глагол прощедшего времени - сборник стихов и поэм

ГЛАГОЛ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ

Если равная любовь невозможна
Пусть любящим больше буду я.
Уистон Хью Оден.
НАЧАЛО
Марина Ивановна Цветаева
ПОЭМА
I
Обняла земля небо радугой,
Поднимусь по ней до Елабуги,
Я дойду по ней до рябинушки,
Где лежит твой прах,свет Маринушка.
Залетела в дом птицей раненной,
И запела в нем,в белокаменном
О крамольниках, да разбойниках,
О царевичах, да раскольниках.
И о волюшке, и о горющке,
И о девичей доле-долюшке.
Как устала петь,так и встала смерть.
Что глядишь, душа, выбирай –
То ли ад тебе, то ли рай.
Не хочу в раю, не о нем пою,
А хочу в аду с сатаной в ладу.
Чтоб не саваном и кадилами
Мать сыра земля проводила бы –
Песней Разина.
Чтобы высями, чтобы склонами
Белы лебеди, черны вороны
Собиралися, пели стаями
Об Ивановнге, о Цветаевой.


II
Поступь дерзская –Вот вам дескать я
Чернокнижница – ко двору ль?
Бурса – волосом, – пани- голосом,
Воля – мать с отцом; эй, бунтуй!
Мне дано нести крест и чувств шести
Всплеск неистовый. Ятаган
Не смирить – доколь
Атамана голь
Будет ночи красть у мирян.
На семи холмах в душных теремах
Пиво-брагу льют через край.
О, Москва моя, хмельно-пряная,
Что хотел испить  сын-бунтарь.
Отомкни засов, допусти гонцов
В сердцевинушку до Кремля.
Будь ему верна трижды ранена,
Трижды руганная земля.
Только что ей плач,
Только что ей скач:
Конь-гонец в ночи полонен.
Облака горят – Пугача велят
На помост –обряд испокон.
На семи холмах в душных теремах
Пир у братии палача.
Воронье не спит, крови всласть испить
Ждет за упокой Пугача.
Ой. Степанушка, Емельянушка,
Русь-расстригушка, бей набат!
Мне народные боли – сводные
Сестры, каторжник- кровный брат.

III

Мать ждала Александра сына,
Появилась дочь –недотрога,
Брови –крылья вразлет косые,
Дар пророчества – не от бога.
Полюбила не те глубины –
В тихой проседи вязкий омут –
Высь заоболчную и льдину
Чувств непознанных – жизнь вне дома,
Дома-короба, дома-клети
С позолотою-птицам певчим
Нет и не было, и столетья
Впредь не будет – дышать в нем нечем,
Жить в нем нечем!
Но шаг твой смелый
В мир без стен, с потолком –луною
Стал в броне Орлеанской девы
Ахиллесовою пятою.
Ты ушла и не оглянулась
Никому ничего не простила,
Сына в горечи окрестила
Муром-воином. Отшатнулась
От берез в сарафанах узких
От проталин в сугробах русских,
От грозы над Москвой-рекою,
С запрокинутой головою
Схоронила себя, забыла,
То ли не было, то ли было
Полыхание звезд до утра?
Пепел стынущий и зола
От костров, что тобой сожжены,
От мостов, что разведены,
Как оборванная струна –
Два конца –от сотни начал –
Цитадель, окаем, причал?
Нет дороже цепи оград
Пыль дорожная во сто крат!

IV

Перехожено!
Не рессорными
переезжено
перегонами,
зверя лютого
перевидано,
перепугано
по ночам.
Гулким посохом
городам
дани отдано,
что богам.

Перехожено!
Семимильные
в пыль дорожную
сапоги мои,
легче легкого
перетоптано
дикой тропкою
по горам.
Верным посохом
городам
чести отдано,
 что богам.

Перехожено!
Не заблудшими
вдруг  прохожими –
сладше, лучше бы
ожидающих
от дорог  своих,
от тревог чужих
здесь и там.
Стертым посохом
городам
крови отдано,
что богам.

Перехожено!
Не кандальными,
как острожными,
сострадальными
с лямкой верстами
в темень  вьюжную,
в слякоть с дюжину
 по утрам.
Легким посохом
городам
пота отдано,
что богам.

Перехожено!
не легчайшими
осторожными,
не тишайшими,
а со стонами.
Шагом – сажени,
склоном с кряжами
по камням.
Острым посохом
городам
силы отдано,
что богам.

V

Не близка им,
Не дорога,
Не нужна им –
Кому нужна?
Никому, никому, никому –
Против всех одна на ветру.
Против лбом, не стеной,
Тыльной стороной.
И с прищуром глаз
На один – в лютый час.
Разворот  лебединых крыл
На один – поединок сил.
Не за белыми парусами,
Не за черными,
Не с галерниками-рабами,
Не с дозорными,
Против глупости,
Против тупости,
Благородия,
Тли подобия,
Воспитания – козлодрания.
Против сытости –
Сыпи слитности
Жирной нечисти
Со грехом. Что им  стыд и честь?
Нипочем!
А почем сердца?
Пару за тельца.
А почем грехи?
А почем стихи?
За полушкою! Грызться  стала бы,
Если б не было рядом малого,
Если б некого  было звать.
Только из дому – следом, глядь-
Комом под руку, под другую
Две головушки – сберегу ли?
Не зарыть, не забыть, не отдать –
Не яга ведь – родная мать.
За полушкою! Босиком
До чистилища прямиком -
Не одна верста
Без коня, без хлыста.
Одинока, честна, чиста.

VI

В мире  слабейших
Неравных –неровень!
Каждому отзвук,
Если достоин,
Каждому душу –
Настеж, сполна,
Каждого слышу,
Если слышна.
Каждая, средняя,
Как у зверей,
Но не последняя –
Выше, сильней.
Жизнь – снисхождение
К слабости. Малым
Силам прощение
Слабому –жало.
Щедростью мена –
Мена ума.
Ум не остаток –
Мера сама.
Данный не именем
На веки долей.
Зрячему – взором,
Страждущим- болью.
Ум – не делимый
кристалл на грани,
Неотвратимый
И смертной дланью.
Славлю тебя, бальзам,
Для нелечимых ран
Жизненных, данных горем,
Славлю тебя вдвое
Скипетр мой, мой трон,
Славлю во тьме времен
Светоч, палящий недуг,
Мой несравненный друг,
Верный, не предающий,
Ум вездесущий!

VII

На вершину горы
Оба сердца – не на люди.
Говорила: Умри!
Или только меня люби.
Говорила: Покров
Нам и небо рогожное.
Говорила, из слов
Все роняя ничтожное
По пути, и несла
Непокорную голову,
Закусив  удила
Вороною да с норовом
По степи пронестись
Ураганом да в полымя,
Чтоб сгорая  цвести,
Чтоб все имя – не пол имя
Для него и крылом
Со крылом в высь бездонницу,
В неогляд, в неум,
В неохват – беззаконницей!

VIII

Дочь земли и Лилит
Я не знаю поныне
Ни могилы, ни плит,
Что хранят твое имя.

Только знаю – горька,
Перелитая в звуки
Откровенья строка
О пожизненной муке.

Только верю – векам
Эти думы исканий,
Донесенные нам
Через годы страданий

Что теперь не дано,
То добуду в сединах,
Я допью все равно
«драгоценные вина».

Ноябрь 1961 –Февраль 1962 г.

РЕКА ВЕЛИКАЯ
На голубых руках качает облака
В зеленых берегах Великая река.
И русская краса лазоревых церквей,
Как русая коса в ее волне светлей.
Темней  загар песка, острей узор  камней
И шепот тростника в ее тиши  слышней.
Плыву по облакам, ладонями ловлю
Послушную ветрам упругую  струю.
Недаром названа  Великою – теки
Туда, где глубина  рождает родники,
Где мерный счет годам минутой не гоним,
Неси меня, неси дыханием твоим
В немеркнущую синь распахнутых морей
Неси меня, неси за тридевять земель.

«ДЕВУШКА XVII ВЕКА»

Соболиным мехом оторочка,
Батюшкина, матушкина дочка,
Выступает пава и не пава,
Не глядит ни влево и ни вправо.


По щекам румяна маком алым,
В сундуках припрятано немало,
Насережный  камень серебрится
Видно к лету станет молодицей.

ЦЕРКОВЬ ЦАРЕВИЧА ДМИТРИЯ В УГДЛИЧЕ

В пожаре солнца пламенном навечно,
В наряде белокаменном подвенечном,
Светла чиста поругана и гневна
Колоколами убранная царевна.
Подлунный мир с бездонными небесами
Твой синий плат над звездными куполами,
Столетья годы падают на плечи
И тают в душном ладане свечи.

МАСЛЕНИЦА
I.
Ах, кабы мне саночки да полушалок,
Да сапожки сафьяновые да шалых
Вороных под дугой с бубенцом.
Ах, кабы  чисто поле да вьюгу,
Да на небе звезд вволю, да друга –
Не снискали б и мать с отцом.
II.
Высветлив  вешнюю высь
Всполохом голубиным
Гулкое – берегись!
По снеговым равнинам.
Искрами из-под копыт,
Песнями троек диких
Масленица летит
Вдоль по Руси  великой.

***
Предутренний спеленатый покой
Звезд угасанье,
Как будто бы протертое рукой,
Небес сиянье.
Все чувствую полнее и острей
Сквозь линзу света,
С весною словно встретилась своей
В разгаре лета.

ГОРОД
Предвосхищая замиранье тьмы,
Встречая солнца шар,
Холодный диск предутренней луны
Удвоил в небе шаг
И сфинксы, сны друг другу рассказав,
Спокойно улеглись
У парапетов, лица приподняв
Задумчивые ввысь.
Через перила каменные вброд
Идет туман с Невы
И с облаками парусник плывет
На острие иглы.
***
Я хочу, чтобы  выплеснул вечер
Щедрый ливень звезд ясноглазых
И осыпал ими ступени,
Что ведут к твоему порогу.
Я хочу откровенно немного -
Чистых звезд для тебя, любимый.

***
Туча нависла луне на глаза
Челкой. Луна-привередница
Первой, как тысячу лет назад,
Снова  слывет посредницей
Меж непорочных. Лучи дорог
Залиты светом матовым,
Синие росы стынут у ног,
Пахнет  смолой и мятою.
Губ не отнять, не открыть век,
Полных тающей сини,
Рук не разнять, не развить ввек,
В горле глоток – имя,
Милое, миром данное,
Имя твое странное.


ЭСТОНИЯ
В небе тушью до зари стены Таллинна,
Ты ладонью не сотри их нечаянно.
Лунным камнем изнутри город светится,
Башен шпили, фонари, окна лестницы.
Пересыпан янтарем древнекованный,
Как подарок, счастьем в дом уготованный.
Теревист! К волнам приник, яхт мерцание,
Весен песенных родник, Вана Таллинн мой.

***
Синди – город синей птицы,
В дождь звон.
Синди – росы на ресницах,
В косах лен.
Черепиц крутые плечи,
Яблонь лень,
Синди -захмелевший вечер,
Песнь день,
У причала лодок веер,
Чаек крик.
Синди – древнее поверье
Калевипоэг.

***
Гулкое многострунье арфы в голосе амфоры,
Греческая плясунья смотрит издалека.
Здравствуй, тебе я рада, смуглая дочь Спарты,
На ободке меандра ты – лепесток цветка,
Вьющийся в дуновении звуков, прикосновеньем
Мне донесенных в мгновенье через века.

***
Я буду ждать, я буду долго ждать,
Пока земля плодить не перестанет,
Пока листва навеки не увянет
И не исчезнет с глаз морская гладь,
Пока сияют звезды  мирозданья,
Пока к другой ты ходишь на свиданье
Я буду ждать.
 
***
Отчего луна сегодня серебряная такая,
Отчего звезда рядом с ней такая золотая,
Отчего дождевая вода в луже сверкает?
Отгадка совсем простая:
Для меня для одной
Улыбнулся красивый парень –
Водитель трамвая.

АВГУСТ

Август – ласковое  взморье,
Аистовый дом счастливый,
С первенцем на ветхой крыше.
Август пью и август слышу!
В осень песней лебединой
Уплывающий, янтарный,
Пахнущий плодами лета,
Пристань звезчатого света
И земли обетованной
Для любых моих желаний
Непорочных и греховных,
Август, выплеснувший словно
Раковины все страданья.
Берегу тебя тридцатый
День конца. Листом падучим
Кинутый на расставанье
Мне в лицо. До дней  свиданья,
Август мой, мой месяц лучший.

***
Я знала –это будет, но потом,
Когда-нибудь, я думала-лукавила,
Но вот, взмахнув цветным своим платком,
Сегодня меня молодость оставила.
Я это  поняла и приняла
Как должное, увы, неотвратимое,
Давным-давно моя весна цвела,
Давным-давно и я была любимая.
Не вороша былого, не маня
И не моля душевного спасения,
Легко сорвав листок календаря
Вошла еще  в один я день рождения.
Судьбу  свою ни в чем я не корю,
Она мне подарила годы эти,
Ее сто крат за то благодарю,
Что ты живешь со мной на белом свете.
***
В Запорожье ландышем не пахнет,
В Запорожье пахнет спелым маком,
Алым и густым, как капли крови,
Солнцем пахнет август в Запорожье.
Я хочу за реки и за горы,
За леса, за темные овраги,
За равнины, за аэродромы
С ровными натянутыми туго
Серыми суконками асфальта.
За моря хочу я, в Запорожье,
В Запорожье прямо по откосам,
За запрет, за то, что недоступно,
За уют, за гнезда, на вершины
Никогда невиданных нагорий,
За порог! Но это невозможно,
Не достать, рукам не дотянуться.
Что это такое, я не знаю
В августовском солнце Запорожье.
ЭРМИТАЖ
                Э.О.
Звезды в ночи горели
Гроздьями над Эрмитажем,
Им улыбались зарницы-
Сестры родные зари.
Миг этот  был недолог,
Но удивительно важен
В миг этот самый любимый
С сердцем моим говорил.
Он говорил  жестоко,
Только никто не слышал,
Он говорил: « Довольно,
Это конец, пойми.»
Замерли безучастно
Тени богинь на крыше,
Были им чужды и странны
Слезы горя мои.
В серо-серебряном платье
Даже Нева молчала,
Грея озябшие руки
У бездыханных мостов,
Были ей недоступны
Счастья концы и начала,
Были ей непонятны
Громы и молнии слов.

***
 Все становится вверх дном,
Совмещается с днем ночь,
Все слова для тебя не о том,
Потому что о том невмочь.
И нагретая до бела,
Изнутри, как в накале нить,
Прохожу ни жива, ни мертва,
Ничего не могу скрыть.

***
Горит осина – осени знаменье,
Последний всполох гаснущего зноя,
Горит осина – олицетворенье
Прощания, прозренья и покоя
И душу раскрывая, пламенея,
Горю сама, пожар не остужая,
Тебе, осина, с участью твоею
Я не чужая, нет, я не чужая.

АНАПА
А разве мало? Было б так еще…
Пузатый «Крым» конючил в побережье
И адский дым печатал слово нежность
На разлукавой розовости щек.
Каюта люкс надраивала поручни,
Ковер гасил гулянье каблуков,
А нам стелила Розою Ветров
Морская гладь на палубе до полночи
И с полночи до розовой  зари,
В плаще ледышки рук переплетенных,
Века да будет  сладостно влюбленным
На всех широтах дарящей земли,
Баюкающей ласково и лакомо,
Под звездами, над звездами, в звездах,
Ровняя дом наш с гнездами в садах
И с норами в овинах – одинаково.
О, память  первозданной колыбели,
Как позабыть безумия твои?
Я б танцевала на твоей панели,
На палубе, чтоб ноженьки в крови,
Ну, повтори!

