Многоточие

Багровый закат освещает кварталы,
Где бродят, как тени, сыны пустоты.
Их лица от ветра и горя устали,
В глазах не осталось былой чистоты.

«Индейцы ли вы, племена кочевые?» —
Спросил я у них, глядя в сумрак ночной.
«О нет, мы лишь пленники, еле живые,
Что ищут покой за бетонной стеной».

Владения тёти, зовущейся Томой,
Манят ароматом дешёвых отрав.
Там дух, что когда-то был сильным и новым,
Ломается, волю в стакан расплескав.

А рядом, как страж, возвышается воин —
Валерий, что прежде носил эполет.
Он в битве за прибыль суров и спокоен,
И жалости в сердце у рыцаря нет.

В шатре у восточной царицы, у Зары,
Дурманящий дым застилает глаза.
Там в долг раздают вековые кошмары,
То катится смех, то скупая слеза.

В чертогах Андрона, где лживые ласки
Врачуют тоску за монету в горсти,
Скрываются беды под яркою маской,
И душу уже невозможно спасти.

Меж этих огней, словно в поле сраженья,
Пульсирует жизнь, истекая вином.
Здесь ищут забвенья, здесь ищут спасенья,
Но всё исчезает в тумане густом.

Тяжёлые руки к воде потянулись,
Что мёртвой зовётся, хоть жжёт, как огонь.
И боги трущоб в этот миг улыбнулись,
Сжимая в когтях свою злую ладонь.

Сияет Тамара в шелках и алмазах,
И Зара под золотом гордо стоит.
Но прячется скорбь под нарядным раскрасом,
И крест на груди у Андрона кричит.