Лермонтов в гусарском ментике... II

Алисе С.


Шелест, мягкий шепот ветра
в тёплый летний вечер.
В голове: какого чёрта! -
голосят привычно вечно
в недовольстве голоса.

Всё темней и гуще сумерки...
В золотой тунике Гелиоса
солнце в круглой колеснице
Феба скрылось на ночь с неба
до утра в своём дворце.

В чёрной бездне звёзды
водомерками скользят на Землю
и вдали за лесом меркнут.
Всех сейчас люблю, приемлю.

Кнут рукой в сапог воткнул.
Лошадей, стреножив,
отпустил в луга на выпас.
На душе тревожно
будто бы вот ещё чуть-чуть
с глазу на глаз
привиденье встречу.

Чу!.. Что за чёрт...
Неужели это он?
Слышу мерный стук копыт -
на коне в гусарском ментике
Лермонтов куда-то скачет
в чёрной бурке на застёжках,
вожжи, шпоры на сапожках.

Конь, хотя и фыркает, хрипит
горловым утробным храпом,
ровной рысью, иногда наметом,
скачет в неизвестность, в даль.
Гений, даже после, не понятен.
Ищут, как на солнце, пятна,
где, откуда у него такая удаль?

Он играл в пятнашки
с людьми и жизнью просто.
Не разыгрывал монашку
понарошку средь друзей
(несть числа им, -
может сто, а может тыща).
Ну и что - не вышел ростом,
коренастый, неказистый -
с виду злой, капризный мальчик.
Фаталист, бретёр, герой Кавказа.
Вспомним бой у речки Валерик...

Был отмечен Богом -
человеком, гением.
Что ему гонения, царские указы.
Жил он в собственной Вселенной.

Целовал желанных женщин,
пил вино, играл в картишки,
шашки, шахматы.
Быстро вырос из штанишек
бабушкин любимец.
С виду агнец, а внутри -
чёрт лохматый...

Воевал, махал булатной шашкой.
На хмельном пиру звали Мишкой,
за спиной враги дразнили Мышкой...
Много раз был у них на мушке.

Будто знал - ему отмерен малый срок
Михаил писал, писал стихи,
прозу, рисовал картины.
Всё равно когда - в тюрьме, в боях,
в биваке, в своих покоях, -
лишь бы не дразнили светские кретины.

За спиной наблюдает тихо Рок.
Ждёт и знает скоро Смерть
к гению придёт отпеть
на его последние крестины.

Вдруг погибнуть на дуэли
так нелепо рано -
неужели в двадцать шесть
можно сделать и успеть
столько - бесконечно много?
До сих пор на сердце ноет рана.

Пусть несчастные  “поэты” -
бегают гиенами по наследию его,
разгрызая косточки стихов до генов,
объясняя, “то” следует из “этого”,
“это” из “того” и, намекая тонко -
так давно писать не модно.

Он для них всего предтеча...
Надо так, чтоб сразу не понять,
что имел в виду поэт.
Лишь маститый критик и толмач
может, если что, добраться
клювом дятла до личинки вирша.

Вот звучит бессмертный стих:

«Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит.
Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит.»

И в груди благоговейно
недовольный голос стих.

Вдруг прохладою повеяло -
будто ангел пролетел
и стихи крылом накрыли
одеялом тело -
стало вдруг тепло.
И в душе ударили ключи
ключевой воды стихи,
что оставил нам, играючи,
гений, Михаил Юрьевич.

12.11.13, 10.10.14

А.П. Могилевский. М.Ю. Лермонтов на коне. 1964