***
Не разлей, не разбей, не выменяй
На стекляшку духов Коти
Это терпкое  зелье имени,
Что тебе принесла в горсти,
В синей раковине, клокочущей
Шумом выплеснувшихся волн,
Неужели тебе не хочется
Закричать в высоту: Влюблен!
Чтобы рухнула оглушенная,
Одурманенная листва,
Чтоб предстала земля обнаженная
Пред тобой ни жива, ни мертва
И чтоб долго-предолго таяла
Снежным шариком ассорти
Имя нежное, имя тайна,
Имя зелье в твоей горсти.

***
Подарю я тебе луну.
И волну, и медузу, и снасти,
Что рыбак опустил на счастье
Во глубинную тишину,
Хочешь дюжину лобаней,
Заколдованных на кукане
И плененный прибой морей
В бело-розовом гулком ропане,
Подарю и гортанный крик
Белых чаек и плеск упругий
Над кормой крутобедрой струги,
И заката багряный миг,
И восход на ладонях дня,
То серебряных, то зеленых,
Пену мидий горько-соленых.
Только ты вспоминай меня

***
Еще не тронуты сады
осенней охрой,
Иду, печатая следы
по гальке мокрой,
Штормит у берега волна,
взлетает к дюнам,
Я с сердцем сладить не вольна –
хочу быть юной.
Смеяться, петь, писать стихи,
По скалам прыгать,
Забыть про все свои грехи
И вспомнить игры,
И зла не ведать, и добру
Отрыть всю душу.
По пройденным следам иду
И слезы душат.

***
Измена. Из меня рывком
Кровь струями из рваной раны.
Измена- рушащийся дом
И в сердце рокот барабанный.
Измерить? Но  каков предел
И где найти такие меры?
Разъединенье слитых тел
И душ – деяние измены.
Отплата – отзвук чистоты
На черный крест  слепого рока,
Переступание черты,
Стирание его до срока.
Любимый, любый мой, любим…
Какое в том теперь значенье?
Вода, заполнившая трюм,
Слова, излившие смятенье.
Круг. Окаем. Отделена,
Оделена не проходящим,
Разъединившая стена
Все прошлое с всем настоящим.
Удел. Осталась не у дел
За бортом. За. Извне до гроба.
Что ты наделал? Как посмел?
Чревовещание утробы.
Измена-изморозь у губ
Целованных и целовавших.
Будь проклято значенье «люб»»
В себя нежнейшее вобравшим.
Чур-чур меня, не ворожи.
Не накликай, спаси, помилуй!
Мне в руки сердце положи
Единственный мой, мой любимый.

***
Благословенная пора – кем не воспета?
Золотокудрая трава в подоле лета,
Косые клинья журавлей в бездонной сини,
Нагие плечи тополей, огонь осины.
Яснее даль, а за окном дожди под утро
И лужи стянуты стеклом из перламутра.

***
Полузабытое с подпалинами лето,
Следы на обжигающем песке
И небо переполненное светом,
И море  синей мидией в руке.

***
И вот оно опять почти  настанувшее,
Воспрянувшее в памяти, как эхо,
На дно души счастливым  даром канувшее
Анапское в осенних бликах лето.
Нечаянное, щедрое, со звездами,
Слетающими в руки с высоты,
Настоянное пахнущими веснами,
Дарящее нездешние цветы
И краски моря, и ладошки раковин,
И россыпи атласного песка,
И поцелуи сладкие и лакомые,
И головокруженье в облаках.
И чувств высоких гулких нагнетание,
Рождающих горение в крови
И грозовые с ливнями прощания
От непередаваемой любви.

***
Не отнимать, не хоронить,
Не уносить за пазухой,
Хочу давать, дарить, делить,
Оброненную фразу
Сбирать по долям, по зерну
И поднимать, как благость,
Хочу наставшую весну,
Нахлынувшую радость
Излить губам твоим сполна,
Остановив  дыхание
И чтоб ни бог, ни сатана
Не вырвали раскаянья
За миги, магния острей
Врезавшиеся в темень,
За риск захлопнутых дверей,
За головокружение,
Во имя света глаз твоих
Не запрошу участия,
Во имя мира на двоих
Для собственного счастья
Не посягну на медь цепей,
Что сам ковал по звеньям,
Во имя всех твоих детей,
Во имя их рождения
Я в наступившую весну
К тебе со всею нежностью,
Со всею яростью прильну,
Со всею безнадежностью.




***
И хочется идти на край земли
Широкими и легкими шагами,
Встречать с рассветом в море корабли,
Груженые душистыми плодами,
Листать ручья прохладную тетрадь
И пить медовый тополиный запах,
И босиком торжественно ступать.
Купая ноги в ежевичных лапах.
Кричать высоким белым облакам
О радости слиянья с мирозданьем
И на ходу гадать по лепесткам,
Вверяя душу предзнаменованьям,
И кончиком мизинца даровать
Эфирной стрекозе душеспасение
И в полдень сладко в душных травах спать,
Дыханьем отгоняя сновиденья.

***
Покуда в памяти храню
Все чистым-чистое,
Покуда, как струна, пою
В звучании искреннем,
Покуда не устала звать
Тебя за помощью,
Покуда теплая кровать
Двоим до полночи,
Покуда горе нам одно
И в радость рядом мы,
Покуда вместе  суждено
Идти преградами,
Покуда верою горю
Без клятв в бездонное,
Покуда на земле стою
В тебя влюбленная,
Живой я выйду из огня,
Из грязи чистою,
Покуда любишь ты меня
Вот так неистово.



***
Несоизмеримость расстояний
Рельсов даль, птиц  полет, санный бег.
Где же ты теперь, в какие дали
Заманил тебя белый снег?
Запорошил все пути, ступени,
Ленты троп, пыль дорог, санный след.
Жду тебя, зову тебя в смятении –
Нет следа, нет тебя, рядом нет.
Верю, знаю, звезды в том порукой –
Ливням лить, счастью быть, быть весне.
Через расстоянья дай мне руку
И приди, улыбнись мне во сне.

 АНАПА

Анапа – аспидная боль!
Как на закланье
Единожды в году изволь
Садись на лайнер,
Взмывай и падай в знойный жар,
В морскую пену.
Анапа – солнечный удар
Наотмашь – в темень.
А десять лет назад тому
Пылала  осень,
Жила я в хате, не в дому
И моря просинь,
Вливаясь радужно во внутрь,
Меня поила,
И трудно было продохнуть –
Так терпко было.
Но схлынула волна от рук,
Остались камни
И поняли мы оба вдруг,
Что счастье канет,
Коль не сегодня, так потом,
Но то свершится.
А самолет в аэропорт
Опять спустился

***
Абрау-Дюрсо – пахучее
И терпкое имя на вкус,
Абрау-Дюрсо – все лучшее,
Что в мыслях спугнуть боюсь,
Развеять, стереть нечаянно,
Дотронутся и разбить,
Все то, что зовется тайной
И что невозможно забыть.
Абрау-Дюрсо! Склоняются
Деревья над головой.
Абрау-Дюрсо! Сбываются
Мечты и зовутся тобой.
И снова настанувшей осенью
Я руки к тебе протяну
К глазам твоим-ясной просини,
И к сердцу в лучах твоему.

***
Волны мои, отрада
Хлынувшая на грудь,
Что от меня вам надо,
Надо ли что-нибудь?
Ветром влекомы, гонимы,
Навеки пленены,
Волны мои любимые
Были ли вы вольны?
Вам бы от берега хлынуть,
Броситься в океан.
Во глубине остынуть
У чужедальних стран.
Слушать сирен напевы
И предаваться снам.
Волны- морские девы.
Как же помочь мне вам?
Бьетесь о берег сонный
Ласковы и немы,
Волны мои, мои волны,
Скоро расстанемся мы.

***
Что делать мне  и как к тебе дойти?
Как подобрать ключи к  заветной двери
В душе твоей, чтоб распахнув, измерить
Шагами не торенные пути?
Дороги к сердцу, чтобы знать одной
Единственной,  уступы и полеты,
Твои меридианы и широты,
Твой горизонт, маяк заветный твой.
И чтобы по-над кручею идя,
Плечами вровень рядом с облаками
До старости встречать зарю стихами,
Которые б рождались для тебя.
***
Падает неотвратимо
Лист на асфальтовый наст.
Все, что ценимо, любимо
Будет и после нас.
Будет и повторится
Вновь первый раз другим,
Будет кому-то снится,
То, что теперь нам двоим.
Но и для них осень
Так же в урочный час
Под ноги тихо сбросит
Лист на асфальтовый наст.

***
И наступает череда
Тоски, сомнений и ненастья
И кажется, что навсегда
Уходит, оставляет счастье.
А стены с четырех сторон
Сужают вольное пространство
И отделен, и отрешен
Теряешь веру в постоянство.
Все зыбко, пасмурно насквозь
И неуютно в мире милом,
И в  мыслях отмечаешь вскользь.
Что оставляют жизни силы.
Однако утро настает,
Врезается сквозь занавески
Слепящий лучик и поет
Опять душа поет по-детски.
И милая, собрав рукой,
Волну волос приподнимает
И на сердце такой покой,
Какого слаще не бывает.

***
Не за тысячу верст вперед,
А за тысячу лет
Отрывается самолет,
Оставляя на небе след.
Но руками крыл не обвить
И пропеллер не сбить, не снять,
На земле оставаясь жить
Мне нельзя оглянуться вспять.
Самолет, о, повремени
Во шальную высь не взмывай!
-Сколько там уже времени,
Опоздаешь к взлету, прощай.

***
Еще и не было тебя, а я жила,
Уже была под солнцем и луною,
И не было тебя, а я ждала,
Уже ждала свидания с тобою.
Передо мною открывался мир
В гармонии звучанья и цветенья,
Передо мною зарождался мир,
Твое  предвосхищая появленье.
И вот на склоне осени, когда
Земля звенит от криков журавлиных,
И вот на склоне осени, когда
Полны подвалы гулких бочек винных,
Явился ты – спеленутый комок,
Пронзительное чудо мирозданья
И хоть мне слово вымолвить не смог,
Я приняла те крики за признанье
Признание в любви. В осенний день
Под  сине-голубыми небесами
Я приняла тебя в густую сень
Любви и счастья, хлынувших над нами.
То было двадцать лет  вперед пройдя
На рубеже  второго полувека,
Я узнавала женщиной тебя -
Земля ждала рожденье человека.

ГОРОД

И, если хлынувший рассвет,
Смывая синеву,
Прольет за полночью во след
И станет наяву
Огромным солнцем, отведи
Рукою тьмы следы
И ты почувствуешь  вблизи
Дыхание звезды.




***
Опять пишу тебе издалека,
Из милого, знакомого далека,
Все так же плещется под окнами река
И Невский руки распахнул широко.
Все также сфинксы строгие хранят
Покой и верность всем прекрасным музам
И, замерев, безмолвные стоят
Атланты со своим извечным грузом.
Все также ростры вдаль устремлены,
Готовы плыть в неведомые дали,
Все также чист и светел диск луны
И гулки  мостовых ночных скрижали.
И медный конь стремительно летит,
Вперед, на север, закусив  удила,
Все также Летний к полночи не спит.
Так будет вечно, и так вечно было.
Встает заря над зеркалом реки,
Весь город в ее водах отражая.
Все также наши чувства глубоки.
Я верю в это и я это знаю.

***
Високосный год у виска,
Мир расколот на два куска-
До и после, до и потом ,
Как же дальше нам жить вдвоем?
У стены, притулившись понуро,
Три спеленутые фигуры
Это Вера, Надежда, Любовь,
Дверь не заперта на засов.
Уговаривала их, просила
Лаской, нежностью, лестью, силой,
Жить без них не могла, не умела,
Все испробовала,  перетерпела.
Но они на порог не ступили,
Но они тебя не простили.
И вошла я в двери одна,
С болью, хлынувшею со дна
Сердца.


НОВОГОДНЕЕ
Скоро Новый год, скоро святки
И мороз  крещенский, смотри,
Белки на сосне играют в прятки,
На снегу горят снегири.
В доме пахнет хвой, свечами,
Дети ждут свершенья чудес
И переливаясь огнями
Замер за окном белый лес.
Подожги сухие поленья,
Сядем на полу у огня,
Прочитай  мне стихотворенье
То, где строчки все про меня.

***
Где силы взять и как заставить
Самой себя переломить,
Чтоб с безысходностью лукавить
И с недосказанностью жить?

***
Творчество – лицедейство,
Священнодейство рук,
Мыслей священнодейство
В невыносимости мук
Адовых. Ночи бдения,
Дни восхожденья к богам,
Творчество – прикосновение
Крыльями к небесам.
Слава смычку и стеку,
Кисти, перу, резцу,
Славу пою человеку,
Славу пою творцу.


ГОРОД
1.
Чугунная легка ограда сада.
Пред ней Нева река, ее прохлада,
В сплетении ветвей богиней тени
И высоко над ней луны осенней
Потусторонний взгляд.
2.
Белый город тончайшим грифелем
По мелованному листу,
Словно резанный острым штихелем
В бело-мраморном паспорту,
Замер нитями рек опутанный
Легким росчерком от пера.
Город гениев, город смуты,
Город Пушкина и Петра.
Весь в пыли снеговой таинственной,
Весь блистательно-ледяной.
Ослепительный и единственный
Ленинград Петербургович мой.


                ***                Э.О.
Когда-то я жила одним окном
Высоким одиноким и горящим
И прошлым бывшим мне и настоящим,
И будущим – все единила в нем.
И запрокинув голову к нему
Часами я пред тем окном стояла
И по нему сверяла свет и тьму,
Конец начал или концов начало.
На острове горело то окно,
Распахнутое в мир моих желаний,
И было то давным- давным давно
В той юности, что называют ранней.

МАНЕКЕНЩИЦА
Она упруга и свежа
Стремительна и безучастна,
Как бы по лезвию ножа
Ступает по дорожке красной,
Освещена, наделена
Необъяснимым притяженьем,
Безукоризненна она
В любом изгибе и движении.
Прошла за полог, провела
Руками вдоль по пояснице,
Устало бровью повела
И на пол сбросила ресницы.

ЗИМА В ГОРОДЕ
И виновата ль я, что околесица
Вокруг была и что белым – бела
Мела зима  и засыпала лестницы,
И заметала дворик задарма.
И что метался, мучился и кланялся
Ночной фонарь меж небом и землей
И ветер гнался за прохожим пьяницей,
И дом стоял наедине со мной.
Легко ли было выговорить, выплакать,
Припасть к плечу – большой он, я мала,
Хоть бы луну на небо кто-то выкатил,
Но все мела зима белым –бела.

***
Неистово и пагубно живу
Мгновенью доверяясь в исступлении
И не боясь в минуты откровений
Нарушить жизни тонкую канву.
Как много нам отмерено ее?
Кто знает отчего безумно мало?
Что это значит наше бытие?
И где его глубинное начало?
И это «я», ниспосланное вдруг,
Как долго будет длиться, кто ответит?
Ответа нет. Но жизнь благоволит
К моей душе беспечной и ранимой,
В который раз к себе ее манит
Рукою властной и неотвратимой.

