя — серебро с голубым,
трёхголовый, он смерти сильней.

Вылетает из пасти закат,
из другой — ясноокий Мицар.
В общем, был я когда-то солдат.
Стал теперь я — бессмертен и царь,

стал собой. А метель замела
всё кругом — даже лес недвижим.
Где на кухне жена у стола,
хлеб нарезан ломтями, как жизнь,

чай горячий по кружкам разлит,
как звезды убегающий свет.
Только снег, только дали земли,
чистой нежности тысячи лет.
2012 г.

10
Сыплется, как мокрая извёстка,
с неба снег, и вот уже земля
кружится с неловкостью подростка,
намекает: «Если бы взяла
я тебя в объятия…». Но всё же
ни тоски напрасной, ни обид,
и тепло весёлое под кожей,
и в груди моторчик не болит.

Хорошо, по зимнику шагая,
выдумать полжизни про запас —
в километре, кажется, от рая,
рядом с горем… чтоб ему пропасть!
2014 г.

11
Но самый камень, лишь коснётся человек,
преображается, и мне всего приятней
воображать, что этот ветер, этот снег
от нежных слов теплее стал и от объятий.
Когда рукой проводишь ты по волосам
моим седеющим, то вьюга затихает.
Она, свирепая, до месяца Нисан
уснёт, как бабочка, а снег пускай порхает
нестрашный, ласковый, пушистый, как беляк,
и смерть не явится, пока мы в поцелуе.
Душа витийствует и ворохом бумаг
глухому времени бесстрашно крылышкует.

Споем, хорошая, о том, что не сложилось,
о том, что сложится, сурово помолчим,
и по столу солёной воблой постучим:
— Не получилось жить? — Конечно, получилось!
2015 г.

12
Сколько ещё
узнаешь путями проб
и дорогих ошибок о жизни горькой,
ветхозаветной, правдивой, суровой, зоркой?
Снег налетел в окно, и лежит сугроб
на подоконнике белой холодной горкой.
Банка селёдки с луком и хлеб «столичный»,
чайник на кухне под лампочкой в сорок ватт.
Годы и годы долгие бедовать
и научиться лёгкой
                повадке птичьей.
2017 г.

13
В кормушке пшеницу клюёт снегирь,
умён, почти человек!
А я заварил мировой чифирь,
в окошко смотрю на снег.

Наверное, свадьба земли живой
и неба. Так выпьем за…
за то, чтобы небо
                над головой
                искали всегда глаза.
                2018 г.