Оглин

 Померкли други милые. Где их несметна рать?
 Владимир Михаилович затеял умирать.
 Кровать несётся поездом, сверлит циклопом бра...
 Живым спермотозоидом, казалось, был вчера.

 Бульон. В бульоне - курица. Типичная еда.
 О финише задуматься когда было? Когда?
 Страна сплошных читателей! Барто, Монтень, Тацит...
 И он нацелен тщательно на книжный дефицит.

 Пестрят на полках стройные печатные полки,
 Умением и войнами добытые с руки.
 Квартира холостяцкая, пирушек мундиаль,
 У пиджака на лацкане военная медаль.

 Бурленье слов, которое почти "совет в Филях",
 Блаженные виктории на шахматных полях.
 Рок метит в темя посохом. Куда себя девать?
 Стесняются философы совет коллеге дать.

 Что ж вы, умы заморские и наши? Например,
 Бердяевы, фаворские и Шопенгауэр?
 Где шахматные гении? Могли б унять печаль
 Бронштейны, штейны с Геллером, Лилиенталь и Таль.

 Где женщины, что рвались с ним свой обустроить быт?
 Не заслужили барышни доверия кредит.
 Приятели? Он дал им в лоб - от входа поворот,
 На книги и на вещи чтоб не раззевали рот.

 Пришел с хорошей новостью казённый человек.
 Сказал: "Обрядом полностью потом займётся ЖЭК.
 А если дело - к гибели, мой дед, как только плох,
 Нырял в пучину Библии, чтоб Бог ему помог."

 Какая к черту Библия!? Ведь он читал всю жизнь,
 Чтоб не были дебилами, студентам атеизм.
 Опять кружит капризная постылая кровать...
 А если к Богу вызовут, то с чем ему предстать!?

 Легко ль сквозь страхов крошево тому идти во тьму,
 Кто ничего хорошего не сделал никому?!
                25.09-2014г.