***

Может быть осталось недолго
Так гореть, но душа светла,
Принимаю тебя  как должно
Все принять, что судьба дала.
День мой, день противостояния.
Самый светлый из дней в году.
Наивысших благ воздаяние,
Не предам тебя и в бреду.
И не стану ни в чем перечить.
Лишь с лихвою тебе воздам
За прощания все, за все встречи,
Что дарим их мне, как богам.
Золотое мое сечение,
Сердцевина любви моей,
Принимаю тебя – озарение
Жизни всей до скончания дней.








***
Пролетают за днями дни,
Словно кони проносятся мимо,
Не щадят и не медлят они,
Безучастны, неукротимы,
Где найти мне для них удила,
Как смирить этот норов шалый,
Кем была, для чего жила,
Кем хотела быть , кем я стала?
И останется ли мой след
Среди прочих на этой планете?
Кони ,кони сколько же лет
Мне еще можно жить на свете?
Если б знать! А они молчат,
Эта тайна им неподвластна,
Но покуда кони летят
Жизнь пленительна и прекрасна!

***
Не дотянуть протянутой руки
До середины пройденной реки,
Беспамятства минуты не унять,
С другой дороги жизни не начать,
Из-под венца лицом не кануть в снег,
Хлыстом не укротить гнедого бег,
У утлой лодки не сыскать гребца,
Не воротить умершего отца,
В одну и ту же воду не ступить,
И матерью мне никогда не быть.

***
Переступить через черту бедра желания,
Измерить счастья  высоту и сострадания,
Самопожертвования мед и яд раскаяния,
Души распахнутой полет и сердца таяние,
Прочувствовав, перестрадав, устав воспрянувши,
Изведав, испытав, узнав, испив в настанувшем
Последнем дне всю глубину страстей сжигающих,
Воскликнуть: Нет, я не умру, нет, я жива еще!



***
Опять моя мама расстроилась,
Клянет мою неустроенность.
Все люди живут, как люди,
А ты все чего-то хочешь,
Все счастья ждешь на блюде,
И все о других хлопочешь,
А чтобы  одной не остаться
Тебе с ним нужно расстаться.
А я хожу по перрону,
Ищу твой номер вагона.
Когда же он пребывает?
Мне так тебя не хватает.
***
Не повторить и не остановить,
Не сохранить, навеки не забыть
Тот мокрый снег, идущий без конца
И холод обручального  кольца
У губ моих, запрету вопреки,
Целующих  ладонь твоей руки.
От глаз глаза  добром не отведя,
Я убежать старалась от себя,
Проходит все, твердила наперед.
А снег  который год идет, идет…
                ***                А.Л.К.               
Положи мне руки на плечи,
 неулыбчивый, положи,
Ворожила б с утра за полночь,
 если б знала, как ворожить,
Скатерть шелку самобраного
расстила бы на столе,
Наливала б меду пряного,
чтобы помнилось обо мне.
Древним родом Соломоновым
не страши меня, не гони,
Загляни в глаза бездонные,
неулыбчивый, загляни,
Али станом не удалась я,
али поступь не хороша,
Аль в тебе ни капли жалости,
али каменная душа?
Не Эсфирью нареченная,
обреченной стою в тени,
Пред тобою, в тебя влюбленная,
неулыбчивый, не гони.


***
Зноем прополоснута синева,
Зимы где, где весны те? И словам
Не догнать их, надо ли, догоню ль?
Запахами сада к нам  плыл июль
В совершеннолетие, как в окно,
Нараспашку, ветрено зелено.
Плыли лодки с веслами по пруду,
Были ленты с косами, Не приду,-
Говорила каждому, гордой став,
Не ходила за реку в буйство трав,
Из кувшинок обручей не плела,
Недотрогой с норовом я слыла.
Где те зимы с веснами, догоню ль?
Уходила взрослою я в июль.

***
И нет забвенья делу, потому
Когда-нибудь тот миг и наступает,
Рука с пером стремительно летает,
Причастная ко всем и ко всему.
Она не знает устали, едва
От разума услышит зов  призывный,
Могучий, властный, сладостный, избывный –
На чистый лист накладывать слова.
И вот уже минуты сочтены,
Дыханье прерывается немея,
Взахлеб, без устали работаешь, не веря,
Что впереди еще и дни даны.
И радостью облита, как дождем,
И как во сне чему-то улыбаясь,
Своим словам, как чуду, удивляясь,
Не верю, мучаюсь и рву, и рву потом.

***
Уйти от суеты, от буден
Кто волен? Чтобы я дала
Всем этим милым, добрым людям,
Чтобы на краешке стола
Мне подарив уединенье,
Они ушли, покинув дом.
Меня с моим стихотвореньем
Наедине оставив в нем.
И не таясь, и задыхаясь
От слов нахлынувших одна
Я бы писала, упиваясь
И день, и год, и ночь без сна,
И разгораясь в нетерпении
Брала бы чистые листы.
Какое головокружение,
Как будто  смотришь с высоты.
***
Не знаю дня без откровения,
Без созерцания вершин,
Остановись, мое мгновение,
Помедли на свету души.
Не ради благ и воли случая,
Не ради бденья, а вослед
Желанью сохранить все лучшее
Горит ее нетленный свет.
Дай бог мне сил во имя этого
Пройти по лезвию ножа,
Пройти хулою не задетою.
Сберечь его, ладони сжав.
Чтоб в главном не пришлось мне каяться,
Переступив свою черту.
Уже зенит, уже смеркается
И сердце рвется на лету.
 
ДАЧНОЕ
В который раз  ступенями крутыми
Вхожу я в дом, где стынет тишина,
Где налиты бутонами тугими
В стекле граненом ландыши. Вольна
В который раз  творить, что не захочет,
Душа средь этих милых старых стен,
Где у плиты заржавленной стрекочет
Сверчок, попавший в добровольный плен,
Где паутина кружевом старинным
Мерцает по углам и где сирень
По ставням бьет в смятении под ливнем
Июльским щедрым, льющим целый день.
Где пес – хранитель этого уюта
Предельно щедр на ласку и визжит
И плакать хочется и почему-то
Тревожно бьется сердце и дрожит.
Как будто бы в преддверии несчастья
Ниспослана вся эта благодать
И в дверь веранды, что открыта настежь
Вот-вот мне кто-то должен постучать.


МОСКВА
                А.Г.
I.
Зачем мне это?
Для чего на шею кинулась?
Зачем он мне, а я – ему?
Лавиной ринулась
Хочу! Рассудку вопреки
Звоню и требую.
Ах, если б ночью, у реки,
Под тихой вербою.
Под тень листвы.
Под сень дерев,
Как полагается,
А то, как в омут,
Обалдев,
Круги смыкаются.
Прости мне, мальчик,
Доброту храню и помню я,
Да только надо ли коню
Из стойла в полымя?
Ты жил так ровно и легко
И озабочен был,
Лишь тем, чтоб было молоко
Днем от молочницы,
Чтоб мир был в маленькой семье,
Прости беспамятство,
Спасибо за минуты мне,
Давай расстанемся.
А я так тихо не могу
И не приучена,
Я как всегда на поводу
У воли случая.
Мне нужен всплеск, огонь, разлет,
Смятенье нужно мне,
Меня ведь даже не спасет,
Что и замужняя.
На привязи? Да никогда!
Что там не станется.
Ты так не можешь,
Что ж, тогда
Давай расстанемся.


II.
Москва! За все тебе спасибо,
За то, что так невыносимо
К нему притягивала силой
Спасибо.
За то, что  есть он во вселенной,
Веселый, необыкновенный,
Кому не мил он, ты спросила?
Спасибо.
Что на Лесной я поселилась
И не ждала ни зло, ни милость,
Лишь ночью бабой голосила: Спаси!
Спасибо.
За все, за все и за участье.
И за восторг, и за несчастье,
Которое в меня вместила, Москва,
Спасибо.

III.
Да светится имя твое
В вышине, в глубине, в дали,
Дай бог  твердости на земле
Следу каждому ног твоих,
Через тысячу лет  впредь,
Если встретимся- дашь весть-
Также будет в душах гореть
Смерч желания нам днесь.
Ты твой дом и Горлов  тупик
Комом к горлу, словом –нельзя-
Задыхаясь  время летит,
Заволакивается стезя.
Да светится имя, иди.
Я целую твои  следы
И до самых снежных седин
Да не выстудят пламя льды.


***
Перевалило солнце за полдень,
Жар отпустило,
Листаю жизнь свою, как заповедь,
Хоть и грешила,
Даст бог  мне дней  в избытке –сызнова
Начну сначала
Не помяну их с укоризною,
Хоть старше стала,
Рассудочнее и с оглядкою
Не стану  мерить,
Все, что брала,рвала  украткою,
За шторой двери.
И зеркалу не стану каяться,
Ему не внове.
Струится жизнь песком сквозь пальцы.
Кто остановит?

МОСКВА
I.
                А.Г.
Это как корь, как бред,
Нет тебя, слышишь, нет!
Не было никогда, даже следа,
Не было рук, глаз,
Не было рядом нас,
Мигов наедине, отданных мне,
Не было. Был сон,
Голос твой  в телефон
Не был. Была гроза
Тысячу лет назад,
Был на губах мед,
Был самолетный взлет,
Был сигаретный дым,
Ты был любим
Мною в слезах навзрыд.
Пес у порога спит,
В доме твоем жена
И тишина.   
               
II.
Думала – просто рекламный мальчик,
Слайд из журнала Плейбой,
Крепкий, упругий, теннисный мячик,
Мне подаривший боль.
Омут озерный шалых  милых
Нечеловеческих глаз,
В сердце смотрящих иссиня-синих,
Данных единственный раз.
Благодарю за июльский летний
Ласковый ливень дождь.
Благодарю  за то, что на свете,
Что на земле ты живешь.

III.
Моя бессонница, мой крик,
Мое смятение,
Ты – озаренья сладкий миг,
Ты отрешение
От немоты, от суеты,
От грязи будней,
Покуда в мире будешь ты –
Мне больно будет.

IV.
Имя твое – хлыст,
Сабля стальная,
Тронешь –взовьется ввысь,
Превозмогая
Гордость – целую лик,
Дар в это лето.
Милый мой, мой на миг.
За что мне это?

V.
Когда-нибудь мы встретимся с тобой,
Прикурим друг у друга сигареты
И станем вспоминать с улыбкой лето,
Отнявшее мой разум и покой.

Со свойственным тебе галантным тактом
Ты этот разговор  переведешь,
Расскажешь мне, как сам теперь живешь
И я смирюсь, безропотно  с сим фактом.

О, баловень девчонок и судьбы!
Виски твои в ту пору  поседеют
( с годами мы ,увы, не молодеем
От каждодневной суетной борьбы).

Поговорим о доме, о щенках,
О братьях наших меньших, но прекрасных,
И буду я во всем с тобой  согласна,
И пламени не будет на щеках.
И в кресле  утопая глубоко,
Смотреть я буду в эти неземные,
Лукавые и чуточку хмельные
Глаза твои и будет мне легко.

А если ты нечаянно рукой
Дотронешься до моего запястья,
То вспомню, как пьянела я от счастья,
От соприкосновения с тобой.

VI.
Чеканный профиль –неужели
Не твой так пламенно воспет,
А звонкий абрис Алигьери?
Стихи читаю нараспев,
Ночей не сплю, как будто снова
Исполнилось семнадцать лет.
Душа измучена и сломлена.
Покоя нет.

ФРЕСКА
Как это было? Ландышевый лист,
Лежащий на окне незащищенным,
Пронзительный, до боли  сладкий свист
Из кущ  сиреневых на головы  влюбленным
Несущийся. Прозрачная луна,
Застывшая над тучами, с гравюры
Скатившаяся на небо. Стена,
Увитая плющом и две фигуры
Сплетенные(для жизни иль на смерть?
Кто знал тогда? Зачем тогда мы были?
И в памяти наперекор всему
Оставшиеся, будто бы  врубили
Навеки. Было надобно кому?)
То разуму сегодня не подвластно,
Но ландышевый лист смотрел во тьму
И было все заведомо ему
Известно и доподлинно, и ясно.
А значит  стоит ради той луны
Хранить в подробностях переплетенье
Плюща и рук, и тел прикосновенье
К шершавой впадине спасительной стены.


***
Пресыщенность во всем тебя боюсь
В желаниях , в деяниях, в согласии
Ты первый шаг от счастия к несчастью
И первый крик протеста детских уст.
Повремени намерением своим
Отторгнуть наслаждение удивляться,
Подольше дай  в неведении остаться
Тех таинств, что дарованы двоим.
И через край не лей в кувшин вина –
Сладка на дне та солнечная влага,
Не делай преждевременного шага
Уйти – еще успеешь быть одна.
Не сторонись испытанных друзей,
Утрата их ничем невосполнима,
И не тверди любимому «любимый» -
Он захлебнется нежностью твоей.
Пусть будет впереди еще глоток
Единственный и вздох один, страница
Пусть будет чистой, чтобы воплотиться
В сплетение неповторимых строк.
Пресыщенность, мой ум не береди,
Запретное  оставь, не доотведав –
Без пораженья не сладка победа
И лучшее, я знаю, впереди.

***
Тебе не надо ни моих забот,
Ни жалости, ни благ, ни покаяний,
Не нищий ты  и этих подаяний
Душа твоя не ищет, но зовет
Зачем, скажи, когда на сердце мгла
И нет пощады и оно клокочет,
Оно зовет к себе и словно хочет
Излить в меня все горькие слова?
И я иду в чистилище, как в храм,
Где камень, пыль и боль твои хранятся,
Чтобы опять в который раз подняться
Над собственным страданием и там
Пред исповедью тихая стою,
Как панацея бед твоих живая,
И оградить от них тебя желая,
Своей души покой тебе даю.
Живи. Люби. Страдай. Гори. Твори.
Будь счастлив хоть немного, хоть мгновенье,
Благодарю тебя за откровенья,
За взлеты и падения твои.

ПРИГОРОД

Каждым утром, вливаясь в лавину,
Я уже не подвластна  себе,
В этой сумрачной  мрачной толпе,
Словно винтик включенной машины,
Исполняю программный урок
Кем-то заданный, незавершенный
И заученно, и отрешенно
Я иду и не чувствую ног.
Вот опять этот взгляд. Всякий раз
Он внимателен и насторожен,
В нем вопрос мне безгласный предложен
Глубиною задумчивых глаз.
В слабом свете ночных фонарей
И в предутреннем свете небесном
Он лучится свеченьем чудесным
Из-под темных  тяжелых бровей.
Обхожу стороной – надо мной
Он не властен. Локтями касаясь
О дубленки всех встречных красавиц
С человечьей  смыкаюсь стеной.
Набегающий огненный свист,
Снежный хруст на перроне, мгновенья
Толчеи, в предвкушении движенья,
Наста чистый линованный лист.
О, как много бы я отдала
За прохладу твоей ладони
 В этом смрадном безмолвном вагоне,
За твои для меня слова.
Но пластом километров сокрыт,
Будоражащий по привычке,
Вопль звериной моей электрички
Не  услышится,  не долетит.

НОВЫЙ ГОД
Звонка нетерпеливое бренчанье,
Замочный хруст,
Объятья, восклицанья, целованья,
Блистанье люстр,
И лиц родных с мороза холод жаркий,
И песий лай,
И смех, и пустяковые подарки,
И каравай,
И елки побрякушное мерцанье
В сиянии глаз,
Похмелье, отрезвленье, расставанье
В который раз.


