Медея

В воздухе запахло арбузной коркой. Багряный загустел, горчичный ушел в ржавь, вечно зеленый помахал несбывшейся мечтой о вечном лете... Четкие, как фотокадры, проявились дни. Люди, машины, улицы, театры улиц... И четче проявилась жажда новых, свежих, пускай холодных мгновений. Ревность подсохла, мания выдохлась, гнева как не бывало. Тонко ступала Медея по неизведанной земле и радовалась отпущенной ненадолго милости быть слабой, прощающей, нежной. В волосах сплетались ленточки с перышками, грело грудь бронзовое монисто, в рыжеватой меховой сумочке лежал авиабилет в один конец. Ни один реализм Еврипида никогда не был к ней так толерантен: дети оставлены мужу (пусть теперь сам мучается с готовкой и ходит на родительские собрания), золотое руно пошло на аксессуары (и как модно), а история... да а что с ней, собственно? Еще сыграют на орхестре, еще споют дифирамбы нежному мальчику с бокалом сладкого вина и вместо кровавых жертв принесут богам эту осень. Ее бархатистую  медленную страсть к красивым жестам. Ее мёд. Твой мёд, Медея...