Песни безумцев

для спектакля по сказке Гофмана "Песочный человек".

Натанаэль: Во всю жизнь не попадались мне стекла, которые бы так верно, чисто и явственно приближали предметы. Невольно я поглядел в комнату Спаланцани; Олимпия, по обыкновению, сидела за маленьким столом, положив на него руки и сплетя пальцы. Тут только узрел я дивную красоту ее лица. Одни глаза только казались мне странно неподвижными и мертвыми. Но чем пристальнее я всматривался в подзорную трубку, тем более казалось мне, что глаза Олимпии испускают влажное лунное сияние. Как будто в них только теперь зажглась зрительная сила; все живее и живее становились ее взоры.

какой огонь горит в ее очах!
и отблески его в лице пылают,
румянцем жизни щеки покрывают,
блестят, как поцелуи, на устах.

и пламя рвется из моей груди,
как встречный пал в лесу в ответ пожару,
и воздух между нами льется жаром.
огонь, иди за мной! за мной иди!

ты не сожжешь ее! мое! не тронь!
отступишь, восхищенным явишь взорам,
как куклу хрупкую из звонкого фарфора.
огонь, иди за мной! за мной, огонь!

Спаланцани: - В погоню - в погоню - что ж ты медлишь? Коппелиус, Коппелиус, он похитил у меня лучший автомат... Двадцать лет работал я над ним - я вложил в него всю жизнь; заводной механизм, речь, движение - все мое. Глаза, глаза он украл у тебя! Проклятый, злодей! В погоню!.. Верни мне Олимпию... Вот тебе глаза!


она разрушена, она
разорвана, и я разрушен,
я не смогу ее собрать, и я уже не буду прежним,
душа исчезла из нее, как мне поймать обратно душу?
и ты лишил меня сейчас моей любви, моей надежды.

осталось только два угля от этого огня живого,
и сердце бедное мое сейчас остынет вместе с ними,
я не смогу ее собрать, и не хочу, все это снова,
мучение... дышать... здесь смерть... как холодно в груди... пустыня...

все то, что теплится в горсти, раздуть дыханием, как ветром.
смотри, как пламенем уже объяты пальцы и ладони!
дай дотянуться до тебя, и я спалю тебя до пепла!
где ты, Олимпия? здесь смерть... огонь, огонь, иди со мною!