                ***                W.Z.
В Харрогейте  адова жара –
То ли кара, то ли божья милость.
Было ль то, иль не было вчера,
Наяву иль это мне приснилось?
Городок – открытка, карамель
Сладкая, пахучая, цветная,
В зазеркалье маленькая дверь
Ирреальная и золотая.
Свечи на столе, не догорев,
Оплывают, оставляя слепок
Песенок бесхитростных напев
В сердце навсегда и напоследок,
И с рассвета до ночи, и в лад!
Маркус русских слов не понимает…
Где-то спит за морем Ленинград
И наверно обо мне скучает.

   
                ***                W.Z.
Ты был бы для славы рожденным
В прекрасной  древней Полонии,
В замке, где на картинах
Лики надменных предков,
Где гончии и левретки
При звуках глухих клавесина
Греются у камина.
Ты был бы холеным паном
С ментиком и в высоких
Мягких сапожках из лайки
Для верховой охоты,
В белой пенной манишке
С кружевом из Брюсселя,
Читал бы стансы Монтеня
В беседке темнего парка
Или сонеты Петрарки
У ног белокурой пани
С глубоким каре в корсете.
Все было бы это на свете –
Живи ты в прошлом столетии.
Но дом твой у океана
В стране далекой от Польши
И ты вспоминаешь  реже
Любимые с детства вязы,
Слагаешь вирши ночами,
Не зная, что  станет с нами
На будущий день или летом.
Не будем думать об этом,
Чтобы там ни случилось.

50 ЛЕТ СПУСТЯ
Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток.
Уистон Хью Оден.
ЦВЕТАЕВОЙ
Твои слова, такие же, как эти,
Что я пишу,
Твоя душа из тысяч на планете,
Чем я дышу,
Со мною в лад, как я могу и смею
с собой ровнять?
И эту высоту, и  эту смелость,
и эту прядь
твоих кудрей  упругое сплетенье,
нечеткий след
на карточке, поблекшей от свершенья
твоих ста лет?
Всегда сама,  всегда с тобой сверяла
И боль и стон,
И окончание, и новых дней начало,
И в унисон,
В тревожном безысходном упоении
и день, и ночь
Писала я тебе стихотворенья
И гнала прочь
Предчувствие  того, что не минует,
Когда приму
Тот  сладкий миг, последний, от рожденья,
Когда умру.
                15.0 4.13.

***
Когда размеренность минут
Слипается в комок
И время бьет меня, как жгут,
И час не час – глоток,
Я знаю, то от полноты
И озаренья чувств,
Спускающихся с высоты
И от прохлады уст,
Касающихся губ и рук,
От них одних
И этот сердца гулкий стук,
И этот стих.

***
И на земле и в мыслях благодать,
Светло и чисто. Снег ли в том виною
Или лежащая безмолвно предо мною
Неначатая белая тетрадь?
И все могу, и нет налета лет,
Их патины к чертам неумолимой,
И вновь я молода, и вновь любима,
И зеркалу приятен мой портрет.
И как тогда, дотронувшись слегка
Пером до разлинованной бумаги,
Исполненная дерзостной отваги,
Во след строке чертит строку рука.
А за окном звенит капелью март,
Холодный лик зимы, увы, не вечен,
Колючими лучами изувечен
Сникает снег, ручьям давая старт.
Зима, за все тебя благодарю –
За снег, за свет, за инея прохладу,
За умиротворенность, за отраду,
Ниспосланную по календарю.
Да будет мир мой белым целый год,
И целый век, и чтобы ни случилось –
Вернись зима, пошли мне эту милость,
А я воздам с лихвою в свой черед.

***
Был ты прекрасен и строг
Царь мой, мой друг, мой бог.
Могла бы у твоих ног
Лежать до скончания дней.
Но нет еще той доски,
Мне рядом не лечь под ней,
Не утолить тоски -
Сколько елей, ни лей,
Сколько ни береди
Чувства – не разбудить
Прежнего и в груди
Вздоха не возродить
И не разнять рук,
Переплетенных тел,
Как колокольный звук,
Стон в небеса улетел.
Нет тебя, больше нет,
Нет и не будет вспять.
Сколько же ждать лет,
Чтобы твоею стать
Там, где земной предел,
Там, где опять ты мой?
Как же, скажи, ты посмел
Сделать меня вдовой?

АНАПА
Словно было все это вчера:
И густые, как мед, вечера,
И рассветы у кромки воды,
И песок золотой, и следы
Твоих ног загорелых, стальных.
Может быть до сих пор
Кто-то помнит у моря о них?
И завидует нам, молодым,
Безрассудно влюбленным, хмельным?
Сладкий мед вечеров…Там без слов
Мы пьянели от стонов и снов
Наяву, но тогда уже знали,
Что все будет, как загадали,
И хоть к нам не воротятся вновь
Те  следы на песке, но любовь
Наша станет, мы знали, огромной,
Бесконечной,
Бескрайней,
Бездонной.
                Июнь 2007
***
Между нами тысячи верст
Сотни лет, весен и зим.
Там, где мой на земле след,
Он не станет следом твоим.
Нет, не будет с тобой пути,
Как не рвется к тебе стон,
Сопричастности не найти
И не перейти  Рубикон
Из семидесяти лет,
Из семидесяти зим,
Твой единственный в мире след
Никогда не будет моим.
                2007.
***
Он был. Он был. Смеялся и творил.
Учился сам. Сам многому учил,
Влюблялся и горел, и пел, и пил,
Прекрасных песен много сочинил
 И многих женщин ими покорил,
И не одну из них с ума сводил
Стихи им посвящая – так он жил.
Он был. Он был. Но из последних сил
Он не признался, не проговорил,
Что мной гордился, жизнь мне посвятил.
Боготворил. Жалел. Терпел Любил.
2007
***
Он не придет. Он больше не придет
И ключ его не хрустнет, не спугнет
У двери пса, дремавшего в ночи –
Безмолвными лежат его ключи.
Он не придет. Он больше не придет,
Не улыбнется и не позовет
В который раз прочесть его стихи,
Хоть  три строки, хотя бы две строки.
Закрыты книги. Смолкли DVD.
Ну, что же ты, скорее  приходи,
Мне без тебя немыслимо одной!
Молчит. Он под землею, мой родной.
                22 мая 2007.

***
Известно всем и ведомо давно
Ничто бесследно  в мире не проходит
И, если человек от нас уходит,
Его душа не тленна все равно.
Кладбищенского поля полотно
Хранит огонь несбывшихся свершений,
Дерзаний, помыслов, стихотворений,
То, что свершить уже не суждено.
Закрыты двери. Спит любимый пес.
Все прошлое под тяжестью потери
И нет ответа на немой вопрос:
Кто и когда откроет эти двери?
                22 мая 2007
***
Проходит все. Печальное былое
Хранит душа, не в силах превозмочь
Утраты боль, когда нас было двое.
Теперь одна. Одна и день, и ночь.
Не думала и не предполагала,
Что так прервется наш с тобою путь.
Все вспоминаю, с самого начала
И не могу ни в чем нас упрекнуть.
Измены? Но как можно без измены,
Как обойти вниманьем яркий мир?
Но я любила истово, без меры
И ты всегда был для меня кумир.
Но есть на свете истина, которой
Мы знаем всем известные слова:
Не сотвори кумира, ибо скоро
Познает каждый, как она права.
Нет праведников. Грешники мы в мире,
В пылу страстей, готовые рискнуть,
Развеять все, рвануть на все четыре,
Но разум невозможно обмануть.
И обольщаясь снова, снова, снова,
Горела я, курила  фимиам
Тому, кого всегда была готова
Простить, понять и оправдать всех дам,
Которым пел он песни, забывая,
Что сочинял их в юности моей.
Все кончено. Но сердце изнывая,
Хранит обиду через сотни дней.
                Май 2007


ЭРМИТАЖ
Этот город мне и отец, и брат –
Окаем земли в океане воды,
И стучит мое сердце с  ним, как набат,
В унисон, как набат судьбы.
Во дворце моем  мне давно знаком
Каждый выступ, изгиб, проем,
Мы давно состарились с ним вдвоем,
Мы давно на земле живем.
По утрам провожу по бокам колонн
Я морщинистою рукой
И в ответ, как будто  вздыхает он,
Простираясь по над рекой.
А когда минуя арку ворот
В сотый раз растворяюсь в саду,
Забываю о том, что все это пройдет
И однажды в него не войду.
15.04.13.
ФОНТАНКА
Этот дом был нашим гнездом,
Нашим лежбищем  был этот  дом
И казалось только вдвоем
В нем мы были.
Два окна, четыре стены
Как зеницу хранили мы,
Все. чем в нем  дорожили  мы,
Что ценили.
И дарил нам  наш дом
Царский вид за окном -
Крест, парящий над шапкой собора,
И в лазури волны
Часть  церковной стены,
Отраженье колонн  притвора,
Мост, гранит, парапет
и не меркнущий свет
тех ночей, когда мы любили.
Догорает закат,
сорок пять лет назад
в этом доме с тобою мы жили.
18 мая 13 г
  СЮР ИЗ ПРОШЛОГО
В хрустящей колючей пачке
И я могла быть балериной
Хрупкой и страшно невинной
В гулких и пыльных  кулисах,
Там где живут актрисы
Всех погорелых театров.
Моя романтичная мама
О том  не предполагала,
Что рухнут мечты в одночасье
На счастье иль на несчастье,
Но дочке не быть на подмостках
У рампы в мишурных блестках.
Луна. Хлороформ. Палата.
Интерны в белых халатах.
Разрезанный кролик проснется?
Жива. Значит все обойдется.
Но ноги ноют от боли -
Пуанты в крови от мозолей
Май  2013.
АНГЕЛ
Шелест крыльев твоих за спиной,
За моей спиной  шелест крыл,
Шестикрылый мой Серафим,
Ангел мой!
О. пожалуйста, не исчезай,
Даже если ты  просто сон,
Этот миг для меня продли,
Ангел мой!
Ты  отрада моя теперь,
Мой спасительный оберег,
Мне  судьбою  данный  на век,
Ангел мой!
Май 2013 г.
***

Тяжелые  темные тучи
Спускались к морю все ниже,
Чтоб лучше увидеть сосны
С высоким и стройным станом,
Стоящие у побережья.
Деревья встречали их шумом
Ликующим и манящим
В предчувствии сладкого ливня
И гулких раскатов грома.
Они понимали друг друга
И знали все друг о друге
С рождения. Им казалось
Так будет всегда, но однажды
Гроза, проходя по склону,
Не встретила стройных сосен -
Их просто бесстрастно убили
Холодные лезвия стали.
О, как они мир любили!
Особенно эти ливни.
За  что их сгубили?
10.05.13.

