И женщины любимые стареют

Девяностым…

И женщины любимые стареют.
И плачет небо, и рыдаешь ты
О том, что большей подлости не сделать
И том, что мелкой гадости не можешь сделать ты.
Пусть, дорогой авто и теплый светлый дом.
Не полон он гостей и детский смех не слышен.
Где ты в нем гордый на судьбу обижен
И смотришь страшный, вечный, жуткий сон.
И не вернуть друзей – тебя они не знают.
Их у тебя и не было, и нет.
Уже совсем один и ждешь, что льды растают,
Когда в прихожей включат яркий свет.
И пусть большое скопище народа
Придет к тебе на поминки твои.
И принесут с собой огромные венки.
Но не услышишь ты прощального аккорда,
Как не увидел, где расставлены силки.
И будешь мчаться в даль и бесконечность.
Познаешь горе и добро, и зло.
И под конец двадцатого столетия
Себе не обретешь бессмертие.
Назад заварено решеткой все окно.
Да, и сейчас твое окно закрыто
И не слетает голубь на карниз.
Закат не приходящего успеха
И слезы истерического смеха,
Последующего за падением вниз.
И не успел вчера ты завещать
Награбленное сворой состояние.
На черном мраморе полоской белый след,
Отмерены не полных тридцать лет.
И то - прожженное бездарно расстояние.
Как жаль себя тебе
В красивом, дорогущем гробе.
У всех запрятаны ухмылки на губах
И нет креста в твоих не сомкнутых руках.
А ты лежишь печальный в черной робе.