Монах золотарь

"Отец Арсений" книгу я читала,
В ней много судеб, много встреч с людьми,
Но вот одна история монаха,
Меня затронула до глубины души.

Он рассказал историю спокойно,
Без видимых волнений и тревог,
Всю жизнь свою пронес весьма достойно,
А с Богом он иначе и не мог.

Родился уж давно, в России царской,
У князя, кого имя не назвал,
Он обделен был добротой и лаской,
И с детства одиночество познал.

Его братья умны, красивы были,
В мундирах красовались на конях,
Сестренки были тоже очень милы,
Красавицами слыли на балах.

А он родился с рыжею копною,
Так волос непослушно и торчал,
Кривые ноги, некрасив собою,
В семье его стеснялись, он страдал.

Над ним смеялись грубой, злою шуткой,
Спасали книги, в Храме пропадал,
И весь измученный духовной мукой,
Решил монахом стать и вскоре стал.

Пришел он к старцу в скит, а тот спокойно
Спросил его: "В монахи то зачем пошел?
Завидуешь братьям с осанкой стройной,
С обидой на весь мир ко мне пришел?"

И полились вдруг слезы тонкой струйкой,
"Как правильно отец, ты говоришь,
Я гибну в зависти,  терзаюсь злою мукой,
Обиду может ты мне исцелишь?"

Он стал монахом, старцу помогая,
Но вскоре революция пришла,
И старец его в лагерь провожая,
Сказал ему такие вот слова:

"Ты будешь золото грести большой лопатой,
И ведрами то золото носить.
Терпи, смиряйся и молитвой свЯтой,
Старайся душу к Богу возносить".

Монах словам тем сильно удивился,
Переспросить же старца не посмел,
И с тем вопросам  так он и остался,
На Соловках нашел он свой удел.

Его золотником там величали,
С параши греб лопатой он в ведро,
Молился со слезами он ночами,
Так тридцать лет в тех лагерях прошло.

Все время выбрит на лысо до глади,
Но кожа запах смрада приняла,
Его те тридцать лет все люди гнали,
Не видел ни добра он, ни тепла.

Он князя сын, а греб все нечистоты,
Крестить он чистыми глазами только мог,
И лишь в молитве дух его свободный,
Взывал, кричал, просил:"Спаси меня мой Бог".

И Бог спасал - не чувствовал он запах
Молитва в сердце музыкой лилась,
Ему казалось, что он в божьих латах,
Душа его до Бога вознеслась.

Сидит наш старичок, глаза спокойны,
Вся голова седая с бородой,
И поцелуя чистого достойны
Те руки, что гребли всю жизнь отстой.