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АНАПЕ
У пирса в песчаной лагуне,
Где лодки, как рыбки, грудой
Приникли боками  друг к другу,
И солнце их обливает,
Как медом, своим дыханьем,
Ее он заметил однажды,
Сидящей на камне влажном
В поношенных шортах, босую,
Нескладную и смешную.
Она стала сниться ночами
Ему с босыми   ногами.
Но, сидя на камне  причала,
Она не его встречала,
а смуглого парня с баркаса -
матроса первого класса.
Все было потом на свете -
Измены, влюбленности, дети
И старость  уж не за горами.
Но снится  как прежде ночами
Девчонка с босыми ногами.
Что делает с нами море…
14.05.13.
***
Горячее рыжее солнце
Лениво спускалось к морю,
Лаская прощальным взглядом
Вершины далеких гор,
Стихали соленые волны,
Усталые теплые волны,
Разглаживая на побережье
Упругий песчаный ковер.
На нем копошились медузы
Рачки и морские улитки
Они доживали последний
Свой час на прибрежной мели,
И лишь за далеким утесом
У самого горизонта,
Алея в лучах заката,
Шли белые корабли.
По самому краю мола
Брел тощий рыбак угрюмый
Прихрамывая и сутулясь
Он жалкий улов свой нес,
А рядом устало понурый
с изъеденной морем шкурой
брел  старый его  товарищ
мохнатый  и верный пес.
Когда–то он был красивым,
с блестящей лоснящейся  гривой
В подпалинах шоколадных
Веселый и озорной,
Когда-то с хозяином плавал
В густые далекие плавни
И чутко хранил его сон он,
Когда засыпал тот хмельной.
А годы летели мимо
Безжалостно неумолимо,
Казалось, так будет вечно
И жизнь никогда не пройдет,
Но старость внезапно подкралась,
Как много им вместе осталось?
Кто может на то  им ответить?
Кто раньше из них уйдет?
Так думал старик, а ветер
Нес с моря для них прохладу
И жарко вздыхал идущий
По влажному молу пес.
Они уходили все дальше
И вряд ли кто-то на свете
Когда-нибудь мог ответить
На этот простой вопрос.
15.05.13.
***
Он не был морским офицером,
Он даже  матросом  не был,
Но больше, чем синее небо
Любил он Черное  море,
Которое знал с пеленок,
Когда его старшие братья
Учили его не бояться
Укусов медуз прозрачных
и  ласковых ласт дельфинов.
Когда они дружно учили
Его подводной охоте
И вряд ли где-то на флоте
Он знал бы о море больше,
Чем дома. И был он счастлив
Еще пацаном безусым
Таскать их улов на кукане -
Тяжелых упругих кефалей,
Добытых в морских глубинах.
А к ночи из бочки винной
Отец доставал изабеллу,
Прекрасную изабеллу -
Душистый нектар богов.
И братья садились  рядом
И пели веселые песни,
и знала тогда  вся округа,
что славный был нынче улов.
А там на горячем  мангале
Шипели дивные шкары,
И сочные баклажаны
Теснили масляный плов,
Звенели с вином стаканы,
Блестели глаза и зубы
И в сердце трубили трубы,
И  это был крови зов.
А  он улыбаясь плакал
И к морю бежал и плавал,
И не находил ответа,
Откуда та боль в груди?
А море над ним смеялось
баюкало и  шептало,
что все на земле проходит,
и главное впереди.
Полвека прошло, а море
Все также шумит у мола,
Все также неумолимо
В глубины свои зовет,
Зовет его Черное море,
Родное Черное море,
Прекрасное Черное море
Тоскует о нем  и ждет.   
                11.05.13
                ***             Th.C.
Вдалеке от аббатства,
грызущего небо клыками,
Где столетьями Темза
Закована в мрачный гранит,
И  вдали от Гайтпарка
с его вековыми ветвями
На окраине  дом твой стоит.
В нем живешь ты давно
и обычно с лучами рассвета
пробираешься  в сад
с недопитым бокалом вина,
Оживают цветы, 
в предвкушеньи грядущего лета,
Просыпается мир ото сна.
Диск луны в вышине 
догорает и   медленно  тает,
покидая с зарей  небеса,
И на каждом листочке
упругою каплей сверкает,
Словно жемчуг, ночная роса.
Тебе дороги эти   
короткие  ранние миги,
Из далекого детства 
они навевают  привет,
И ты снова похожа
на юную девочку Твигги
В двадцать лет.
                29 мая 13 г.
***                Th.C.
Ты  Ему еще не сказала «нет»
И пока не сказала  «да»,
Но не мил тебе этот мир, этот свет,
Без Него  не мил навсегда.
Ты со Стингом готова  волчицей выть,
И зубами грызть телефон,
Навсегда без Него нету смысла жить,
Потому что не рядом Он.
Нет отрады от книг  и от сигарет,
От вина утешенья нет.
Луч  луны   по стене
Воровато скользит
На Его акварельный портрет.
31.05.13
Сон
На краю скалистого берега,
Что спускается к Черному морю,
В ветхих джинсах к полудню пьяный
С повидавшей виды гитарой
Он рассеянно смотрит на волны,
Уходящие к горизонту
В миллиардах чешуек солнца,
И задумчиво в три аккорда
Усмиряет мятущийся норов
Всех душевных своих метаний.
Где-то там у подножья дети
Копошатся и старый невод
Разбирают, сгребая в сети
Свой улов, а ветер попутный
Гонит лодки под парусами,
Что плывут по воде, будто сами,
И никто будто их не гонит.
Замолкает его гитара,
Он спускается с нею с обрыва
К теплым влажным прикосновеньям,
Что любимы с самого детства.
Этот мир ему дан в наследство
От отца и двух старших братьев,
Это то, что всего дороже.
Опускается солнце за тучу,
День проходит не самый лучший,
Но корить ли его? Не стоит
Будь, что будет, и он спокоен.
Проходя по песчаному молу
Покупает рыбешку, что дети
Выбирали из невода утром –
Ничего нет слаще на свете,
чем прозрачная барабулька,
Королева южных застолий
В перламутровом оперении.
Он идет, предвкушая вечер
Упоительный и горячий
За столом у хатки с жерделей,
Где висят янтарные гроздья 
Поспевающего винограда.
А на черном и низком небе
Разлетятся звезды и месяц
Будет долго  считать монеты
У него в дырявом кармане
И он снова возьмет гитару.
А его любимая мама
Улыбнется и сядет рядом.
…Просыпайся, иди за машиной,
Опоздаем на службу, милый.
                9 .05.13.
                ***                И.Б.
Заруби себе на носу, ты – полячка!
Говорила тебе строгая мама.
Ты ходила с гордо поднятой головой
 И слыла среди нас гордячкой.
И браслеты носила с раннего детства
В серебре бирюзу, лунный блеск опала,
Ну, а тех, в ком мало было шляхетства,
К себе на дух не подпускала.
Больше жизни любила моря волну,
Его  жаркое  опахало,
Каждый год зимой улетала к нему
И часами его рисовала.
Не один в твоем сердце оставил след,
Но с годами стираются лица.
На столе карандашный Эмиля портрет
И любимый этюд Матисса.
2.0613.
                ***                G.H.
Он же даже когда-то не мог представить,
Что готов оставить
Эти кущи цветущей звенящей поющей
Жизни,
где озера рыб золотых  и ограды
Из кустов можжевельника, где отрада
В звуках музыки, в стопках книг,
в  эксклюзивных   дисках.
Ты мог долго так жить,
никого не  подпуская к себе близко.
В этом темном огромном просторном доме
Ничего не желал,
кроме
Одиночества и ночных бдений,
Ну, разве что иногда позволял себе прочитать
Пару стихотворений.
Но однажды увидел ее совершенно случайно
И вспомнил все моментально
Как в далекой юности  встретил ее когда-то
то ли на треке, то ли в залах Британской  библиотеки,
И душа обомлела
и уже никакого не было дела
До других обстоятельств и посягательств
на твое тело,
На твое одиночество.
Захотелось,
чтобы сердце гулко забилось и вдруг запело,
Чтобы день  постепенно вливался в вечер,
а ночью,
Чтоб ты видел ее всегда рядом с собой
воочию.
Как бы ни было на земле  уныло и сыро,
Как бы ни было все вокруг  мрачно и сиро,
У тебя теперь  были часы
откровенья,
Непохожие ни на какие иные
мгновенья.
Вот что сделала она с ее челкой и норовом,
Убегая  в ночи  бросала: «До скорого»,
И не мог ты  дожить  до этого «скорого»,
Просто дождаться,
Начинал пить,  впадать в сплин,
начинал метаться.
Забывал обо всем, если вдруг она снова
Заходила  под вечер  и, не говоря ни слова,
Обнимала, дразнила и хохотала
И   всегда ему этого было мало.
Сам себе удивлялся он  такой перемене,
Раньше не утруждал себя мыслями об измене,
Поддавался тотчас же любому соблазну
И могла его залучить любая и сразу,
Но не дольше, чем до того,
как остынут
Капли пота и тотчас же сгинут
Звуки, запахи.  Отодвинув
От случайного тела  свое пространство,
Уходил.
А  то, что зовут  постоянством
Долго просто не ведал в свое лексиконе
Кроме разве  что вина, книг, сигарет,
и кроме
Откровений с другом до полуночи,
Это было дорого ему всегда
и очень.
И еще было до нее одно  увлечение -
Болел крикетом
до умопомраченья.
Однако даже с нею он не оставил
Этого  занятия и вскоре ее заставил,
Приучил к той вовсе не пагубной страсти,
Так, пожалуй, просто
Легкой напасти.
В остальном они начали притираться,
Удивляться друг другу,
И наслаждаться,
И, во всем потакая  друг другу, стараться
Не сломать этот хрупкий союз,
Берегли до беспамятства хруст,
Возникающий
от сплетения  рук,
нарастающий
звук от пагубных уз,
обжигающий
ненасытный пожар,
 пожар уст.
05.06.13.
***
С юных лет я любила прерафаэлитов
и в мой дом дверь всегда
была настежь открыта
для пижонов  - друзей
богемного  ранга,
кто  со мной танцевал
буги-вуги  и танго,
с  кем  дружила, кокетничала,
и флиртовала,
чьи читала стихи
и сама их писала,
с кем курила, пила
мукузани и  виски,
с кем ходила в кино
и слушала диски,
кто меня понимал
с полу-слова и взгляда
и мне большего в жизни
было не надо.
Но однажды случилось
нечаянно это –
Догорало  анапское
знойное лето:
Пляж, горячий песок,
солнце, дюны,лагуны,
Море, звезды,гитары
 зовущие струны,
Крови ток от соблазна
соприкосновений
И от взглядов, дарящих
головокруженье.
Никогда б не узнала,
что так бывает –
Что отдельно от тела
душа  летает
Высоко и гулко
И нет на земле
Лучших дней и ночей,
предназначенных мне.
За полвека
на жизненном склоне
нет и не было  лучше,
кроме
этих глаз,  этих губ,
этих рук,
наслаждений часов,
минут  мук.
Вряд ли кто-то
на этой  планете
был счастливей меня
на свете.
11 июня 2013 г.               
СУМЕРКИ
Час, когда наступает чарующий
Тот недолгий миг  на земле,
Мириады огней дарующий
В ослепительной  вышине,
Когда   нехотя день убывающий,
Запахнувшись в вечерний плат,
Отступает во мглу, мечтающий
На рассвете вернуться назад,
Когда тени длинней и таинственней,
И  ночные слышны шаги -
Он мгновение, он единственный,
Ты его навек сбереги.
Все, что было, не повторяется,
Может быть он последний твой.
Уже поздно, уже смеркается.
Жизнь  кончается, милый мой.
14.05.13.
ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ
Пока живу  - здесь все вокруг мое:
Леса моря, овраги, горы, реки,
Что создано однажды и навеки
И что зовется  - наше бытие.
Исчезнет все, как только  судный час
Придет ко мне,  и я глаза закрою,
Погибнет этот мир передо мною,
Когда вздохну совсем в последний  раз.
Все эти мысли мы в себе храним
И на пороге своего заката
Живем сознаньем, что душа крылата,
Но что конец совсем не отвратим,
Что вовсе не умрем мы навсегда
И все-таки там что-то происходит -
Когда друзья навек от нас уходят
Мы голоса их слышим иногда.
Останутся и через сотни лет
Леса, моря, овраги, реки, горы.
На самом дне у ящика  Пандоры
Еще лежит надежды хрупкий след.
                15.06.13.
                В.П.
ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ               
                Он был   старше   меня   всего на год,
Никакого то не имело значения,
Каждый раз зарекалась:  «Молчи! Не надо
Вспоминать - это как наваждение».
Он влюблен   был в одну  настоящую стерву,
Но она  его  будто  бы не замечала,
Или просто из сволочного садизма
Так манила  и  так   доставала.
А вокруг  по нему  сохли, млели  девицы,
Дочки-матери   из  Эрмитажа -
Молодые красотки, матроны, львицы.
И отчасти ему  это льстило даже.
Кто устоит от  подобного  поклоненья?
Я бы не сказала, что это его бесило,
Он позволял себе    мимолетные   увлеченья
И  со стороны это  выглядело даже мило.
А когда ему   становилось хреново очень
Он   расслаблялся и напивался
И  обычно звонил мне, как правило,  ночью -
В сотый раз к ней в любви признавался.
Но с  жилеткой для слез  его я все ж рассталась,
хоть  в тот раз не поймала букет невесты.
Ни любви, ни  детей у них  не получалось,
Они очень недолго прожили вместе.
И влюбился он снова и снова в стерву,
Удивительно, как ему  в жизни фартило?
И вторая   подстать была  той, первой,
Но   зато ему  дочь подарила.
И  обрел, наконец,  он покой и отраду,
Мы встречались  потом  домами,
И,  казалось, жена стала кроткой  с нами,
И была за него я рада.
И  однажды ночью  звонок сквозь слезы:
«Приезжай, она умирает».
Но  лекарств лошадиные дозы
не спасли - чудес не бывает.
Постарел, помрачнел, поседел  с годами,
Много ездил, летал по  свету.
И однажды в  порту Амстердама  в зале 
Свою первую снова встретил.
Он узнал ее сразу:  надменный профиль,
Поступь легкая, девичья стрижка,
Рядом шел элегантный профи
И за ним  семенил мальчишка.
Гулко   сердце забилось и вдруг перестало -
Он  смотрел все еще  в ее сторону.
Она снова в Америку улетала.
Кто-то  в зале по-русски  истошно кричал:
Врача! Скорую!
                17.06.13.
ОТРАЖЕНИЕ
(Посвящается солдатам срочной службы)
Если б вдруг мне сегодня сказали,
Что я буду  стоять на вокзале,
В полутемном прокуренном зале
Средь бомжей и странных старух,
Обо всем позабыв, в изумлении,
Любоваться твоим отраженьем
На витрине в  скопище мух,
В отвратительной,  привокзальной,
Неуютной, грязной едальне,
Где карманники в час этот ранний,
Словно  алчные крысы снуют.
Ни за что не поверила б в это,
Но так было! Запомнилось лето,
И твое отражение это,
И вокзальный   чужой мне люд.
Преднамеренно или  случайно
Оказался ты в этой  едальне,
В захолустной провинциальной,
Где мой поезд стоял на юг,
Ничего о тебе я не знала
И в дальнейшем не предполагала,
что судьба так со мною играла
и с тобою, мой милый друг.
Ты   старался вспомнить  то лето,
Тот вокзал, захолустье это,
Но, конечно, меня при этом
ты не мог даже видеть тогда.
Я пол века тебя любила,
Ничего  про тебя не забыла
И что ТО  отражение было
Я запомнила навсегда.
19.06.13.
                ***                Л.Т.
Ты как-то обмолвилась мне небрежно
Так, между  прочим,  о том рассказав,
Что в  ранней юности   жарко и нежно
тоже любила, боли воздав
годы, испив свою чашу страданий,
Но   отшатнулась сама  от него -
Ибо, как сказано  в ветхом писании,
не сотвори ! ( сама знаешь кого).
Сердца хватило   только отпрянуть,
высушить  слезы  со щек и  к тому ж
ты же не знала тогда, что станут
двое с тобою при слове «муж».
Ты ж не Полонская, в самом деле,
И уж, конечно, не Лиля Брик,
Как ни старались - они не сумели
Жизнь твою сказкой сделать на миг.
Нет, это было  вполне терпимо,
Даже комфортно, не буду скрывать,
Но настальгия неотвратима,
Сердце не камень, его не унять.
Годы все сгладили - братские души
Лучше, чем морок горячих страстей,
Преданность друга  намного лучше
И  уж, конечно,  сто крат верней.
Нет, не дает нам всего Всевышний,
Полной гармонии в  жизни нет.
Как ни крути, но  в любви третий лишний -
Это не лучший для  счастья сюжет.
23.06.13.
***
                Б.Ф.
Ты, может быть, сейчас в той вышине,
К которой все мы мысленно стремимся,
Куда взойдем, уйдем иль растворимся,
Ты, может быть, там помнишь обо мне?
И ждешь меня, и знаешь тот порог,
Который нам отмерян за пределом?
Скажи,  каким там занят, милый, делом,
Какой Всевышний дал тебе урок?
Кто ближе всех с тобою там, скажи,
Родные братья, юности подруги?
Какой  перед тобою мир открыт,
И чем ты  заполняешь там  досуги?
Где этот свет, в котором нынче ты -
Безгрешный, идеальный,  бестелесный?
И есть ли он иль это все мечты,
Мои мечты о царствии небесном?
                23.0613.

                ***                Т.Ж.
Ты вновь стала девочкой в сорок лет,
Решила начать все сначала,
Как будто нашла свой счастливый  билет,
Подвоха не замечала.
Тебя ослепила его доброта,
Галантность его обхожденья
И не напускная  его  простота,
Один с твоим день рожденья.
Идальго. Жаркая южная кровь.
И ты для него готова
Отдать всю себя, все свое - за любовь,
За нежное сладкое слово.
А вдруг это тонкий холодный расчет,
Как можно это проверить,
Когда в тебе с сердцем душа поет,
готовая всему верить?
Что ищет он в нашей холодной стране,
Живущей в вечных раздорах,
В снегах  и в бездонных  озер глубине,
В церквах наших, в  наших соборах,
В прекрасных и проклятых  Соловках,
В заброшенных сельских погостах,
Всегда переполненных людом Крестах.
Ты думаешь, так  это просто
Он может привыкнуть  к твоей земле,
Навеки с тобою остаться?
Так хочется этому верить мне,
Так страшно  разочароваться.
                24.06.13.

ОБИТАТЕЛИ ЗИМНЕГО
Здесь ходили они, здесь  молились они,
Здесь  дружили они, здесь играли,
Здесь учились они, здесь взрослели  они,
Здесь влюблялись  они, здесь мечтали.
Здесь вкусили они  наслаждения дни,
Упоения дни здесь узнали.
Здесь,  в огромном дворце просто жили они,
ни забот не познав, ни печали.
Но настала пора,  о которой вчера
Они даже не предполагали -
Череда мрачных дней постучала в их дверь -
 Окаянные дни их застали.
И,оставив свой дом, венценосный дворец,
На забвение и поруганье,
Изо дня  в день, плененные,  ждали они,
Избавленья от  мук и страданья.
С той поры пролетела почти сотня лет,
Сотня лет испытаний закланьем.
Но хранит их следы драгоценный паркет,
И портреты хранят их дыханье.
                2.07.13.



