Врасплох...

Когда Ирина нас изобличила
и сорок дней без умолку лечила,
мы поняли – опасней, чем болезнь,
леченье по Ирининым лекалам,
естественно, примкнули к радикалам,
открыто поглощавшим буйабез.

Гнетёт грудину вздорный плод союза
постылых уз, податель грёз и груза,
отмеченный незрячестью Гомер,
рывками раздражённо тычет посох
в промеры мрака, карма спит в отбросах,
вопросов не взыскуя от химер.

Бесслёзность глины в паутине трещин,
узор змеится веще и зловеще:
 – “Откуда вещи?”,  – “Из лесу, cheri...”;
вестимо, где дровишки, там и клерки,
снимая мерки, мысли о проверке,
но Тюильри в жару Оранжери

не потакай, дублёной кожи гунна
не знала суггестивная лагуна
доныне и не хочет знать теперь;
дрейфуют мели прочь от края лета,
врасплох пижон застал разгар сюжета,
брюзжа о допустимости потерь.

Открой им дверь, не то взломают двери,
имбирь в столе, пускай их, пёсьей вере
необходим корнцанга профицит;
когда мы подхватили бери-бери,
иссякли Cuba Libre и Либерий
посулы, хаос вызвали спецы

и на ковёр, изваянный руками
и прикреплённый к вечности крюками,
был спешно вызван бвана для битья;
ему питьём послужит чья-то лимфа,
от Лимба мол до свалки и Коринфа,
и этим истощается статья.

Кто тощ, как я, тот чуждых мельниц воду
не подпускает к дну и пищеводу,
и ест горстями сахарный песок;
всё слаще жизнь, но креп хрустящий горек,
не сортируй – складируем и гоек,
ведь береста в уместный туесок

привносит дух (а по-блатному – spirit),
всегда какой-то олух гири пилит
и мордой багровеет, и сопит;
предвидима опасная эпоха,
так привыкай к охальности расплоха,
уд удержав на цапфах и цепи.


Soundtrack: Paul McCartney, Monkberry Moon Delight.