Не смей

Сердце, больше не смей вгрызаться в мои уста,
Словно вот-вот твои мрази разворотят мне хронические клетки, где бьются о молочные зубы его голоса, что вшивались под толстую кожу долго, крепко...

Будто раз на мгновение ты не пытался меня заглушить,
Сердце мое, ты все еще бьешься в человеческом помешанном ритме - И я продолжаю голыми руками тебя мостить - булавками сращивать на безутешной
 молитве.

Не приклониться с тобой и поднять упавший слой тесноты,
лишь разворачивать на триста шестьдесят свои шипучие плети,
В объятие отрочества ложиться(почти что)спать в кадрах беспутной воды - Греть мысли о том, как же прекрасны и сумасшедше могли бы быть наши дети...

Сердце, ты не кричи так громко - Мы же с тобой безоговорочно на "ты",
Вместе проходим по переломанным клятвам
 И прячем стеклянные веки в шерстяные шарфы, что в беззвездном песке сильно запятнаны...

И все старые кинопленки отданы на ремонт для заштопывания и вставки чистых, простиранных заплаток -
Жгу киноляпы, где горит чересчур влюбленный Вермонт, где целый склад заполненных отпечатков, что остались на самом росистом шоссе, что внутри по тоненьким ребрам ускоряет "Боготворю" -
Разбей меня, сердце, я больше и не молю, лишь бы забыть
 в себе,
что выдержано на вдовьем вине...

И выпиваю до дна сдернутую пустоту,
Сердце моё, выполни сладко-пьянящий тост:
- Я во смерти тебя благодарю за лоснящуюся боль и сломанный стихийный амурный мост...