               
                МАМА

Она ничему никогда меня не учила,
Просто жила, наслаждаясь постоянным
мужским обожаньем,
А  к моим причудам,
Стихам моим,  моим увлечениям
Относилась довольно  прохладно
Можно даже сказать -
Без особого пониманья.
Ну, растет девчонка и слава богу -
Нет хлопот с отметками
И с ночными прогулками в городе  летом,
А сама романы английские поглощала,
Забывая порой
про меня  и про брата,
живущих под боком при этом.
Исчезала из дома и часто  одних бросала,
И соседи знали о том
и глаза с укоризной косили,
Но молчали и многое ей прощали
И в те трудные годы
Иногда даже нас кормили.
А прощали ей все
за открытость ее и улыбку,
Что любого мужчину  пленяла
и часто с ума сводила,
И за то, что последний рубль
Щедро каждому  отдавала,
Но сама ни о чем никого никогда не просила.
И носила  моя молодая модная  мама
сногсшибательные  босоножки
Из плетеных полосок
бежевой лайки тонкой,
Шляпку в бархатных мушках
на черной вуали –
плод  мечтаний  любой тогдашней  девчонки.
И любили мы с братом ее
До  щенячьего визга,
Как бы нас она ни поносила,
Ревновали к вздыхателям,
Подъезжающим к ней слишком близко,
Как ни странно,
но  ей  это даже  льстило.
Годы шли, разминулись,
Расстались мы  с братом,
Он женился  на дочери  генерала,
Загордился, стал даже
каким-то там лауреатом –
Его сладкая жизнь доконала.
И последние дни моей старенькой мамы
Я одна, как могла,  согревала,
Она вновь беллетристикой  наслаждалась,
Почему-то вдруг маленькой стала.
И от той ослепительной,  строгой, стройной
Лишь картинки в альбоме остались.
Вот бы мне на земле столько лет прожить,
Вот бы мне так  продлить свою старость.
                7.07.13.

                Е.В.
Ее «бывшей» в советское время звали,
Потому, как  надменна была,  образована и величава
И о прошлом ее мы немногое знали,
Она гордо и прямо всегда свою спину  держала.
Эта стать ей досталась  от  тех дортуаров,
Где смолянки, подруги ее  вечерами шептали
О своей удивительной будущей жизни, 
О мужьях, о которых  тайно мечтали.
Вспоминала она балы, маскарады
 В  Зимнем, фрейлинский  шифр в бриллиантах,
И свои от французских модисток наряды,
Вспоминала папа в  аксельбантах.
Но теперь на пороге  почти своего столетья
Ей все чаще иное память преподносила:
темный морок застенка  и лихолетье
в Соловках трижды проклятых  и  красивых.
Жизнь на нарах впечаталась в кожу, в  жилы,
В  неостывшую душу  от страшной мучительной боли,
Она в сердце хранит до сих пор тех, кто жили
Рядом с ней  в этой смрадной юдоли.
И теперь  в том  дворце свои дни доживая
Среди книг и любимых портретов,
Вместе с веком двадцатым она проклинает
Эти  полные  ужаса лета.
                14.07.13.




                Б.Ф.
Если  прежде он мог бы жить
Где – нибудь,  с кем - нибудь  - неважно,
Он мог быть шерифом отважным
Или пастырем  мог бы быть,
Капитаном на корабле
С черным роджером  под парусами,
Или пахарем на земле,
Иль гусаром с лихими усами.
Так мечтал он в детстве  своем
Кем мог быть или стать на свете,
Но в двадцатом мы веке живем
И давно стали взрослыми дети.
Умер он, но хотел,  чтобы все
Дольше жили на этой планете.
Орден мужества  в кабинете
У него лежит на столе. 
                15.07.13.
                Д.Б. и др.
Говорят мне про них: «Они лучшие!»
Часто слышу их что говорят,
Не тупые, отнюдь, не заблудшие -
Через каждое слово - мат.

Это что же, сказать больше нечего,
Чтобы только в ответ слышать смех?
На устах быть у каждого встречного,
На глазах быть бельмом у всех?

Занимаются словоблудием,
Развращая младые умы,
Среди тварей ведь  все-таки люди мы,
Сеять доброе мы должны.

Слишком пафосно: «доброе-вечное» –
Век никто из нас не проживет,
Но простое слово сердечное
До любого сердца дойдет.

Что ж вы делаете с поколением,
Развращая его в пух и прах,
Так бессовестно  с вдохновением
Им силки расставляя в стихах?

Не задумываясь  и  мороча их
Вязкой патокой  сладкой лжи.
Они с детства уже порочные
И куда ж  их дорога лежит?

И какие у них будут помыслы
О грядущем своей страны?
Разве будут мечтать о космосе,
Так как раньше грезили мы?

Вы мне скажите в оправдание:
На дворе электронный век.
Я отвечу вам  в назидание:
Чистым должен быть человек!
                18.07.13.
                И.К.
Говорят, была в юности
удивительно хороша собою,
В шалях   колокольцовских, в серьгах тяжелых,
С браслетами на тонких запястьях.
Ходила всегда с высоко поднятой головою
И любила живопись, особенно русскую,
Любила ее до боли
Или даже можно сказать до страсти.
Изучала ее старательно, трепетно, неторопливо,
 до последних дней своих
с нею не расставалась,
а в ее научных догадках что-то всегда
удивительно верное   было,
даже если сначала коллегам ее
абсурдным  это  казалось.
Легкой поступью, грацией,
Голосом соловьиным,
Она часто мужчин,  не зная о том,
обольщала.
И  влюблялись в нее
без памяти эти мужчины,
Говорили,  их было не мало.
Я застала ее на пороге ее ухода,
Отрешенной, немногословной.
Она часто подолгу задумчиво
Вглядывалась  в  иконы,
Их навеки запомнить хотела словно.
Как бы мне хотелось
быть  столь же стойкой,
неподкупной,  неукротимой,
Хоть бы этим быть на нее похожей,
если не дал бог быть
столь  же  красивой.
                21.07.13.             ***
Ниспосланная  небом
благодать
Ко мне несмело иногда заходит,
Садится рядом, 
тонкую тетрадь
Под локоток подсовывает,
водит
Пером гусиным -  учит мастерству!
И, где-то раздобыв на то чернила,
Подталкивает,
 шепчет торопливо,
Чтоб я склонилась к белому листу.
И чтобы строки
стройно  полились,
Накладывая буквы ряд за рядом,
На этот девственный
неоскверненный лист,
На  миг мне ставший
мукой и отрадой.
Хрустят листы под легкою рукой
И свет нездешний
на меня  снисходит,
Стремительно стихи
на ум приходят
И льются полноводную рекой.
И нет на свете
выше тех минут,
Дарованных,
случившихся, как чудо,
И буду жить на свете я,
 покуда
Мои стихи  со мною не умрут.
                23.07.                А.К.
Он родился
в начале двадцатого века,
На самом его пороге,
В южном городе Таганроге,
Где отец его адвокат
и мать пианистка
С семьей Чехова были соседями,
 жили близко.
Они мило общались,
Как теперь говорят -
дружили домами.
И  впоследствии он
благодарен за то был маме,
хоть родился после того,
кто  кумиром был
для него.
С детства знал и любил
Французский
 И играл
на домашнем театре,
И стихи сочинял
И не только по-русски,
Но  навряд ли
Мог представить себя
Навсегда
в этом городе.
К счастью беда
Всю семью переехать заставила
В Петербург -
В город муз и искусств,
Город страстных желаний
и чувств,
И греховных соблазнов
 манящих,
Полуночных, пьянящих.
И в одну из белых ночей
В знаменитой  «Бродячей собаке»
Встретил взгляд он
Дивных очей
В  сигаретном дыму, в полумраке,
У эстрады, у низких перил
Гумилев с ней тогда говорил.
Гильдебрандт Ольга -
Имя цариц
С опахалом длинных ресниц,
В легких светлых одеждах
Удивительно была
Нежной,
Хрупкой тоненькой,
(Как его мама)
Муза грез  Мандельштама.
В окружении сонма поэтов
Недоступной была
При этом
И ему казалась порой
Неземной.
Но пока мальчик рос,
Вспоминать он не мог
Долго голос ее
Без слез.
Проходили десятилетья,
в середине столетья
он увидел однажды вновь
свою юношескую любовь.
Как тогда безупречна,
Ранима,
Она шла задумчиво мимо
Легкой поступью,
Взором ниц
С опахалом  знакомых
Ресниц.
Словно не было этих лет
За плечами ее
Но, быть может,
Показалось ему
Чуть строже
И суровее стал ее взгляд,
Чем полвека назад.
Улыбнулась,
Его не узнала,
Щебетать что-то нервно
Стала,
Рассказала, что умер Юрок,
Юркун Юрочка,
Муж-сынок,
Оба вспомнили Гумилева,
(Он работал  в музее с Левой).
Они шли вдоль
Вечерней Невы,
Где застыли столетние львы.
С нею шел он высокий,
Красивый,
Седовласый,
И вновь счастливый.
Оба были осколками
Племени
Безвозвратно  ушедшего
времени.
                26.07.13.
               
                И.Ж.
Ты пришла в Эрмитаж,
как и я, девчонкой,
Легкой, стройной,
с короткой челкой
И с разлетом  бровей,
И в нарядах
Даже можно сказать вызывающих,
В те года было неподобающе
Быть раскованной,
рядом со строгими
Нам подобными недотрогами.
Иногда в старый дом
на канале
Мы к твоей балерине маме
Залетали
и та, бывало,
Непременно нас угощала
Чем -нибудь удивительно
вкусным,
Приготовленным ею искусно.
И, отведав ее обеда,
Любовались
картинами деда
Твоего, антикварной посудой,
Страстью мамы,
Ее причудой.
Было все в той квартире
Старинной
Безупречным, изысканным,
Стильным.
Дополнял ее строгий уют
Жирный кот,
ленивец и плут.
А отца  твоего заставала
не часто -
Он всегда пропадал
В  мастерской,
Знала только  фотограф был
Классный,
Как  сейчас бы сказали,
Крутой.
Ты пошла в любимого деда
Замечательно рисовала,
На балу эрмитажном
однажды
Королевою бала стала,
Лучше всех на конках
Каталась,
Путешествовать страстно
Любила,
Увлекалась часто,
Влюблялась,
Но Юрасика боготворила.
Он считал тебя своей
Музой
Той единственной,
Неповторимой,
Манкой, ветреной,
Безрассудной
Но навеки его любимой.
Умерла Инга раньше
Мужа,
Он ушел вскоре
вслед за нею.
Не могу я представить
 Доселе,
Чем восполнить
эту потерю.
                27.07.13.


ПРИЗНАНИЕ

Пока живу – пишу,
пока дышу -  пишу,
Во  след карандашу,
перу или планшету,
Пока во мне горит,
пока  во мне звенит
Тот голос, что во сне
диктует до рассвета,
Я буду на земле,
на камне,
на траве,
В июне, в декабре 
писать страницу эту.
И карты разложу,
и сердцу прикажу
О том,
чем дорожу,
поведать всему свету.
                28.07.13.         

                Б.Б.
Он был ни на кого не похож
Ни прежде и  ни потом
Подобного мы не знали,
Исполином был,
нашим светочем  и столпом,
излучал  к себе притяжение.
И едва ли
кто-то еще,  как он, при том,
помнил  каждого  из нас,
знал, как звали.
Он известен давно был  не только стране
И, купаясь в лучах  мировой славы,
Мог тому, кто нуждался,
Страдал, болел,
Дать все то, что  имел   сам по праву,
Праву избранного.
Он понимал 
Свою значимость и на деле
Не однажды сам доказал  нам, кого
пред собой мы тогда  имели.
Мы считались его  музейной  семьей
Небольшой в те года,
но дружной,
Дружелюбно всегда говорил с любым
И любой 
ощущал себя нужным.
И теперь, доживая в стенах дворца,
Мы  в начале наставшего века
Вспоминаем его,
как родного отца,
Как великого человека.
                28.07.13.




                Л.Т.
Он  не просто пришел в Эрмитаж - 
со своей
биографией за плечами,
итальянский на нарах в бараке учил
вечерами и даже ночами.
В Арсенале обрел он покой
и   свой дом,
И женился на серенькой мышке.
Мы поверили в это вначале
с трудом -
Всем нам   нравился этот мальчишка.
Яркий, стройный, усатый  гусар, шевалье,
Мушкетер
в ленинградском обличье,
стал известным
не только он в нашей стране,
но прославился  и в заграничьи.
Он покинул страну,
Но обид не копил
на нее
И с открытым забралом
Часто слал нам
Заморский горячий привет
Из Америки,
 той, где стал он
Пусть не столь же успешным.
как  прежде был здесь,
но остался веселым и бравым.
Он погиб к сожаленью,
Но где-то живут
Его взрослые дети на свете.
Все мы помним тебя,
Наш талантливый друг,
Д,Артаньян
И
Де Тарасюк!
                29.07.13.

                Т.К.
Она не вошла – ворвалась в наш дом
И при этом одновременно
Очень скоро характер свой
Без лишних слов
Показала нам всем надменный.
Ну, а тех, кто стремился его  обуздать,
И поставить ее на место,
Не умела
И не желала прощать
И ей было, пожалуй, лестно
Наблюдать,
Как порой за ее спиной
И судачили, и негодовали,
Окуналась в науку тогда с головой,
Чтобы там ее не доставали.
И лелеяла свой драгоценный фарфор
И возила его по свету,
Даже это ей ставили часто в укор,
Но она плевала на это.
Ей так много и щедро было дано,
Она много  умела и знала, 
Муж ученый любил ее очень давно
И был верным. Она мечтала
Жить с ним долго и сыновей
Замечательных воспитала.
Помню ладан, иконы. пламя свечей -
Ее рано не стало.
И пускай, что угодно о ней говорят,
Но мы  вряд ли   ее  забудем.
А труды ее на полках  стоят,
Их она завещала людям.
                29.07.13.               
                В.Л.-Л.         
Среди нас он был непререкаемым,
Абсолютным   авторитетом,
Всеми признанным, уважаемым,
Удивительно скромным
при этом.
В кабинете  своем,
Заваленный
Фолиантами,  словно веригами,
Педантично, как неприкаянный,
мог часами беседовать
с книгами.
И мы голос его редко слышали -
Он  обычно был
сосредоточен,
По-немецки  всегда пунктуален,
По-немецки предельно точен.
А по-русски, приветлив, отзывчив,
Одинаков со всеми нами -
И студентами  из Академии,
И  с маститыми докторами.
Не любил вспоминать о блокаде,
тех годах. когда ради спасенья
достояния всенародного,
он терпел  со всеми лишения,
И из города осажденных
Увозил на Урал изможденных.
И оставил нам драгоценную
Уникальную библиотеку,
Что  с любовью у  антикваров 
Собирал больше полувека.
Кабинет опустел, но хранит  его
Удивительные черты
Карандашный портрет
Верейского,
Преисполненный чистоты.
   30.07.13.               
КОММУНАЛКА
Семь комнат –анфилада прошлого –
И семь дверей  на них с замками,
С семью звонками перекошена
Входная дверь, что  рядом с нами.

Квартира с эркером, нарядная,
В люнетных окнах и с лепниной,
Этаж четвертый, вход с парадного,
Витраж на лестнице старинный.

И кроме нас здесь терлись  спинами
Еще с десяток проживающих.
Пропитаны  парами винными
Преумножали  подрастающих

Горластых новых членов общества,
Что день-деньской не затихали,
бандит  и шалая наводчица
их матом дружно  пеленали.

А рядом жил бурюк сапожник,
Старушка возраста почтенного,
Ее сынок  маляр - художник,
Семья отставника военного.

Я не скажу, что мы не ссорились,
Бывали даже перебранки,
Но  воздавали потом сторицей
На кухне общие гулянки.

И пели хором, хором плакали,
Как про войну вдруг вспоминали,
В старье все были и с заплатами.
Но на разруху не пеняли.

И брат учил меня  как надобно
Вести себя на вечеринках
И запрещал любые снадобья
Под иностранные пластинки.

Отменят карточки – я думала -
И заживем на радость маме,
Какою же была я дурою
С такими детскими мечтами.

Мы  долго жили одинаково,
Во всем друг другу помогали,
И, повидавши горя всякого,
Почем фунт лиха твердо знали.

С годами наше единение
Снесли под корень вместе с домом
И предали его забвению
С дворовым арочным проемом.

Прошли года, забылись прошлые
И неудобства и потери,
И  было много в том хорошего,
что сохранить мы не сумели.

Но   та квартира  мне оставила
Тепло общения душевного,
И понимать меня заставила,
Что это самое бесценное.
                19.07.13.

***
Господи, знаю, тебе в вышине,
право, совсем не сложно
Всех, кто там ждет и  кто верит мне,
Уговорить, если можно,
Повременить и не звать меня -
Дел набралось неотложных,
Нужно успеть мне  еще сказать,
Что не сказать невозможно.
Значит, признаюсь, еще не пора
Да, ты поверь, не пора мне
рано еще,  для себя  собирать,
те, что разбросаны   камни.
А я за это отблагодарю,
Господи, лишь  объясни им -
Время придет и в  небесном раю
Ты же сведешь меня с ними.
Ну, а пока снова солнце встает,
Вновь исчезают тени,
Ангел  с улыбкой на стол мне кладет
Новое стихотворенье.
                16.08.13.
***
Ты жил  яростно, поминутно,
Безалаберно, безрассудно -
Сигареты,  вино, трава. Твоя мама была права-
Сокрушалась – напрасно рожала,
Но  потом  сама ж развращала -
все немыслимое позволяла,
Будто  чувствовала, будто знала,
Что недолог земной   твой срок.
Ты бы мог
Первоклассным быть  баскетболистом,
Альпинистом, аквалангистом,
Пианистом , виолончелистом,
Наконец,  как отец,  рыбаком,
В дальнем плавании  моряком.
Сколько  славных профессий на свете,
О которых мечтают дети!
Только ты мечтал о другом:
Видел свой на острове дом,
Пальмы, яхты и эскапады
Благ дарованных небом -
Отраду безмятежного  бытия.
Видно мама была права -
Понапрасну тебя рожала
Баловала и обожала.
Что оставил ты на земле?
Черный крест на календаре.
18.08.13.
                А.И.

Ее, сколько помню себя,
Всегда окружали стаей мальчишки,
Они с восторгом взирали
На женщину
Не только неподражаемую
И  ими  обожаемую,
Но  пишущую  еще умные книжки.
Она изучала с юности
Романтиков немцев
И считала это
Главным своим творческим предназначением,
Но  помимо их
Любила  всю жизнь,
Как любят тайно возлюбленных,
Восторженно и  неистово,
Импрессионистов.
У великого мужа она была в гареме
любимой женой
и, говорили мне, будто бы последней,
восьмой.
Все жены жили неподалеку,
Дружили друг с другом,
Любили его и
при имени его  млели,
А  он позволял  поклоняться ему,
Как если бы жил до сих
На востоке своем,
Мудрый Орбели.
Она
Единственная из всех,
Ему подарила  сына, но вскоре,
познать смогла,
из всех прочих одна,
вселенское  горе.
И оставшись с внуком 
У райских ворот
она мысленно часто стояла,
все ждала,
когда сын оживет и придет,
  когда все
повторится сначала…               
                6.08.13.

***
Он не был чем-нибудь примечателен,  Бежецк, тот городок моего детства  на берегу разливной реки, притока  великой Волги, разве что обезглавленным собором на крутизне обрыва да судьбой  двух сотен  обездоленных , кто  попал  на окраине его в глубинную тьму огромной каменной  тюрьмы. Однако было  в воспоминании о нем  истинная отрада – два великих поэта в  начале века бывали в  нем. Узнала это я относительно  недавно и почему-то это  обстоятельство  опалило мою душу  радостью – как бы я хотела встретить их  совершенно случайно  однажды на городской площади, например, или у вокзала, но время не позволило  случиться этому – в ту пору я  еще не родилась на свет.

***
Он был вовсе не примечателен
Для меня же   всегда замечательным
городок на притоке реки,
где  пороги  ее были не глубоки  и легки
облака   к ней летящие,
отражающие настоящее
и прошедшее прошлое. Моей строки
этот город не знал –
перепады во времени
не рождали   стихотворений.
Двух великих поэтов сынок
(Не могу умолчать между строк)
В городке том учился,  когда
Меня не было там и следа,
Потому  появилась на свете
Через несколько десятилетий.
И на первый взгляд этот рассказ
Мог быть предан возможно забвенью
А уж темой стихотворенью
Он в ту пору стать  вовсе  не мог.
( Но опять же скажу между строк)
Этот самый сынок
К середине двадцатого века
Через тернии и гоненья,
О которых с таким вдохновеньем
Нам поведала Анна Андреевна,
Стал ученым и в Зимнем дворце
Повстречалась  с ним. Об отце
Он рассказывал и   всякий раз
Откровенней его был рассказ.
Вспоминал  о тверском житье -
Неожиданно мне
Оказался  давно знаком
Родовой его бабушки дом.
Городок вовсе не примечательный,
Для меня был всегда замечательным.
Но к тому я была не готова,
Что  когда-нибудь, как до живого,
Прикоснется  мое  слово
Еще раз до Льва Гумилева.
                26.08.13.



ОДИНОЧЕСТВО
Без тебя житье – одна маята:
чернота,  немота,  пустота.
И слова, как в пропасть,  слетают с листа -
Как в падучей  -  с пеной  у рта.
Вопреки рассудку и вопреки
Окаянной правде  -  молю
Воскреси  на запястье  моей руки
Загорелую руку твою,
И дыханье твое у виска мне верни
Без него мне трудно дышать.
Но    текут монотонные годы и дни,
Ни один не воротится вспять...
                30.08.13.
***
Промолчал. Не сказал: Прости.
Все как будто бы  так и надо.
След на свитере от помады
Очень трудно перенести.
                28.08.13.
               
***
 Ветер, ветер
На всем белом свете.
А.Блок.
С первых мгновений он мне показался
удивительно  привлекательным,
А с  первых прикосновений,
теплым и  ласково   влажным.
Это случилось  со мною на море Черном,
В юности, на берегу пляжном.
Вел он  себя  вначале я б не сказала галантно -
Скорее отважно,
Робость свою прикрывал бретерством
И мне было вовсе не важно,
Что волосы растрепал,  заглянул за ворот  даже,
Возможно, он так знакомился
 Со встречной  каждой, 
ну, может быть, с каждой второй.
А мне показалось, что он хотел быть
Только со мной:
Пьянящий, душистый,   колючим песком
Обжигающий,
Отважно к груди и к коленям моим
Приникающий,
Со мною одною  у  моря остаться
Мечтающий,
Ласкающий, проникающий,
Влюбленный и наслаждающий
Меня ароматами тьмы
У пирса, где ночью мы
 С ним только оставшись одни
Смотрели,  как корабли
Баюкали в море огни.
Он ждал меня каждое лето,
При всех целовал и при этом
Всегда оставался со мной.
Мой самый горячий ветер,
Мой самый верный на свете,
Соленый, любимый  мой.
                1 .09.13.

Стихи, написанные в санатории
***
Остывающий день, догорающий,
Оставляющий длинные тени,
Запах прелых цветов, проникающий
Из кустов  отгоревшей сирени.

Под ковром  пестротканым кленовым
Затерялась садовая тропка
И сквозь  ветви  сверкнул бирюзовый
Плат небес из чистого хлопка.





                С.Довлатову

Те, кто знал его, помнят Сережу,
Он был ни на кого не похожий,
Исполин с великаном схожий
В долгополом своем пальто
Нараспашку в любую погоду,
Презирая капризы природы
В окруженьи хмельного народа
Многочисленных старых друзей.
Из Сайгона шел  окрыленный,
Под шафе,  одухотворенный
В Ленинград и в весь мир влюбленный
И в родимый Невский Бродвей.
Его многие обожали
Но могла ли какая – едва ли –
Его сердце навеки пленить.
Он был влюбчивый, яркий, праздный,
Остроумный, талантливый , разный,
С каждой женщиной разнообразный –
Мог хмельным быть и трезвым мог быть.
Он покинул страну когда-то,
Еще, кажется, в семидесятых,
Но его, как друга-собрата
Помнят многие  с давних лет.
Жил в Эстонии, умер далеко,
Ему было  везде одиноко,
Потому эту землю до срока
Он покинул во цвете лет.
Книги все разошлись на цитаты,
Разлетелись, стали крылаты.
Его имя Сергей Довлатов.
Ему равного пока нет.

В.Набокову

Был летний вечер. В липовой аллее
Ловил ребенок бабочек рукою,
Уже туман стелился над рекою
И он пока не знал, что в самом деле
С ним приключилось. Странная истома
Была ему чужой и незнакомой
До сей поры, когда в его крови
Без видимой неведомой причины
Разлился жар и он, еще невинный,
Не знал, что превращается в мужчину,
Что через годы мир у его ног
Предстанет упоительно огромный
И будет он  счастливый и влюбленный,
Талантливый, безмерно одаренный
И все это ему подарит Бог.

ЯПОНСКИЕ МОТИВЫ

1.

Облака, задевая вершины елей,
Плывут от залива к востоку.
Чей-то шепот  чуть слушен
В тиши деревьев,
Прерывающийся от восторга.

То две тени, дрожа на недвижной глади
Вод, хранящих их грешную тайну,
Забываот о том,
Что лишь миг им дан ради
Этой встречи необычайной.

2.

Шашками едва семеня, шурша шелками
Желто-алого кимоно,
Она открывает окно
Тихонько, без стука,
Из палочек тонких бамбука,
Бросает влюбленный взгляд
В свой сад
И видит:  с утра
Уже зацвела сакура.
Пора навестить соседа,
Проведать,
Спросить у него,
Не надо ль чего.
К полудню горячие тени
Легли на ступени
И влажные камни от ночи
Испариной дышат.
Стрекочет
Пичужка – должно быть не хочет
Еще с этим миром проститься.
Струится
Ручей меж камней
И видит она, как к ней
Сосед сам идет навстречу.
Хороший вечер
Возможно сегодня будет.

3.

Из панциря черепахи
поправила  гребень высокий,
Дотронулась узкой ладонью
До завитка у виска
И бант затянула потуже
Из алого шелка широкий,
К нему  приколола кувшинку,
Оторванную от листка.
А он все не шел. Вечерело
И темные грозные тучи
Окутали небо колючим
Холодным и влажным плащом,
И первые капли скользнули
На склон черепицы гремучей,
Запели веселые  песни
Над пестрым ее зонтом.
Она все ждала, улыбалась,
Под ливнем стояла. Смеркалось.
Хрустело и намокало
Прекрасное кимоно...
Быть может все это просто
Ей только вдруг показалось
И было не наяву с ней,
А в темном зале кино?
 
                2-13.09.13.

Воспоминание о Крите

Пейзаж

Когда луч солнца  ласковит волну
И та, сверкая  белым опереньем,
Благоговея, в страстном упоеньи
Свою прохладу  отдает ему,

Когда у горизонта облака
Ложатся на вершины гор далеких,
У края мола  мальчик одинокий
Как драгоценность держит горсть песка.

Остров Крит

Этот край придумали боги
Посейдон, Артемида, Зевс,
Этот берег  песчаный пологий
И сверкающий купол небес,

Островов каменистые глыбы –
Ожереье у трех морей,
Где в глубинах резвятся рыбы
И беснуется ветер Борей.


Монастырь святого Николоса

Православный лик икон
Греческих, храни их боже!
Здесь святые будто строже
И смуглей.
Здесь в горах монастыри
Высечены на вершинах,
Путь тернистый к ним и длинный
Меж ветвей.
Заросли. Тропа витая.
Россыпи камней.
Море  волнами играет
И светлей
На душе, как будто в мире
Всюду благодать.
День последний. Воскресенье.
Надо улетать.

***
Мы считали с ним звезды на Крите
На пляжном песке  у кромки Эгейского  моря.
Я лежала, а он сидел  рядом и пил текилу.
Это быть может казалось странным
случайным прохожим,
одиноко бродившим по темному  побережью.
Он показал мне Кассиопею,
что ярко сияла над моим изголовьем
и еще пару созвездий,
о которых я  вовсе  не имела  понятия.
С моря дул бархатный  теплый ветер
И кружил мне голову
Вместе с текилой, которую я тоже
В конце концов пригубила.
Разве можно забыть эти звезды
у Эгейского моря на Крите?

                Б.Ф.
Он ничем на тебя не был похож
И с тобою характером не был схож,
Разве что просто был мил и пригож –
Был моложе. Скажу откровенно я,
Никогда бы не стала писать этих строк,
Потому что закон целомудрия строг.
Но слова  все равно к нему стелятся в слог
И сливаются в стихотворение.
Его взгляд мне напомнил твои глаза
И когда окуналась  в зеленый омут,
Вспоминала  все то, что забыть нельзя,
Что нельзя повторить другому.
                27.09.-11.10.13. 
                Б.Ф.
А голос его,  как песок,
Что будто сквозь пальцы льется,
И сердце мое остается с ним
Промытым и золотым.
А голос его,  как дым,
Струящийся  в горло, пахучий,
быть может не самый лучший,
Но главное он другим
Не может быть и не будет,
Чтоб там не судили  люди
О нем - до гроба
Я с ним.
                7.12.13.



Почти  хокку

Он любил машины, как любят женщин:
Гладил их  кожу салонов, ласкал фары.
Знал достоинства каждой, изучал недостатки.
И менял их также,   как женщин, часто.
                24.12.13.
                А.Чехову
Я не знаю,  какого цвета  были  его глаза,
Его голос  не ведом был  мне в тишине,
И хранимое  времени  вопреки
Тепло губ   у запястья  моей руки,
И дыхание  его  свысока  у виска,
Но при этом  пронзающий,
Чуть насмешливый,  испепеляющий ,
Опьяняющий,  воспламеняющий
Взгляд его  сквозь пенсне
Только мне,
Возвращающий   его образ  из вне...
7.01.14.










ЭРМИТАЖНЫЕ «БИРЮЛЬКИ»
Поздравление трех поэтесс к 70-летию Б.Б.Пиотровского
                Анна Ахматова
Я увидела Вас на Малом,
Искривился мучительно рот,
Я навстречу Вам побежала
От Халтуринских, от ворот.
Эрмитажных сокровищ хранитель,
Археолог, искусствовед,
Академик, ученый, учитель,
Вам подобного в мире нет.
Я от всей Вам души желаю
Сотню лет  прожить над Невой,
С юбилеем Вас поздравляю
И завидую Вам порой.
Это все я сказать хотела
И шаги мои были легки.
Но на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
                Сильва Капутикян
Армения! Мой Арарат!
Моя земля! Севан мой дивный!
Сегодня брат твой, Ленинград,
Ликует  и слагает гимны,
О том, кто славен и у нас,
О том, кого и ты венчала,
О том, кто на седой Кавказ
Приехал в юности  сначала,
И он остался бы с тобой
Среди садов твоих весенних,
С тобой и со своей женой
Справлял бы здесь
Свой день рожденья.
Но Эрмитажа у нас нет,
И нет ни одного атланта.
И потому уж столько лет
Сияет свет  его таланта
На берегах  Невы седой.
Но в этом ты не виновата,
Армения, что не с тобой
Сегодня празднует он дату!

                Белла Ахмадулина
Пришла и говорю,
Как нынешнему снегу
Легко лететь с небес
В угоду февралю,
Так мне в угоду Вам
Легко взойти на сцену –
Не верьте мне, когда
Я это говорю.
О, Ваших совершенств
Благое постоянство,
Ниспосланное нам
На берега Невы,
Смогу ли я воспеть
Без толики жеманства,
С той трезвостью ума,
Коей достойны Вы?
Сегодня Вы в Москве,
А завтра Вы в Каире,
Вас знает вся земля,
Весь просвещенный мир,
И прежде потому,
Что в просвещенном мире
Известен всем Ваш Блур,
Тем более Кармир.
Атлантом нарекли
Вас прочие пииты –
Да, ноша тяжела,
Но не о том пою.
Как эрмитажный бог
Средь  нас Вы знамениты,
Поверьте мне, когда
Я это говорю!
1978 г.
БИБЛИОТЕКАРЯМ НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКИ
1960-е гг.
1.
АРКАДИЙ КОРОБОЧКО
Он полиглот и эрудит,
Он атеист и дело бдит,
Все знает он про ренессанс,
 Про  декаданс и про альянс,
Про просветителя Дидро
И про Полину Виардо,
Не говоря уже  про наш
Всем вам известный Эрмитаж.
Но сверх того его конек
Политзанятия урок.
В сем действе перед ним поник
Давно уж Генрих Боровик.
Ни дать, ни взять – он молодец:
Добропорядочный отец
И дед почтеннейший при том,
Блюдет и нравы он , и дом,
Короче, хоть и бога нет,
Дай бог ему счастливых лет.
2.
Наш Коробочко-кюре,
Он живет в монастыре,
Там монахи день-деньской,
Опершись на аналой,
Ему курят фимиам.
Бьют челом и Азм воздам
Троекратное поют –
Нормы с планом выдают.
Он их холит, бережет
И невинность их блюдет-
Потому доселе
Им не тесно в келье.
Презирая женский пол
Каждый трудится, как вол
Без ума один монах
От корриды и от мах,
А другой, презревши блуд,
Обожает аттитюд,
Ну, а третий эрудит
Боле о Клико скорбит.
И живут те капуцины,
Обольстители-мужчины
Скромно, тихо под крылом
У Коробочки втроем.

ДОРА РЫЖИКОВА
Поклонница чувствительных стихов,
Историк-теоретик по призванью.
Ах,  Дорик, не найти мне нынче слов,
Чтоб Ваше передать очарованье.
Ценительница тайн и юных душ.
Для всех полна участья и привета,
Теперь я понимаю, как за это
Вас должен обожать малютка-муж!

АЛЛА САМСОНОВА
1.
Алена, Аленький цветок,
Кудрявая ромашка,
Ты мотылек, ты стебелек,
Ты мошка, пташка, кашка!
Да обойдет тебя беда,
Как туча, стороною,
Будь счастлива всегда-всегда,
Как бабочка весною!
2.
Звезда кино! Катрин Денеф,
Алена милая, вчера
Тебе букет из нежных слов
Прислали: верный Цыганов,
Солдатти, Вейдт и Клод Лора.

ТАНЯ  ТАРАЕВА
Мы все любуемся Татьяною
Всегда стерильна и умна,
Дыша духами и туманами
Она садится у окна.
Стройна,  как тоненькая веточка,
Пьет по утрам лимонный сок
И, по секрету, эта девочка
Имеет чудо голосок.

ЖАННА ПАВЛОВА
О, элегантная Жанетт,
В священной тишине архива
Ты прелесть творчества вкусила,
И слаще яда в мире нет.
А , помнишь ли, когда бывало
Театр торжественно  сверкал
И ты цыганкою плясала
И зал тебе рукоплескал!

МАРИЭТТА  ТУРЬЯН
Окружена толпой вздыхателей.
Но неприступно холодна.
Она – находка для мечтателя
И ни в кого не влюблена.
Но я  скажу друзья по совести,
Что Мариэтту с юных лет
Томят «Таинственные повести»
И Бяловский филфакультет.

ЖЕНЯ АБ
Не меломан, не наркоман,
Но все ж фанатик рьяный.
Эй, дать бы волю – он бы клан
Создал из  киноманов.
Кто знает, через сколько лет,
Но это  точно будет
В Энциклопедии портрет
Его увидят люди.

КИРА МОРГЕН
Ах, Кийхен, ву парле франсе,
Скажу тебе по-русски
К тебе привязаны мы все,
К твоей шикарной блузке.
И верим, очень не легко
С твоим веселым нравом
Переносить струю Шарко –
Ты молодчина, право!

ВАЛЕРА КРАМЕР
Могла бв стать звездой балета
Иль примадонной оперетты,
Когда бы ни была она
Без памяти в науку влюблена.
По-сестрински или по-братски
Один секрет открою вам:
Сам Соболевский с Полторацким
Готовы пасть к ее ногам!

БОРИС ЗЕРНОВ
Дега и Менцель,
Лед и пламень -
Диапазон вы оцените.
Ах, Боб,
Талантливый ты парень,
Но только
Страшный искуситель!


АЛЛА ХАИТ
1.
Грех был у Аллочки  когда-то -
Очаровала кандидата,
Не знала, что придет пора
И он захочет в доктора.
Дерзай! И пусть твои надежды
Ничто ничем не омрачит,
Будь столь же ласковой и нежной –
Михайло Юрич все простит.
2.
Кто это –Мельпомена, Терпсихора,
Исполненная таинства Лилит,
Или душа Ромэновского  хора?
Нет, это наша Аллочка Хаит!

МАРИЯ ПОСТОЛОВА
Гранд-опера, Большой, Ла-скала
О ней мечтали с той поры,
Когда соседние дворы
Она сопрано оглашала.
Но мир жесток, удачи-крошки,
А беды щедры на дары
И аплодируют ей кошки
В убогой келье с той поры.

ЕКАТЕРИНА  ВИТЦЕЛЬ
Когда-то на балах блистала
Она нездешней красотой,
Но в библиотеке снискала
На склоне лет себе покой.
Дала б пол жизни за записки
О нравах русского Двора
Из уст придворной камеристки.
Но, говорят, она  стара,
У ней болела с  утрева
Намедни сильно голова.

МОЕ ПИСЬМО В МОСКВУ АЛЕНЕ ПЕТРОВОЙ
(фрагмент)
Добра, тиха, мягка, робка
(тьфу-тьфу, не сглазить бы пока!)
Самсон цветет, как маков цвет,
И равной ей, как прежде, нет.
Коробка, как всегда не брит
У каталога и …
Преемник твой охрип нечаянно
 И в поте трудится отчаянно.
Татьяна вместе с Суй Х… в Чай
Китайский учит невзначай
И между тем ( как бы нечаянно)
За … все держится Нечаева.
Зубами Ила озабочена
 И сексуальна стала очень.
А Аттитюд твой, как и водится,
Забыл, где  все это находится,
 В своей науке, как в бычках,
И весь витает в облаках.
Мишель сердит на целый мир
И Репина его кумир,
А наш Алеша ( кроме шуток!)
Сигает где-то с парашютом.
Вера Васильевна свое
Меняет каждый день белье,
Но ты должна понять  ее –
Понос словесный у нее…
ЮБИЛЕЙ РУССКОГО ОТДЕЛА ЭРМИТАЖА

Г.КОМЕЛОВА

Глазами снежной королевы
Очаровала Свет,
Взгляли направо и налево –
Ей равных нет.

М.МИРОЛЮБОВ

И чтобы ни говорили
Утрата, как нож в спину,
На пенсию  проводили
Мы истинного мужчину.

Б.САПУНОВ

Доктор у нас всесилен –
Цвет и гордость России.
От НЛО до барокко
Зрит его мудрое око!


Т.КОРШУНОВА

Была хохотушка, резвушка,
Красавица, пышка, пампушка!
Теперь, как и мы, она стала
Матрониста и величава.
И вскоре ей верно пойдет
К лицу редингот и капот.

Г.ПРИНЦЕВА

Если б знали декабристы,
Как глаза ее лучисты
И каков в ней шарм,
То ко всем чертям
Бросив  своих дам,
Пав к ее ногам,
Растеряли б эполеты
За одно за это!

И.КОТЕЛЬНИКОВА

В подвале гулком, там где мыши,
Где лики графов и царей,
Там день-деньской она все пишет,
Что? – ведомо одной лишь ей.

О.ИОНИСЯН

Говорят, что «борода»
Умыкает в никуда.
Жаль, мужчины  нынче вроде
Дефицит в природе.

И.УХАНОВА

Она альпинистка, туристка,
Пловчиха, аквалангистка,
Резвяся зимою и летом
Она еще доктор при этом.

Т.ПЕТРОВА

Татьяне раньше бы родиться
На самом деле,
Чтоб мог без памяти влюбиться
В нее Растрелли.

Л.МОИСЕЕНКО

Нет у Лены лени
Коль на склоне лет
«Корочки» Елене
подарил Совет.

С.ТОМСИНСКИЙ

Эрудит, поет бель канто
И не занимать таланта.
Сплин и скепсис пополам
И успех у дам.

А.ПОБЕДИНСКАЯ

На печи б хрустеть лангуста
С вкусным именем Августа.
Ну, а ей скучать однако
В Мемфисе или в Монако.

Т.МАЛИНИНА

С глазами пумы и тигрицы
И с древним именем царицы
Она в стекле  себя нашла
И смысл жизни обрела.

Г.ВИЛИНБАХОВ

Он продолжатель древа рода
И помыслы его чисты.
Стать академиком  велит ему порода –
Геральдика не терпит суеты.

Г.МИРОЛЮБОВА

В ней что-то есть и от цыганки
И от весталки,
Подмешано немало перца
В характер Галки.
Но среди всех мужчин
Кумир ее лишь Марк один!

М.КОСАРЕВА

Из приближенных к трону стала
Хранитель трона,
В ее руках тьеперь держава,
Скипетр и корона.
Она теперь царит над нами
С инвентарями.

Г.ЯСТРЕБИНСКАЯ

Макси чувств и микро тела,
Галя баловень  Отдела.
Всем она необходима
Потому так и любима.

Т.КУДРЯВЦЕВА

И нет нужды гневить ей Бога –
Удачь не перечесть в судьбе,
Фарфором устлана дорога
И муж почти что Депердье.

М.ЕВТУШЕНКО

Все чувства у нее во властии
Души. И сердце рвет на части
Тому, кого возьмет в полон.
Сама же влюблена до страсти
В Баянову и сей напасти
Ей не прощает купидон.

А.ЧЕБОТАРЕВ

Ступает , как аристократ,
Глаголом жжет, как дипломат,
И в депутаты кандидат
Он без пяти.
Готов на крест за нас взойти
И всем свободу обрести,
Но слишком много на пути
Преград.
Л.ТАРАСОВА

Эта в юбке сатана
Чар полна,
Темпераментна она
И умна.
Кто прелестнее в Отделе
В самом деле?

А.КОСЦОВА  и   В.. БЕЛЕЦКИЙ

Альянс, союз, сплетенье уз,
Единство душ, созвездье муз,
Что вас  объединяло?
Библейское начало!
И ни по дням, ни по часам
Сынок подрос на радость вам.

Н.ГУСЕВА

Бог не обидел ни талантом,
Ни красотой и дал немало –
Наташа – маленькая мама
С огромным бантом.

Л.ЗАВАДСКАЯ

Ее Госполь создал не для нахалов,
Кто в транспорте цепляется, сопя,
Соцреализма гений Самохвалдов
Воспел бы ее прелести шутя.

М.МАЛЧЕНКО

Она когда-то чаровала
Золотокудрой  красотой
И златокузнецам вверяла
Свой жар и негу. И рекой
Лилися кольца пенной гривы
Ее пленительных волос.
Доколе Бог даст  слыть красивой
И молодою, вот вопрос.



К.ОРЛОВА

Эрмитаж и Зимний знает,
Как свой дом,
 Наставляет, поучает
Нас при том.
Все ей в жизни интересно,
Потому всегда известно,
Кто, зачем и почему
Жил и помер в старину.

И.КУЗНЕЦОВА

Она, как тонкая струна,
Стройна.
Пленяет кротостью своей
Она.
И амазонки стан,
И взгляд очей,
И как у Пери
Ручеек речей.
                1991 г.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ДНЕМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА
МУЖЧИН РУССКОГО ОТДЕЛА
*
Нет, вы только посмотрите:
Томсинский, Сычев, Никитин –
Три кита в нашем отделе.
Неужели? – В самом деле!
*
Кто там рядом, кто к ним ближе? -
Жар пожиже, дым пониже,
Нету равных им пока -
Больно пропасть глубока.
*
Ваня к мебели приник,
Для него она родник
и научных откровений,
и карьерных достижений.
*
Соловьев на самом деле
Стал секретарем в отделе,
Не намеренно, случайно -
Повезло необычайно.
*
Юрий Юрьевич пока
Пребывает  в РЦХ,
Землю роет, камень точит,
Все добудет, что захочет.
*
                Ювеналич, божий дар
                И не молод, и не стар,
                Тихо дремлет в уголке
                От начальства вдалеке.
*
Ястребинский  наш чистюля:
С утра до ночи шлифует,
Чистит, моет, трет и драит,
И когда ж он отдыхает?
*
Ни в пальто, ни в неглиже
Не похож на Фаберже,
но при штатном дележе
свой кусок поймал уже.
*
Кто он – модник и гурман,
Меломан и бонвиван,
Пребывает в томной неге?
То Николенька Онегин.
*
В келье жил, забот не зная,
Фрески свято сохраняя,
Мужичок боровичок,
Молодой старичок.
*
Он добился очень многого –
Даже логова Лоогова,
И на склоне лет мальца
Породил. Он молодца!
*
Там за речкой, у Петра,
Где полночные банкеты,
он до самого  утра
пьет шартрез и ест котлеты.
*
Он юн пока. Но будь уверен,
Его стезя  неотвратима,
Талант ему с лихвой отмерян –
Всего добьется  Гусев Дима.
*
Без малого уж скоро век
Живет на свете человек.
Одно и то же все жует -
Живет…
*
А тот, кто наверху над нами,
О нем вы знаете все сами…
Февраль 2012 г.

ГИМН ЛОЖИ
«ЗИМНЕДВОРСКИЕ ПТИЧКИ»
Без шума и пыли
Мы честно служили
В чертогах царицы
По полсотне лет.

                Трудились, дружили,
                Науку любили,               
                Прославили храм наш
                На весь белый свет.

Славься, наш дом родной,
Ставший нам всем семьей,
Самый прекрасный!
Нигде  в мире нет
Лучше тебя для нас,
Краше тебя для нас,
Зимний, любимый,
Живи сотни лет!
2013 г.
САШЕ  МИРОЛЮБОВУ

Три  веселые старушки
Вашей матушки  подружки,
(С ней мы во дворце Растрелли
Прожили полсотни лет),
Вам желаем мы  побед,
Процветания, удач,
Разрешенья всех задач,
Чтоб любила Вас семья –
бабушки и сыновья
и, конечно, гордость Ваша
несравненная Наташа,
Чтоб друзей был полон дом,
Чтобы счастье  было в нем!
Сорок Вам,
А нам всем вместе
далеко уже за двести…
Так поздравить Вас хотели
С юбилеем мы с Растрелли  -
Три веселые старушки
Вашей матушки подружки.
                18 марта 2013 г.